Последнее задание Северуса Снейпа

Выглядели они так же, как и вчера — пузатый мужчина с бородой и женщина-блондинка, только розовую шубку Гермиона сменила на добротное пальто, а распущенные волосы убрала в хвост. Легенду придумали по пути: она — Анна Броуди, в девичестве Веллингтон, — узнав, что муж Арктур занимается тёмной магией, потребовала развод, он же наотрез отказался и запер её в доме; с помощью брата ей удалось бежать; Арктур был так разгневан, что в качестве наказания для своей непокорной жены заставил демона всячески досаждать ей. — Лишь одного я хочу, чтобы сестру мою любимую злые силы оставили в покое, чтобы Анна могла спокойно жить дальше, — проникновенно произнёс Снейп, игравший роль брата злосчастной девушки, многозначительно посмотрел на неё и сжал в своих ладонях женскую ладонь. Притворяться другими людьми с каждым разом выходило у них всё искуснее. — Н-да, — протянул седовласый старец, — сочувствую вам, мисс. А Аврорат что? По-прежнему разводят руками и твердят, что демонов не существует? — Ох, как вы правы, — Гермиона покачала головой. — Ну что же, случай непростой. Хотя бы имя демона вы знаете? — Баал. — Как?! Не может быть! Что за шутки? — Нам не до смеха, мистер Дигби. Муж моей сестры — сумасшедший человек. Я не сведущ в демонологии, но то, что мне удалось узнать… — он глубоко вздохнул. — Скажите, есть ли средство? Старый волшебник почесал затылок и, что-то бормоча себе под нос, спустился в подвал. Вернулся он несколько минут спустя с деревянной коробочкой, внутри которой лежал камень, похожий на глаз дракона, окаймлённый в серебро с выгравированными на нём многочисленными надписями на латыни. — Руками не трогать, — предупредил Дигби, когда Гермиона потянулась к изделию. — Амулет запоминает хозяина. Кто первый его коснётся, того он и будет охранять. — Как он работает? — Сочетание серебра, агата, выдержанного тридцать лун, и особого заклинания, схема которого передаётся по наследству в нашей семье, дарует носителю защиту от всех демонов, но прежде всего от самого враждебного из них, а также защищает тех, кто находится рядом. Я сделал этот амулет сорок лет назад, в качестве эксперимента. Не думал, что кто-нибудь за ним придёт. — И сколько вы за него просите? — Тридцать галеонов. Снейп поднял вверх бровь. — Почему такая большая цена? — Изготовление амулета очень долгий процесс, требует особого мастерства. До трёх лет уходит на одну штуку. А товар специфичный, демоны не каждый день атакуют волшебников. Вот и посудите сами, на что я буду жить, если стану отпускать мои амулеты за ту же цену, за какую Олливандер, да будет земля ему пухом, продавал свои палочки? Новое поколение юных волшебников ломилось к нему в двери каждый год, а ко мне в год, думаете, много людей приходит? — Нам нужно посовещаться, — спокойно сказал Снейп. — Понимаю. Вот в эту комнату, пожалуйста. Здесь вас никто не побеспокоит. Дигби заботливо закрыл за ними двойные двери. Они оказались в подвальном помещении, куда давно не ступала нога домового эльфа. В огромных сундуках хранились старые вещи, которые хозяину обыкновенно жалко выбросить, а на стеллажах пылились бутылки с вином и крепкими напитками. Снейп наложил заглушающие чары. Гермиона понимала, что именно он собрался обсуждать. У них всего было сто галеонов на двоих (сумма, которую Северус рассчитывал из того положения, что он будет один), и из них десять они уже потратили. — Мне не хочется. Он же не виноват, что у нас нет денег, — сказала Гермиона. — Да, — согласился Снейп. — Мне тоже это неприятно. Он сам в далёкой молодости приторговывал зельями, и прекрасно понимал, каково это, когда твой товар не ценят, когда покупатель пытается наглым образом сбить цену, а то и вовсе уйти, не заплатив. — Как же нам поступить? — Как обыкновенные воры: оглушай, хватай, беги. — Должен