Аукцион (The Auction)

До этого момента профессор Слагхорн её вполне устраивал. В целом, он был гораздо дружелюбнее своего предшественника, их прошлого преподавателя Зелий. Он сердечно поприветствовал их в классе, после чего она и её однокурсники потянулись к четырём котлам, пузырящимся в центре комнаты. В одном из них, несомненно, бурлило Оборотное зелье. Она заглянула в другой котёл и безо всяких колебаний определила Веритасерум. Она осуждающе сморщила нос, посчитав непозволительным оставлять столь опасные зелья на расстоянии вытянутой руки от студентов. Она неторопливо прошла вперёд, пока Слагхорн передавал Гарри и Рону запасные экземпляры учебников, и вытянулась на цыпочках, чтобы рассмотреть спиральное переливчатое зелье в ближайшем к ней котле. Она затаила дыхание. Амортенция. Слагхорн попросил назвать все из фигурирующих зелий, и её рука раз за разом рассекла воздух. — Это самое мощное приворотное зелье в мире! — сказала она, с воодушевлением подпрыгивая, когда Слагхорн спросил о нём. — Совершенно верно! Вы, видимо, узнали его по особому перламутровому блеску? Она кивнула. — И по тому, что пар завивается характерными спиралями. И ещё оно пахнет для каждого по-своему, в зависимости от того, какие запахи нам нравятся. Например, я чувствую запах свежескошенной травы, и нового пергамента, и… Мёда. Мёда, тающего в чайной чашке. Она сомкнула челюсти. Ничего глобального. Обычный, вовсе не имеющий значения мёд. Она мельком глянула на светлокожего блондина, гадая, связано ли её почти признание с его утренним чаепитием. Драко смотрел мимо неё, простирая глазами дыру в Роне. Нет. Вероятно, он почти не обращал на неё внимания. Ей хотелось большего.

***

Они посадили её под замок одну. Помещение, ставшее её тюрьмой, в полной мере могло сойти за старый конференц-зал. Оно с лёгкостью вмещало в себя стол большого размера и двенадцать стульев. Но сейчас пустовало. Висящие здесь когда-то портреты оставили после себя нетронутые прямоугольники обоев. Они бросили её парализованной. Лицом вверх. В этом они не поскупились на великодушие. Она не могла потерять самообладание, когда всё, что ей удавалось делать — это дышать. Пока они возились с дверью, она заметила в проёме уже стоящую на ногах без чьей-либо помощи Луну, которая спотыкалась позади Яксли. Блондинка слабо растянула губы в улыбке, когда дверь перед Гермионой захлопнулась. Гермиона провела первые десять минут своей изоляции, пытаясь осмыслить этот невинный жест. Это была благодарность? Способ сказать «хорошо, что не послушала меня»? Гермиона уставилась на потолок в ожидании. Итак, предположение Панси об Аукционе оказалось верным. Яксли упомянул о стоимости убитых им девушек, а у Долохова сложилось мнение, что клеймо на её руке скоро изменится на его, судя по всему, после обмена галлеонами. Это объясняло, почему Яксли потрудился исцелить Луну. Живыми они были более ценными. «Насколько ценными?» — молча спросила она саму себя. Панси сказала: пять тысяч галлеонов за девственниц. Ужасно огромная цена для одноразового опыта. Гермионе понадобилось немного времени, чтобы понять, что её раны всё ещё кровоточили после режущего проклятия Долохова. Она препятствовала появлению новых порезов с помощью фините инкантатем, но не исцелила уже обезображенную кожу. Гриффиндорка лежала, чувствуя медленно наполняющуюся влагой ткань на спине и холод мрамора. Она старалась не задумываться о смерти Парвати и Бакстер. Судьба пятой девушки была ей неизвестна. Также она старалась не задумываться о смерти Гарри или Макгонагалл. Это казалось лишь иллюзией, которой никогда не было суждено сбыться наяву. Всё, к чему она сейчас должна была стремиться, — это выживание в Министерском карцере. Она не забыла о составленном ей плане, который возник у неё сразу же, как только бездыханное тело Гарри замаячило во дворе школы. Покинуть Замок, отыскать младшекурсников и всех, кто ещё не успел присоединиться