Лишний стакан виски

Рэймонд, потерявший контроль над ситуацией, но сохранивший достоинство, бедный преданный Рэймонд, едва не похеривший все дело, но поймавший в изящном рывке за уличными хулиганами первую, порядком накренившуюся деталь домино, все равно уверен, что облажался. Не потому что Микки после его слов в своем светлом дворце-офисе носится из угла в угол и глядит по сторонам затравленным зверем, не потому даже, что говорит изумительно ласково, чарующе и бесповоротно к нему по-доброму «отодрать бы тебя как козочку, Рэй, за такой-то проступок», не из-за перепрятываний бог знает чьего трупа по бог знает чьим морозилкам и звонков кому не надо, не из-за палок в колеса их грандиозному бизнесу или лишних кровопролитий, не из-за едва читаемого разочарования во взгляде Пирсона — с кем не бывает, просто Рэймонда хлебом не корми, дай придраться к собственной же работе. Мог бы лучше, а если бы из кожи вон вылез, мог бы почти безупречно. Микки никогда не ругает его за ошибки — знает, что дерьмо за собой мальчик на побегушках подчищает сам. Будучи боссом, если не самым строгим, то хотя бы принципиальным, он поправляет острыми дерганными пальцами на нем галстук за хорошую работу и наливает чуть меньше виски, чем положено, за плохую. Рэймонда не так просто выбить из колеи, он собран, сосредоточен, спокоен как удав, но пальцы эти творят такое с дужкой его очков, с подтяжками и запонками в рукавах рубашки, что сердце стучит уже не на своем месте, а где-то в районе горла. Микки упирается лбом ему в спину, пьяный и только при нем беззащитный, обдолбанный дикой, сногсшибательной, первоклассной дурью и печатающий одной лишь автозаменой сообщение вечно занятой жене. Микки ведет носом по его шее перед тем, как отстраниться на остаток вечера, и Рэймонду хочется взвыть от бессилия. У них все болезненно и странно с самого начала, Смит понятия не имеет, как так вышло, зачем вообще было соглашаться на работу с жестоким импульсивным мерзавцем, выращивающим ганджу в промышленных масштабах, зачем следить за его неприкосновенностью и принимать из его рук косяки и подарки, почему вдруг приспичило чувствовать к нему абсолютно отбитую, невразумительную херню. Он понимает только, что желание отдавать ему на холодном ветру свое пальто, убивать за него, застегивать на нем ремень безопасности, взялось вовсе не из подписанного в сочельник контракта, и должность телохранителя, без тысячи фунтов добровольная, уж точно не значится в трудовой книжке. — Разберись, — спокойно повторяет Микки, которому следовало бы рвать и метать от его непокорности, — я не хочу отправлять туда никого другого. Разберись с этим. Рэймонду куда больше нравится таскаться за ним следом. Он пререкается не потому что не хочет ехать, а потому что не хочет оставлять его один на один с суровой реальностью, где на одного наркоторговца приходится свора копов, где каждый второй знакомый становится недоброжелателем, и если бы не эта угрюмая неотесанная упертость в некоторых аспектах их отношений, Пирсон, пожалуй, пару сотен раз уже был бы мертв. Так жарким ленивым летом он приказывает от балды ждать Его Высочество в машине, и Рэймонд неопределенно хмыкает ему вслед, а немного погодя, ворвавшись вовремя в бар, вышибает мозги его убийце, и Пирсон вздрагивает от выстрела с брызгами чужой крови на лице — у него впервые пляшут в глазах огоньки восхищения. В тот же вечер у себя дома, отвлекшись на телефонный звонок, он выливает Гленморанджи из своего стакана в стакан Рэймонда, и в жесте этом плещется столько уюта, столько нежности, не нашедшей ранее выхода, что Смит, не удержавшись, проводит осторожно вниз по его предплечью, сжав на секунду-другую в кулаке манжету джемпера. Микки даже не отрывается от разговора — отвечая на что-то на другом конце провода, он мотает головой и уворачивается, но Рэймонду мерещится тень улыбки в уголке его рта. Когда он сбрасывает звонок, так толком ни о чем и не договорившись, от него веет крепким дорогим алкоголем. — Рэй? После этого сладкого «Рэй... сделаешь для меня кое-что?..» Микки мог бы целовать его, грубо вжимая в стену, а мог бы поставить на колени. Потому что нежнее и убедительнее этого короткого «Рэй» с легким американским акцентом нет ничего на свете.