быть другой выход. — У меня нет идей. А у вас? Тридцать галеонов. Треть от суммы. Деньги, на которые они могли бы жить неделю. Без них ни лекарств достать, ни еды, ни даже гигиенических принадлежностей, воистину ценность благ цивилизации осознаёшь, только лишившись их. С учётом того, что было неясно, сколько ещё они пробудут в бегах, тридцать галеонов — деньги существенные. Необходимые. Им надо выжить. — Вы его Конфундусом приложите или я? — спросила Гермиона после раздумий. Снейп изложил ей план действий, а когда закончил, двери внезапно открылись: на пороге стоял Дигби и целился в них палочкой. — Так-так, думали облапошить меня!? — Мистер Дигби, вы неверно нас поняли. — Не трудитесь объясняться, бесстыжий человек! А вы, женщина, как вам не совестно красть у старика?! — Мистер Дигби, давайте сделаем так: мы заплатим вам сорок галеонов за амулет, деньги у нас есть, а вы отпустите нас с миром, — произнёс Снейп ровным спокойным тоном. Гермиона смотрела на него с восхищением. И как этому человеку удаётся сохранять невозмутимость в подобных ситуациях? Саму её трясло. Сэмюэль Дигби почесал голову, не сводя с них палочки. — Пятьдесят. Деньги на стол, вот сюда. Снейп открыл дорожную сумку, достал кошелёк и вытряхнул на стол монеты, Гермиона успела заметить, как вместе с ними из кошелька выпала игрушечная красная машинка, которую Снейп тут же сунул обратно. Он отошёл, давая возможность старику пересчитать монеты. — Позвольте поинтересоваться, как вы узнали? Я накладывал заглушающие чары. — Тридцать шесть, тридцать семь… — Дигби перекладывал монеты из одной кучки в другую, остановился, презрительно хмыкнул. — Не вы первый. Удлинители ушей Уизли — незаменимая вещь в моём опасном бизнесе. — И здесь не обошлось без Уизли, — процедил Снейп сквозь зубы. Послышались множественные хлопки аппарации. — Что это? — Гермиона в ужасе глянула на Снейпа. — Отряд авроров, я полагаю. Мистер Дигби обманул нас. — Обманщики здесь вы! — огрызнулся Дигби. — Тот, кто нарушает договор, освобождает от всякого обязательства другую сторону! — Верно! — воскликнула Гермиона и применила к нему обезоруживающее заклинание. Снейп оттолкнул старика в сторону. Несколько монет просыпалось на пол. — Акцио амулет! Акцио пятьдесят галеонов! Акцио бутылка двенадцатилетнего скотча! — Хватайтесь за руку, Грейнджер. Готовы? С хлопком они исчезли до того, как в подвал спустились авроры. — Меня удивляет, как вы вспомнили о скотче в самый последний момент, — усмехнулся Снейп, разливая напиток по стаканам. Они сидели на трансфигурированной из бревна скамейке, накрытой шерстяной тканью, между ними стояли бутылка и стаканы, рядом трепетал высокий костёр, освещая в темноте усталые умиротворённые лица. Ужин был съеден, посуда вымыта, а постели приготовлены. Маленькая портативная дровяная печка грела палатку перед сном. — Я заметила её, как только мы вошли, — Гермиона подняла руку с наполненным стаканом. — За успех в нашем деле! — За успех! Гермиона отхлебнула, закашлялась и скривила личико. — Фу! И как вы, мужчины, это пьёте? — Медленно, не торопясь, наслаждаясь каждым глотком, смакуя на кончике языка вкус, — ответил Снейп. От бархатистого тембра его голоса и описания процесса у неё поползли мурашки по спине. Вспомнились слова её по-житейски мудрой тёти Дженис: «Запомни, мужчина-гурман в еде и напитках, такой же гурман в постели». Жизнерадостная, свободная, острая на язык родственница не стеснялась обсуждать с племянницей самые разные темы. «А кто ещё тебя жизни научит? Эта твоя школа, что ли?» Милая тётушка Дженис. Как бы сейчас пригодились её советы! Гермиону разрывали противоречивые чувства к мужчине вдвое старше неё, более зрелому, более искушённому, более коварному... Она сделала ещё глоток, поменьше, горло уже не жгло огнём. Третий прошёл ещё