к Битве. И ни за что не терять надежду найти остальных после финальной схватки. По ощущениям эти замыслы были актуальны как минимум несколько лет назад. Она смогла бы на них отважиться, если бы позволила Луне умереть. Если бы ей овладела темнота, питающая зелёное свечение её палочки. Гарри никогда не использовал убивающие заклятия. Ему было достаточно обезоружить противника. Гарри был покойником. Мысль об этом обвила её и ужалила, как ядовитый плющ. Гарри погиб. Он потерпел поражение. А каковы были её шансы против Волдеморта, даже если бы ей вдруг удалось освободиться? Гарри не доверял сам себе: дары или хоркруксы — что было важнее? Возможно, он ратовал не за то? Она услышала шаги. Так громко мог идти только тот человек, который хотел, чтобы о его появлении в одночасье узнали все. Звук шагов застыл напротив её двери. Она продолжила смотреть на потолочную плитку, томясь от незнания, когда повернётся входная ручка. Она досчитала до десяти, умеренно дыша. Затем до двадцати. Шаги двинулись дальше по коридору, стихая по мере того, как их обладатель отдалялся от комнаты. Походка Яксли была проворной и шустрой, его можно было сравнить с застрявшей в маленьком пруду акулой, готовой в любой момент броситься прямо на тебя. Долохов аляповато опирался всем весом на пятки, что делало из него смехотворного бегуна. Про поступь Макнейра она ничего не знала. Его не было в Отделе Тайн, поэтому её взаимодействие с ним было крайне скудным. Кто ещё был в этом замешан? Чьи ещё имена были вытатуированы на тех девушках? Кто был в ответе за Аукцион? Ей почудилась самодовольная улыбка Люциуса Малфоя. Когда егеря схватили их, они приволокли их в Малфой-мэнор. До этого там несколько месяцев торчала Луна. Нёс ли Люциус Малфой ответственность за удержание военнопленных? И как к этому относился Драко? Той ночью он не выдал их. Опознал, разумеется, но без должного рвения. Не то чтобы Гермиона много помнила. Её гораздо больше беспокоил клинок Беллатрисы, чем прочие детали. Они нанесли фамилию Яксли поверх её шрама? Она попыталась поднять руку, чтобы посмотреть, и запоздало напомнила себе, что по-прежнему обездвижена. Шаги. В этот раз к ней направлялись, тяжело и ровно, плоские ступни Долохова. Дверь отворилась с характерным скрипом. Она начала подсчитывать нарастающие удары своего сердца. Долохов тягуче вошёл внутрь, хитро избегая попадания в её поле зрения. Он остановился возле противоположной стороны конференционного стола, на котором она лежала. — Я говорил им, что ты не так проста, — забормотал он, — я с самого начала говорил, что тебя стоит держать от всех подальше, — он лающе усмехнулся, — однако теперь они ко мне прислушались. Он встал в острой близости от её ног. Она напрягла глаза, чтобы следить за его движениями. Её ноздри быстро вытолкнули воздух пять раз, прежде чем он снова подал голос. — Хотя я не был осведомлён о том, что ты владеешь беспалочковой магией. Но это поправимо. Гриффиндорка не успела выдвинуть даже маленькой гипотезы на тему того, что он имел в виду, когда ощутила лёгкий напор чего-то над своей правой лодыжкой. Её мозги встали дыбом. Его палец коснулся бокового шва её джинсов, очерчивая икру. У неё в горле застрял ком. Волнение удушливой волной захлестнуло её с головой. — Ты обливиэйтнула меня. Помнишь? Потолок перед её глазами расплылся. Он дотронулся до её колена, и его рука без задержек поползла выше. — Лично я, к сожалению, нет, — он осклабился, — позже мне рассказали, что произошло. Тёмный Лорд призвал меня к ответу. Его ладонь легла на внутреннюю часть её бедра, втиснувшись между плотно сомкнутыми ногами. Он надменно посмотрел на неё сверху вниз, не трогаясь с места напротив её плеч. Она сфокусировалась на его груди и лице. — Я намерен отплатить тебе той же монетой, грязнокровка, — его палец задел её лобковую кость, — может быть, я сотру тебе память, когда оттрахаю, чтобы каждый последующий раз чувствовался