Лишний стакан виски

Микки, уже порядком измученный дрянными обстоятельствами своей, в общем-то, тоже весьма и весьма дрянной жизни, но все еще опасный и сильный, вымотанный Оксфордом и бюрократией, английскими завтраками и играющей на нервах манерой жены не посвящать его в свои планы, добитый шрамами от ножевых, гневом, бессонницей, головной болью, бедный молодой Микки со старыми глазами, смертельно уставший от гнилых людей и свежих газет, внушительных, но на деле неудобных дробовиков и еще более неудобных встреч на задворках Лондона, потрепанный, кажется, самой необходимостью вставать по утрам и уже вроде как не способный привязываться ни к кому кроме Розалинд, вдруг тронут до глубины души коротеньким сообщением. «Не садитесь в машину, босс», — пишет ему Рэймонд, снова где-то и в чем-то наломав неприличное количество дров. В краткости этой тревоги хоть отбавляй. Микки, в долбанную машину уже севший, знает до мелочей, как волнение проступает в чертах Смита, даже когда тот держится молодцом — держится он, если подумать, всегда без исключения, ему самообладания не занимать, выдает его только взгляд, слишком участливый, добрый, сбивающий с толку своей чувственностью. Микки напряжен, но от промелькнувшего в голове образа у него дергается непроизвольно уголок рта. Улыбка, не нашедшая применения под дулом пистолета, меркнет, так и не появившись. Он готов выпутываться сам, но вместе с тем уверен, что идиот Рэймонд его как-нибудь находчиво и убого спасет, почти наверняка без четкого плана, на одном лишь энтузиазме и за пару мгновений до смерти. Смит, как и ожидалось, не решает практически ничего, оказывается на шаг впереди волей случая — тут заслуга не его даже, а Тренера, которому делать по жизни ну совсем нечего, разве что ходить с пинтой пива на матчи по баскетболу и натравливать своих верных мальчиков на врагов местного наркобарона. Микки спасению сдержанно рад, принимает из рук Рэймонда свой тонкий кашемировый шарф в серую клетку, оставленный утром где-то в офисе или в ресторане, он не помнит, а нащупав бирку, понимает, что это даже не тот самый шарф. Рэймонд, хоть и решает исправно все его проблемы, делает это самыми странными обходными путями из всех, что можно себе представить, и заслуживает за это не то что благодарность — звезду с неба. — Придешь сегодня на ужин, Рэй. — У Микки в арсенале лишь жалкий кусочек домашнего уюта, немного запаха сирени с веранды и золотые руки жены, которая готовит надменно и холодно, но добавляет в свое превосходное овощное рагу ювелирно точное количество специй. Он знает лучше, чем следовало бы, почему Смит медлит с ответом. Не смутился, не надеется придумать что-нибудь остроумное, всего лишь ощупывает сказанное на предмет вопросительной интонации и не находит ее. Не с досадой, а с кротким кивком рушатся все его планы на этот вечер. — Да, босс. Микки закрывается от него в спешке за железной дверью подвала на импортный замок, прячется за плотными жалюзи и беспокойно алыми ультрафиолетовыми лампами в гущу марихуаны, в которой сгинуть теперь проще, чем на кукурузных полях. Ему не нравится, что серые глаза за стеклами очков смотрят с нежностью ему вслед вне зависимости от принятых им решений, вопреки всем его прихотям, упрекам, приказам, даже после крайних проявлений несносности и эгоизма. Испытав этот легкий, но угодивший прямиком в сердце укол вины, Микки пишет ему впервые за долгое время не по работе, пишет дрожащими от недосыпа пальцами неуместное, до одури теплое «если не успеешь к семи, захвати в цветочном, где мы с тобой были, черные лилии» и добавляет чуть погодя, как будто оправдываясь, «их Розалинд любит». Единственное, что он знает про отношение миссис Пирсон к представителям царства растений, так это ее исступленное, необоснованное ничем презрение к маргариткам. Смит отвечает на просьбу все таким же покладистым «да», и если не в ту же секунду, то в минуту укладывается точно. Микки от скорости этой и все прежней треклятой краткости как никогда остро чувствует свою власть над ним, и ему почти тошно. Микки знает, что авторитет на помойку уже не вышвырнуть — какие бы тосты ни были сказаны за одним столом с Любовью и Верностью, каким бы вкусным ни оказался в итоге ростбиф, у них с Рэймондом просто не может быть все по-семейному. Рэймонд, однако, всегда до ужаса пунктуальный, на сей раз приходит в десять минут восьмого.