легче, в груди стало разливаться тепло. Она достала из-под свитера амулет, повертела его в пальцах. — Вас не смущает, что мы украли его? — Меня многое смущает в моих поступках. — Однако эти поступки были следствием стремления к благим целям, разве нет? Они разговорились. Стаканы медленно, но верно пустели. Пришлось наполнить их снова. В Гермионе Северус нашёл благодарного слушателя. Его размышления отличались пронзительной, цепкой иронией и горьким разочарованием в идейных убеждениях, в людях, в самой жизни. — Каждый раз некий властитель обрекал на смерть огромное количество людей, руководствуясь политическими, геополитическими, личными — да какими угодно — мотивами. Хоть пресловутым всеобщим благом! Важно лишь одно: он имел на это право. — Но Дамблдор… — Дамблдор, Волдеморт, Абаддон — я слишком хорошо знал каждого из них, но что ещё важнее, я видел трупы: разорванные в клочья, обезглавленные, насаженные на колья и просто раскиданные по английский улицам. Вам неприятно слушать об этом, мисс Грейнджер? Не переживайте, я скоро закончу. И за всяким убийством стояло великое имя, властитель, чей портрет можно найти в учебнике по истории магии. Не сомневайтесь, они там будут. А где портреты убитых? Для многих из них даже таблички кладбищенской не найдётся, братские могилы и безвестие — вот удел простого человека, попавшего в мясорубку войны. Несмотря на весь цинизм, Гермиона не могла не согласиться с его мыслями, так сильно отличавшимися от того, чему их учили в Хогвартсе. Она видела войну воочию, и знала, как правительство поступает с героями, как несправедливо раздаются награды и почести, как подхалимы вроде Фаджа оказываются в тёплых креслах, а истинные храбрецы вроде Снейпа — в зачуханной палатке в лесу. — Я не герой, — возразил Снейп. — Я убивал. Невинных, возможно, хороших людей. «Так, пора прекращать пить», — подумал он, однако плеснул себе ещё. — Важен мотив. — Моим мотивом была власть. И желание заполучить женщину. А после того как переметнулся, я думал в первую очередь не о сыне Лили, мной двигало желание уничтожить Реддла. — Зачем вы говорите мне это? Зачем очерняете себя? — Я говорю как есть. Как было. Чтобы вы не питали иллюзий насчёт моего героизма. Насчёт меня. В целом. — Хотите внушить мне, что вы плохой человек? — Не знаю. Вы мне скажите, какой я человек. Гермиона молчала какое-то время, не зная, что ему ответить. Снейп пошевелил ветки в костре. Наконец она сказала: — Вряд ли я могу судить о том, кто хороший, а кто плохой. Я украла бутылку виски у старика. Даже Гарри не решился бы на такое. — Да уж. Поттеру до вас далеко, — усмехнулся Снейп. Его минорное настроение схлынуло, как неуловимая волна. — Зуб Мерлина даю, это вы были инициаторшей всех хулиганских выходок, подбивали доверчивых мальчиков на антиобщественные авантюры. Они стали говорить о Хогвартсе. Снейп, придерживаясь своей теории, напомнил, как Гермиона подожгла его мантию, украла у него шкурку бумсланга и рог двурога, как незаконно варила в туалете зелье и много других шалостей. Говорил он всё это с таким скорбным выражением лица, называя её безнадёжной гриффиндоркой и пропащей душой, что Гермиона смеялась почти без остановки. Ей было хорошо. Щёки горели от выпитого. Разум затуманился. Она наслаждалась беседой со Снейпом, его шутками, его голосом, его ароматом, смешанным с запахом виски. О, это был волнующий аромат, приглашающий к близости, загадочный и соблазнительный, но в то же время тёплый и родной. Северус всегда носил один и тот же парфюм. Даже в лесу, где кроме неё, да лесной живности никого не было. Ноты мускуса будоражили её воображение обольстительным букетом. Каждый раз, когда она оказывалась рядом, она не могла надышаться им. Было ли причиной само сочетание запахов или то, что его носил Северус, но это заставляло биться