как первый, — он раскрыл ладонь и вжался в её тело, — предвкушаю твоё нетерпение. — Я надеюсь, ты не забыл, что должен заплатить мне, Долохов? — прервали их. Гермиона никогда бы не подумала, что голос Яксли способен вызвать у неё столь необъятное облегчение. — Просто снимаю пробу, — пояснил Долохов. — Я бы не советовал тебе к ней прикасаться, пока на её руке моё имя. Я мог бы, в общем-то, и не продавать её. Долохов убрал руку и отступил, чертыхнувшись. Яксли встретился с ней взглядом. — Мисс Грейнджер, — Яксли обратился к ней сдавленным от злости голосом, — Лидия Бакстер мертва. Парвати Патил мертва. Гвен Мортенсен всё ещё в руках целителей, — он нагнулся к ней корпусом, приблизив своё лицо и сделав свой тон весьма фамильярным, — Ваш ход конём стоил мне больших денег. Поскольку я ваш нынешний Патрон, я теперь с «превеликим удовольствием» расплачиваюсь за ваши грехи, — он кивнул себе за плечо, — Теодор Нотт может и не потребовать возмещения ущерба за свою девчонку, Бакстер. Но щедрость Макнейра вызывает у меня сомнения. Мне также любопытен тот факт, что вы благоприятствовали сохранению жизни Лавгуд, — откровенно поделился он с ней, в конце своего монолога странно подражая интонации Люциуса Малфоя, — я был убеждён, что вас заботит только собственное благополучие. С уголка её левого глаза соскользнула крупная слеза, стремящаяся затечь ей в ухо. Этого и добивался Яксли. — О, только не плачьте, мисс Грейнджер, — он ухмыльнулся. Она вздрогнула, когда он провёл пальцем по её коже, чтобы вытереть мокрую дорожку на щеке, — больше вы никому не навредите своей взбалмошностью. Вам просто нужно вести себя хорошо до вечера пятницы. Он прошептал фините инкантатем. Она что есть мочи втянула в себя воздух, образовывая вакуум в животе, который был способен расколоть её рёбра в щепки. Мышцы на её руках и ногах вибрировали после воздействия обездвиживающего проклятия. Губы дрожали. — Вам понятно, мисс Грейнджер? — спросил Яксли, задышав ей в ухо. Она воспротивилась поворачиваться к нему лицом, безотрывно смотря в потолок, будто паралич её не покинул, — ответьте вслух. Или я позабуду вас здесь до самой пятницы. — Да, — она не узнала свой голос. — Прекрасно, — Яксли выпрямился и навёл на неё свою палочку, — это последнее слово, которое я когда-либо вновь захочу от вас услышать. Силенцио. Она была преисполнена признательности. Теперь она могла позволить себе кричать.

***

Яксли и Долохов «любезно» сопроводили её к душевым. Она не имела представления, как долго провалялась в конференц-зале на столе, но к её появлению в ванной уже никого не было. Другие девушки из её группы закончили со своими делами без неё. Какие такие другие девушки? Она невесело усмехнулась. Половина из них была мертва. Яксли удалился с целью подготовить колдомедиков. Дверь за ним закрылась, и она снова осталась наедине с Долоховым, который бесцеремонно пожирал её с ног до головы глазами. Он подал ей полотенце. Она терпеливо молилась, чтобы он повернулся к выходу и ушёл. Он указал на душ — квадратную плитку без кабин или занавесок. Она не помнила, говорил ли кто-нибудь из девушек о нарушении личного пространства во время душа. Они особо не вдавались в тонкости процесса. Гермиона красноречиво посверлила взглядом Долохова, затем недвусмысленно вскинула брови на дверь. — Ни на минуту не могу оставить тебя в одиночестве, любовь моя, — он подмигнул ей. Она судорожно сглотнула. Гриффиндорка взглянула на душ и протянула полотенце обратно ему. Она ни за что не собиралась удовлетворять его извращённые прихоти. Он проигнорировал попытку вернуть ему полотенце. — О, ты примешь душ, — сказал он и подошёл ближе. Она вздёрнула подбородок, — или я помогу тебе. Он поднял руку — может быть, чтобы дотронуться до её волос или плеча, — но она отпрянула от его прикосновения и включила воду. Она небрежно сбросила на пол кроссовки. Дёрнула вниз язычок молнии на толстовке. Сняла жакет и джемпер. От режущего проклятия Долохова вся её одежда покрылась мелкими прорезями. Пар от брызжущей воды поднимался в воздух, как дым от огня. Она вытащила из петли пуговицу на джинсах. Расстегнула ширинку. Стянула джинсы вместе с нижним бельём, мигом выскочила из них. Сорвала рубашку, одним движением рванула корку засохшей крови на спине. Щёлкнула застёжкой лифчика. Гермиона встала под тёплую струю душа и попыталась представить свой дом в Хампстеде. Мамин шампунь на краю ванны. Папина бритва в мыльнице. Она перекинула волосы через плечо, держась спиной к двери. Незажившие раны мучительно защипала вода. Её глаза нашли на выступе небольшую бутылочку с моющим средством. Её мама пела в душе. Её гель пах малиной. Гриффиндорка выдавила немного мыла себе на ладони и растёрла его по коже. У них была собака, когда она была маленькой. Они всегда купали её в ванной и с азартом переворачивали там всё вверх дном. Когда ей исполнилось девять, собака убежала или где-то потерялась. Умная собака. — Ты всё хорошенько вымыла? Она вернулась в реальность, в которой Антонин Долохов не спускал с неё глаз в Министерской душевой. Первый мужчина, увидевший её обнажённой. Гермиона понимала, что ему от неё нужно. Но как она могла сделать это... когда он был здесь. Она сгорбилась, почти лихо достав плечами до ушей. — Как следует вымой свою очаровательную щель, Грейнджер, пока я не сделал этого сам. Гермиона снова закрыла глаза. И потянулась к участку плоти между своих бёдер, чтобы впопыхах покончить с этим. Ей хотелось, чтобы вода стала горячее. Ей хотелось свариться заживо. Гермиона повернула кран и отошла от душа, спиной к Долохову. Гермиона сняла полотенце с крючка и плотно в него завернулась. Она услышала, что Долохов идёт к ней, и сконцентрировалась на напольной плитке. Он чем-то ткнул ей в лицо. Больничным халатом. Она сдвинула брови, но взяла его. — Весь день ты его носить не будешь. Гермиона надела халат и позволила влажному полотенцу упасть к своим ногам. Долохов очистил её вещи и зачаровал, чтобы те аккуратной стопкой упали ему в руки. Её нижнее бельё приземлилось сверху. Он поднял её трусики, прокрутил их на пальце и тошнотворно хмыкнул. С её тела до сих пор капала вода, когда Долохов вывел её в коридор. Гермиона подумала, что, возможно, не всё потеряно и ей стоит ещё раз попытаться сбежать. Беспалочковый пинок под зад мог бы его обезоружить. А потом она бы понеслась галопом по Министерству в больничном халате. Босая, мокрая и немая. Гермиона не отрывала глаз от пола. Он подвёл её к комнате, мимо которой она пробегала чуть раньше. Именно из неё тогда показался колдомедик. Гермиона увидела смотровой стол и двух целительниц. Долохов расторопно толкнул её внутрь. Её сердце неистово забилось, но она постаралась успокоить себя напоминаем о том, что после небольшого медицинского обследования ещё никому не копали могилу. Одна из женщин в белом повернулась, чтобы поприветствовать их. Её лицо моментально лишилось всех жизненных красок, когда она обратила внимание на Гермиону. — Проходите, — нерешительно промямлила она. Гермиона неохотно поплелась к смотровому столу. Ведьма наложила на неё высушивающие чары, и Грейнджер кивнула головой в благодарности. Вторая ведьма, седовласая, пухлая и явно старше первой, резво проморгалась, заметив её присутствие. Она стремительным порывом вернулась к тому, чем занималась до этого. — Полное, тщательное обследование, — Долохов скрестил руки на груди. Гермиона легла на смотровой стол, придерживая подол халата. — Есть шанс, что вы беременны? — спросила ведьма помладше. Гермиона сглотнула и мотнула головой: «Нет». Целительница воспользовалась диагностирующим заклинанием. Гермиона бегло прочитала результаты диагностики, но не обнаружила информации ни о каких новых внутренних или внешних повреждениях. Однако на диаграмме что-то с периодичностью вспыхивало ярко-красным, словно мигающий дорожный светофор. Молодая