её сердце чаще. Гермиона была уверена, что, не будь Снейп ещё более пьяным, чем она, он бы обязательно заметил её взбудораженное состояние. Волшебная ночь. Ночь, предвещающая блаженство. Они затушили костёр и переместились в палатку. Гермиона плюхнулась на кровать рядом с Северусом, не испытывая ни малейшей неловкости. — Я не дам вам прикончить эту бутыль в одиночку, — её язык немного заплетался. — Да вы пьяны, Грейнджер! — Это вы пьяны, Снейп! — Сойдёмся на том, что мы оба не трезвые. — А знаете, профессор, сейчас вы мне кажетесь менее вредным, чем в школе. — А вы представьте человека, который должен вставать день ото дня в такую рань, что даже домовику станет худо, и на протяжении многих лет повторять один и тот же материал кучке болванов, которые не заинтересованы в развитии своего интеллекта. — Что заставило вас избрать стезю учительства? — Долг. — Перед Гарри? — Перед Лили. — Тяжело, наверное, тратить силы на нелюбимую работу… Они замолчали. Снейп подлил обоим ещё виски и поставил пустую бутылку на тумбу. — Вы были для меня единственным светлым маяком в полном океане идиотов, — неожиданно сказал он. — Я?! — не поверила своим ушам Гермиона. — С вами я был уверен, что, по крайне мере, один человек в классе понимает смысл моих слов. Знаете, это даже приятно, чувствовать, что работаешь не впустую. — Но вы… Вы же ненавидели меня! Он покачал головой: — Я ненавидел Поттера. Причём старшего. Но думал, что ненавижу и младшего, вы попали в мой чёрный список только потому, что были его подругой. — Он по-доброму сощурил глаза. — Что, досталось вам от меня? — Вы были хорошим учителем, — потупила она взгляд. Он расхохотался. — Чепуха. Я был ужасен. Будь я на вашем месте, я бы мне отомстил, — Снейп допил виски и поставил стакан рядом с бутылкой. — Вы не против, я прилягу? Так хочется вытянуть ноги. Снейп растянулся на кровати ближе к стене, Гермиона всё так же сидела рядом, едва ли осознавая, сколь сомнительно и нескромно выглядело их поведение со стороны. Ей, как приличной девушке, следовало немедленно подняться и пожелать спокойной ночи. Вероятно, она бы так и сделала, если бы не затуманенный алкоголем разум. — И как же? — А? — он распахнул закрытые глаза, выныривая из полудрёмы. — Как бы вы отомстили? Он задумался на пару секунд, а затем выдал: — Поколотил бы. — Хах! Вас поколотишь! Пожиратель смерти! Герой ордена Мерлина! Нет уж, я живой остаться хочу. — Давайте. — Что? — Давайте. Колотите меня. Я не буду сопротивляться. Она рассмеялась. — Зачем? Вам что, нравится, когда вас бьют? — Давайте, Грейнджер. Второго шанса не предоставлю. Потом будете хвастать, что дали в морду самому Северусу Снейпу! Она легонько ударила кулачком ему в плечо. — Что так хило? Где ваш напор, где гриффиндорская мощь? Я издевался над вами шесть лет! Заслуживаю я, наконец, наказания?! Гермиона села на него верхом и расщедрилась ещё на два несильных удара. — Давайте-давайте, — подначивал Снейп. — Невыносимая всезнайка! Заучка. Зубрилка. Синий чулок. Ай! Вот сейчас больно было. Ай! Достаточно, мисс Грейнджер, достаточно! Вы меня наказали. Как больно-то... — Сами напросились. Дайте сюда, — она отняла его руку от лица и стала дуть в место удара на щеке, где расплывался красный след. Снейп прикрыл глаза и разом обмяк. — Я абсолютно себя не контролирую. Можете делать со мной всё, что угодно, Грейнджер. Я беззащитен, как щенок. Облокотившись на руку, она вытянула ноги и теперь почти лежала на нём. Приблизив свои губы к его лицу, она умилилась: — Вы сейчас такой славный… хочу вас поцеловать. — Не играйте со мной, — проговорил Снейп с закрытыми глазами. Гермиона положила голову ему на грудь и обняла. — А я серьёзно. Снейп промычал что-то нечленораздельное. Так они уснули: бутылка виски, неловкие объятия и попытка двух одиночеств преодолеть