женщина неодобрительно нахмурилась и задрала заднюю часть халата Гермионы. Она немного пощекотала шею Гермионы нежным дыханием, а затем излечила раны на её спине. Ведьма осторожно приподняла левую руку Гермионы и осмотрела «приятный подарок» Беллатрисы Лестрейндж. Секундный зрительный контакт, глаза в глаза. Целительница закончила свою работу на шрамах, которые Гермиона получила в прошлом году. Гермиона вспомнила, что хотела проверить ещё в конференц-зале. Она посмотрела на своё предплечье и убедилась, что клеймо Яксли располагалось чуть выше её шрама. Они хотели, чтобы слово «грязнокровка» на её коже притягивало взгляд. — Когда вы в последний раз ели? — Гермиона затрясла головой. Ведьма недоумённо моргнула, — ваш уровень питания никуда не годится. Она должна... — целительница оглянулась на Долохова и ненадолго замолкла, — я бы посоветовала ей чуть больше есть. Сделать упор на белковую пищу. Долохов закатил глаза. — Конечно. Каждый раз одно и то же, — он отошёл от стены и приблизился к столу, — вы не забыли про кое-что ещё? Пожилая ведьма помрачнела. Младшенькую передёрнуло. Последняя повернулась к Гермионе и сказала: «Пожалуйста, лягте на спину». Гермиона глубоко и беззвучно вздохнула, стрелой вытянувшись на столе. Её снова обязали пялиться в потолок. Она чуть наклонила голову, уставившись на шепчущую незнакомое ей заклинание целительницу. Странное ощущение тепла распространилось от её макушки до пяток. Волны с двух концов её тела встретились где-то посередине и вместе образовали ритмичное давление внизу живота. Её живот ослепительно ярко вспыхнул, будто ей в пупок засунули светящийся диско-шар, который норовил раскалиться до голубого пламени. Долохов расплылся в скверной улыбке. — Не заставь меня пожалеть о потраченных деньгах, грязнокровка. Гермиона с раздражением поморщилась. Пухлая ведьма насупилась и что-то отметила на диаграмме. Младшая целительница сделала вид, что ей приспичило почесать лицо, хотя на самом деле она смахнула выступившие на глазах слёзы. Горло Гермионы болезненно сжалось. Она не могла с уверенностью назвать предназначение этого заклинания, но её догадки были более чем говорящими. Как там сказала Панси? Пять тысяч за невинность? — Этой тоже нужен подавитель. Шар света поблек и исчез. Молодая ведьма тяжело вздохнула. — Какие-то проблемы? — Долохов насмешливо искривил губы. — Нет, сэр. — Дайте ей двойную дозу. Пухлая целительница оглянулась через плечо, но ничего не сказала. — Двойную? Сэр, это перебор... — Двойную, — жёстко потребовал Долохов. Гермиона села, напряжённо посмотрев на наполняющийся какой-то жидкостью флакон в руках пухлой ведьмы. Седовласая женщина протянула зелье своей юной коллеге. Гермиона отрицательно покачала головой. — Действие подавителя временно, — прошептала целительница, — эффект должен пройти по истечении трёх дней... — Не разговаривайте с ней. Если у вас есть какой-то вопрос или рекомендация, будет лучше обратиться ко мне, — хмуро оборвал её Долохов. Ведьма поджала губы и покорно кивнула. Подавитель. Что-то вроде ингибитора магии? Когда они успели изобрести подобное? — Ты проглотишь эту дрянь или мне всё-таки придётся самому влить её тебе в глотку? Целительница ободряюще сжала руку Гермионы и передала ей зелье. Гермиона посмотрела на неё разинув рот. — Всего три дня, — повторила ведьма. — О чём я только что говорил? — низко рявкнул Долохов. Гермиона подняла глаза на Пожирателя Смерти, стоящего в дверном проёме. Его поза была опасно внушительной, вскинутая палочка — угрожающе смертоносной. Юная целительница закусила губу. Спина старшей ведьмы сохранила вид ровной иглы: она даже не колыхнулась. Три дня. А что потом? Гермиона проглотила зелье двумя большими глотками. На вкус — освежающая мята. Когда целительница забрала у Гермионы пустой флакон, Долохов сказал: — И ещё одно заклинание. Пальцами молодой женщины овладела дрожь. — Для неё? — она округлила глаза. Мужчина поднял бровь. — Она грязнокровка. — Но... — целительница посмотрела на Гермиону. Гермиона молчаливо наблюдала за внутренней борьбой женщины, лишённая возможности уточнить, что происходит. — Что-то не так? — Разве это не станет... большой потерей для магического мира, сэр? Пожилая ведьма невозмутимо продолжала копаться в диаграммах. — С чего вы взяли, что кого-то из нас тревожит её фертильность? В её груди что-то оборвалось. Гермиона перевела взгляд на свои руки. Они стерилизовали магглорождённых. — Она очень умна. И талантлива. Такие гены... — Она – грязь. Накладывайте заклинание, — твёрдо пресёк Долохов. В её жилах застыла кровь. Но она не хотела детей. Только не так. Ни от одного из них. — Сперва я поговорю с мистером Яксли. Он её Патрон, и мне кажется, что он... — Вы не подчиняетесь приказу? Гермиона прикрыла глаза. Она не хотела вынашивать детей Долохова и должна была радоваться, что он разделял то же мнение. Но стерилизация — это ведь навсегда. Как будто будущее их порабощения уже было необратимо. Как будто у них не было ни единого шанса всё изменить. — Да, сэр. Я с ним не согласна. Она ошеломлённо распахнула глаза. Молодая ведьма несуразным щитом вклинилась между ней и Долоховым. Пожилая целительница, наконец-то, обернулась и крепко сжала губы. Долохов треснул в смехе. А затем чудовищно быстро выплюнул: «Круцио». Гермиона растерянно вздрогнула, когда женщина безвольно завалилась на пол. Её крики заполонили всю маленькую смотровую комнату. — Я это сделаю, — седовласая ведьма шагнула впёред, на ходу доставая палочку. Заклятие Долохова отпустило вторую целительницу: она начала судорожно глотать воздух где-то в области ног Гермионы. Молчащая до этого женщина переступила через свою напарницу и направилась к Гермионе с решительным выражением лица, — ляг. Гермиона не стала сопротивляться. Энергия ещё понадобится ей для чего-нибудь более стоящего. В конце концов, что ей оставалось делать? Она не могла использовать беспалочковую магию, которая будет доступна как минимум через три дня. Она не могла блеснуть физической силой. Она даже не могла попытаться применить хитрость, чтобы избежать этого. Поэтому Гермиона послушалась и откинулась назад. Целительница ладонью придавила её к смотровому столу за талию и вытянула палочку над животом гриффиндорки. Гермиона сглотнула слюну. Рука ведьмы переместилась к её левому боку. Старческие губы забормотали заклинание. Перед глазами Гермионы замельтешила картинка крошечных пальчиков младенческих рук и ног. Она представила мальчика с лохматыми каштановыми волосами, сидящего на её коленях, надувшись смотрящего в книгу. Её сердце перевернулось. Внутри неё что-то разорвалось. Ноги гриффиндорки лихорадочно дёрнулись, горло едва слышно захрипело от боли. Её затуманенные глаза неотрывно скользили по потолку. Целительница взялась за её правый бок. Ей перерезали фаллопиевы трубы. Седовласая ведьма постучала древком палочки по её бедру и наклонилась вперёд, заслоняя Гермиону от Долохова. Она увидела красочный бант на маленькой кудрявой голове своей дочери. Целительница снова взмахнула палочкой. Ресницы Гермионы задрожали от слёз. И тут рука пожилой женщины на её животе резко зажала нежную плоть бедра ногтями. Гермиона подпрыгнула, не сдержав конвульсивных движений ногами. Если бы у неё был голос, она бы вскрикнула. Гриффиндорка непонимающе посмотрела на старшую целительницу. Зачем она это сделала? Женщина отстранилась и мягко провела рукой по её животу. — Дело сделано. Но Гермиона не почувствовала внутреннего разрыва в правом боку. Пожиратель Смерти довольно усмехнулся. Пухлая ведьма помогла младшей коллеге подняться на ноги с пола. Долохов швырнул Гермионе её чистые вещи, приказав пошвеливаться. Целительницы с опущенными вниз глазами застрочили что-то на пергаментах. Её даже не смутил животный взгляд Долохова, пока она переодевалась. Каждая крупица её внимания была сосредоточена