разделяющую их пропасть. Утром Гермиона обнаружила себя в постели одну. Она встала, расправила одежду, затянула волосы в хвост и вышла из палатки. Горел костёр. Над костром кипела вода в котелке, а рядом на скамейке сидел Северус. На его лицо, такое открытое и безмятежное накануне, словно набежала тяжёлая туча серьёзности. Всё оно дышало серьёзностью, каким-то трагизмом, бездонным, как в пустых глазах маски. Он поднял на неё взгляд. — Голова болит? — Нет Кивнул на котёл с яйцами. — Я положил вам два, как обычно. — Спасибо, — ответила она и присела рядом. Молча они позавтракали, затем Снейп ушёл в палатку, сухо предупредив, что весь день он намерен посвятить изучению записей Алистера. «Ясно. Играем в то, что ничего не было», — поняла Гермиона и принялась хлопотать по хозяйству. Сегодня была её очередь. В последующие дни Северус держался также отстранённо. График дежурства, список покупок — вот темы, за рамки которых они не выходили. Снейпу приходилось тяжко. Вопреки всем его усилиям, старательно выстроенной обороне, ментальным блокам, Грейнджер всё равно проникала в его мысли, да что там, она жила в его голове. Такого с ним не случалось с пятнадцати лет. Северус снова чувствовал себя живым. Он гнал эти мысли прочь, и всё равно находил подтверждения своим тайным желаниям: её мимолётный взгляд, случайно обронённая фраза, прикосновение… всё наделялось особым значением и заставляло сердце биться чаще. О, как же хорошо мы умеем искать лазейки и убеждать себя, что тот, другой, по ком страдаем, тоже что-то чувствует! Эрос исключительно юн только в романах. Но в жизни любовная страсть не признает возраста; она сваливается на вас вне зависимости от него, не спрашивая, освобождая, заключая в плен чувств. Последнее, чего желал бы для себя Северус, — это влюбиться в ещё одну женщину, которая никогда не ответит ему взаимностью. Грейнджер была так близка и так недосягаема; так неопытна и так поразительно сведуща в том, как быть сексуальной и притягательной; так беззащитна и так страшна в своей способности растоптать его чувства одним коротким словом. В том то и была для него самая острая, самая унизительная и позорная мука, что он так отчётливо осознавал своё состояние. Душевная болезнь. Помешательство, не иначе! А Грейнджер словно нарочно его провоцировала: то трусики свои оставит на видном месте, то скинет одеяло во сне и примет такую призывную позу, что Северусу становилось неуютно и тесно в брюках. «Она хочет тебя. Она видит в тебе не только учителя»; «Тебе кажется. Не обманывай себя»; «Но зачем тогда она рискует жизнью?» «Да мало ли причин! Неужто решил, что ты центр её вселенной?»; «Нужно просто залезть к ней в голову»; «И увидеть, что она сохнет по какому-нибудь прыщавому мальчишке? Нет уж!» Бывало, он представлял, как они предаются распутству прямо здесь, в палатке, в почти антисанитарных условиях. Он хотел её, непричесанную, ненакрашенную, грязную. Грязно. Нежно. Он хотел её любую. Хотел по-всякому. Он просто хотел, уже не стыдясь откровенных фантазий. Падать дальше всё равно некуда. «Я гнилой, гнилой человек», — твердил он себе и продолжал представлять, как она опускается на колени, как её пальцы ищут во тьме заветное место, расстёгивают пуговицу на его брюках. Настоящая Грейнджер никогда бы так не поступила, но в его фантазиях она была сладострастной, развратной, свободной от условностей и оттого ещё более прекрасной. Самой прекрасной женщиной на свете. Снейп обыкновенно снимал напряжение в моменты, когда оставался один, или когда Грейнджер спала. Он надеялся, что она действительно спала, что не слышала хлюпающих звуков, скрипа матраца и громких вздохов. Это стало его слабостью, его маленьким позорным секретом. С тех пор, как однажды поддался своим порывам, он уже не мог остановиться. Вскоре наступил день рождения