на целительницах. Эти женщины дерзнули встать на пути Пожирателя Смерти, чтобы дать Гермионе Грейнджер шанс на светлое будущее. Гриффиндорка успела обменяться с седовласой женщиной короткими взглядами, прежде чем Долохов выставил её за дверь. Он омерзительно зашептал ей на ухо что-то о слезах по безродным щенкам, которые у них могли бы быть. Долохов отвёл Гермиону к комнате, в которой она очнулась после пойманного ступефая. Она не шелохнулась, когда он толкнул её внутрь, предварительно пройдясь рукой по её ягодицам. Мысли в её голове со страшной скоростью бились о черепную коробку. Её разум — её единственное оружие. — Гермиона! Дверь захлопнулась. Пятьдесят девушек вскочили на ноги. Даже Панси посмотрела на вернувшуюся гриффиндорку с нескрываемым любопытством. Джинни рыжим вихрем бросилась на Гермиону, принявшись её обнимать, трепетно касаться и с волнением осыпать вопросами, на которые Грейнджер не могла ответить. — Гермиона? — озадаченно спросила Уизли. Она дотронулась пальцами до своего горла и качнула головой. Глаза Джинни огорошенно расширились. Чжоу сдвинула брови на переносице. Вскоре каждая из девушек в комнате пришла к неутешительному выводу — Гермиону Грейнджер лишили голоса. — У тебя что-нибудь болит, Гермиона? — Луна сделала шаг вперёд. На её губах расцвела небольшая улыбка. Грейнджер помотала головой в отрицании. Больше им знать не нужно. Неужели половина из этих девушек уже была стерилизована? Или целительницам удалось спасти от этого кого-то ещё? Но какой в этом был смысл, если её так или иначе продадут насильнику? Зачем тогда пожилая целительница оставила ей пятидесятипроцентный шанс забеременеть? Из угла комнаты раздался странный булькающий звук. Совсем молодая девушка, не старше четырнадцати, горько втянула воздух и дала волю слезам. Истерика. Пенелопа Клирвотер спокойно опустилась на колени и обняла девочку, помогая ей восстановить дыхание. — Что... что же нам теперь делать..? — девочка рыдала навзрыд, — она... она не смогла убежать... Гермиона отвернулась и медленно вздохнула. Её взгляд зацепил в толпе мокрое от слёз лицо Ромильды Вейн. Панси закрыла глаза и откинула голову на холодную стену. Джинни посмотрела на давящихся слезами подруг по несчастью. — Эй, это... это ещё не конец. У нас есть время. Кто-то из державшихся до этого девушек захлюпал носом. Девочка в объятиях Пенелопы истошно завопила. Гермиона поняла, что должна рассказать им о том, что случилось в палате целительниц. Они заслуживали знать. Гриффиндорка осмотрелась, чтобы найти хоть что-нибудь сгодившееся бы для письма. Ни одного острого предмета, которым можно было бы выцарапать слова. Ни одного камушка, что хотя бы отдалённо напоминал мел. Только фрукты. Гермиона подошла к корзинке, а точнее — к глубокой чаше с виноградом. Потребуется время, но это лучше, чем совсем ничего. Она поставила чашу в середине комнаты и начала методично срывать виноградинку за виноградинкой. Крики молодой целительницы. Её бесстрашие, когда она заслонила Гермиону от Пожирателя, и рухнула от его беспощадной руки. Она написала об этом виноградной кожурой так хорошо, как только могла. Глаза пухлой женщины, холодные и далёкие, несмотря на её доброту. Её расчётливый, не выдающий их тайны взгляд. Луна и ещё несколько девушек встали рядом с ней, наблюдая за скольжением её мокрых пальцев. Гермиона сорвала с виноградной лозы почти все плоды, когда вспомнила о Лидии Бакстер, которую никогда не знала до этого рокового дня. Следом за Лидией она подумала о Парвати Патил, красивой тёмноволосой девушке, часто просящей конспекты Грейнджер по Чарам. Гермиона закончила писать. В её руке замерла последняя виноградинка, и она поставила ей точку в конце предложения так, будто её слова были неоспоримым фактом. Она встала, не поднимая глаз и позволяя пятидесяти девушкам окружить себя, чтобы они смогли прочитать то, что хотела сказать им Золотая Девочка. «Мы не одни».