Снейпа. Гермиона не стала дарить ему подарок, памятуя, чем обернулся прошлый раз, и даже не поздравила его. Томлёная утка в клюквенном соусе сказала всё без слов и, кажется, произвела на Северуса гораздо более сильное впечатление, чем Гермиона могла надеяться. Он даже нарушил свой «обет молчания». — Зачем вы это делаете? — произнёс он порывисто, словно этот вопрос долгое время вертелся у него на языке. — Что? — в недоумении Гермиона подняла брови. — Рискуете жизнью. Гермиона посмотрела на человека, ради которого бросила Хогвартс, отказалась от своего будущего. Снегопад серебрил его макушку. Снейп… почти как снег, такой же холодный. Интересно, какого ответа он ждёт? Где-то в глубине леса прокаркала ворона. — А что ещё делать? — Гермиона пожала плечами и усмехнулась. — Не в Хогвартсе же тухнуть. — Я серьёзно. Ради чего? — Северус взглянул на неё с некоторым сочувствием, как смотрят на умалишённых. — Вы же умрёте… Она почувствовала, как после его слов прожеванный кусок утки застрял в горле, отхлебнула горячего чая. — Во-первых, вы не можете знать наверняка. А во-вторых, — она посмотрела ему в глаза и быстро отвела взгляд, — умирать веселее в приятной компании. — Приятная компания? Да вы спятили, — сказал Снейп. Но в уголках его рта притаилась улыбка. На этом требовательный профессор не остановился. Вечером он снова задал свой вопрос. Гермиона поняла, что ей не отвертеться. — Одна девушка гадала мне на картах, и оказалось, что у меня патологическая тяга спасать, — честно рассказала она. — Сейчас я сама думаю также. Раньше мне приходилось выручать Гарри из разных передряг, но теперь он во мне не нуждается, и… я нашла вас. Снейп внимательно посмотрел на неё. — И вы готовы на что угодно, чтобы помочь мне? — Да, — не задумываясь ответила она. — Чушь. — Вовсе нет! — Я вам докажу. — Давайте. Снейп замолчал, выискивая убедительный довод. Гермиона устроилась поудобнее, готовая спорить с ним до победного. Каждый из них сидел на своей кровати в пижаме. Между кроватями было расстояние в пять метров. От остывающих дров через окошко печки шёл дымок. Северус вдруг усмехнулся чему-то, а потом заговорил: — Представьте, что я поражён страшным проклятием и умираю. Есть лишь один способ спасти меня — вы должны заняться со мной любовью, — он искоса наблюдал за выражением её лица, пытаясь отыскать в нём признаки отвращения, но Гермиона быстро опустила голову, и её эмоции скрыла тень соскользнувших с плеча волос. — Я сделала бы это, — тихо ответила она. — Да бросьте, Грейнджер. Стиснете зубы и вперёд? Это вы сейчас так говорите. А если бы действительно пришлось… — Я бы сделала. Я же сказала, — она забралась с ногами на кровать, укрылась одеялом и, обхватив колени, отвернулась в сторону. Теперь её лица вовсе не было видно. — Надеюсь, вас не прокляли, и вы спрашиваете чисто теоретически? Северус помолчал, словно обдумывал, не поражён ли он и вправду каким-то проклятием. — Да, — коротко бросил он, — теоретически, — лёг и отвернулся к стене. Гермиона погасила свет. Какое-то время они лежали в тишине, прерываемой шорохом одеял. Она не могла перестать думать об этом разговоре. «А может, он действительно болен и скрывает? Да ну, нет такого проклятия. А может, и есть, я ведь не всю библиотеку изучила. Но он бы сказал тогда. Ради спасения мира я бы сделала всё, что угодно. Нет, не ради мира, ради него». В темноте раздался голос Снейпа: — Грейнджер, что вы будете делать, когда мы уничтожим камень? Когда меня больше не нужно будет спасать? — Не знаю. Хотелось бы вернуться к нормальной жизни. Получить образование, стать целителем. — Когда мы закончим, наши пути разойдутся, — сказал он задумчиво. Гермиону словно осколком стекла резанули его слова. «Ну вот зачем он так…» — Спокойной ночи, мисс Грейнджер. — Спокойной ночи, профессор Снейп.