Концепция "Трех обезьян" для попаданки (пока завершен)

      Если я рассчитывал на то, что встретившись однажды с Дазаем, наше общение с ним больше не будет продолжаться, то я жестоко просчитался. Нет, он был милым и очаровательным ребенком, но... уж слишком навязчивым. Не знаю, как именно он упросил моих родителей и Мори-сана на подобное, но теперь он ходил ко мне в гости почти каждый день. Причем, рядом со мной он старался пробыть как можно дольше, при этом подержавшись за руки или посидев рядом.       Со стороны наблюдать за любовью маленького ребенка и впрямь было очень и очень забавно, но, если честно, я думал, что дети в этом возрасте более... ммм... влюбчивы, скажем так. Разве он не мог забыть обо мне, отвлекшись на более подходящую ему по возрасту и здоровью цель. Да и мой пол, если уж честно, ему тоже не подходил. Конечно, ему сейчас только семь, месяца три назад стукнуло, но тем не менее.       Впрочем, вполне возможно, что я был единственным ребенком, который нормально общался с ним и дружил, даже несмотря на бинты. Все-таки, дети хоть и маленькие, но именно они бывают наиболее жестокими. Они будут показывать пальцем и издеваться, если ты отличаешься от них, и ни за что на свете не примут тебя в свою компанию. Таким изгоем был Дазай, таким изгоем стал и я. Мои здоровье и поведение вообще накладывали крупные ограничения, а Осаму... ну, его нельзя назвать полноценным ребенком, потому что он слишком серьезный и тихий.       Он сильно отличается от меня, ведь я - взрослый в теле маленького ребенка. Но при этом он и отличается от всех остальных детей. Уж не знаю, в силу каких именно факторов - прошлое, воспитание или еще что - но отличается. Впрочем, если бы он на том празднике, где я был вместе с отцом, стал бы играть с детьми, у него был шанс влиться в их компанию. Однако он предпочел мое общество - общество слишком не похожего на них, поэтому к нам никто не рискнул подойти.       А может, дело в совершенно другом (я искренне постараюсь думать, что собственнические объятия шатена и его недовольные зырканья на всех, кто пытался к нам подойти, мне всего лишь почудились). Но, тем не менее, каким бы странным ни было все происходящее, в обществе Дазая я чувствовал себя... спокойно. Можно даже сказать, защищенно. Уютно. Рядом с ним я не волновался и не беспокоился, а еще почти не грустил, потому что своей живостью он разгонял мои иногда не самые веселые думы.       Несмотря на то, что я всегда был оптимистом - ну, или, по крайней мере, старался смотреть на жизнь оптимистично - иногда даже на меня накатывала меланхолия и мрачное настроение. Это обычно не длилось долго, но я в такие моменты со всей душой отдавался внутренним переживаниям и сомнениям. В конце-то концов, то, что я знаю о своей будущей судьбе, давало мне право на подобное. Лаборатория, эксперименты и Арахабаки...       Честно говоря, я боюсь стать его сосудом.       Я боюсь стать его тюрьмой.       Я боюсь... боюсь, что не окажусь достаточно сильным, чтобы сдерживать его.       Разумеется, я приложу все усилия, на которые я вообще способен, но...       Что, если их будет просто недостаточно?       Если мне нужно сравнить Арахабаки с кем-то наиболее близким по сути, то я, пожалуй, выбрал бы изначального Кураму и вообще любого из Хвостатых из аниме "Наруто". Вот только все дело в том, что Кьюби и его братья и сестры изначально не были плохими. Плохими они стали в процессе, после того, как их, словно бездушные инструменты, запечатывали снова и снова, и снова, и снова, и... В общем, вы поняли. Их просто использовали, заточили, обвешали цепями и печатями, выкачивали силу и жизненную энергию, даже не интересуясь мнением этой самой "батарейки".       Изначально для всех из "Наруто" звери были лишь тем, что они могут подчинить и использовать, как оружие. Вообще не удивительно, что со временем все Хвостатые озлобились и стали мечтать вырваться на свободу и уничтожить все и вся, до чего они доберутся. Особенно сильно это ударило по однохвостому Шукаку, у которого поехала крыша.       Так, ладно, к чему я вел? Ах да...       Так вот, если изначально Биджу были добрыми (ну, насколько они вообще могли быть такими изначально, учитывая, сколько и как на них охотились), лишь со временем став злыми, то Арахабаки - это квинтэссенция злобы. Если так подумать, то сравнить его я могу разве что... Во-первых, с Джуби - злобным десятихвостым из "Наруто", которого мечтали возродить Акацуки (чтоб им икалось). А, во-вторых, с Темным копьем Франкенштейна из манхвы "Ноблесс". Причем, второй вариант куда ближе, разве что Арахабаки - Бог Разрушений и Хаоса, а копье... ну, там у него свои заморочки.       И именно исходя из того, что я знаю о своем ближайшем будущем, у меня возникает вполне логичный вопрос: что я буду делать, когда Арахабаки будет во мне? Как я буду его удерживать? Хватит ли у меня сил? Смогу ли я? Я понимаю, что должен, но... Я боюсь, что у меня не получится. Жаль, что в этом мире на этот случай нет своего Рикудо Сеннина (или как там его?), но зато у меня есть Вишенка.       Думаю, что раз уж он меня перенес в тело именно Чуи Накахары, то у меня как минимум есть все нужные черты характера, которые бы помогли мне сдержать Арахабаки. Да и Смерть, помнится, говорила, что в свое время я был очень-очень упрямым, раз уж смог выжить, так что отправился на тот свет и переродился лишь на девятый раз. В принципе, неплохой результат, верно? А еще говорят, что смерти второй раз не может быть. Держите выше! Лично у меня в той жизнь было аж девять смертей (ну почти). И еще одна (или две?) в этой, учитывая мою болезнь.       Так ладно, пофилософствовали и хватит. Чему бывать, того не миновать. И то, что я лишь лишний раз наматываю и трачу себе нервы сейчас, мне никак не поможет. Я просто обязан оказаться в лаборатории и вытерпеть там все, что будут проделывать с моей тушкой. Это единственное условие, которое мне поставил Вишенка. Дальше я буду свободен. Не сказать, что я в восторге от знания того, что не смогу избежать лабораторию, но... Уж лучше отмучиться и освободиться. Ведь это лучше, чем всю жизнь горбатиться и повторять судьбу канонного Чуи.       Как я уже говорил, мафия меня не прельщает. Не хочу выполнять задания на зачистки и иже с ними. Мне претят убийства - я ведь не хочу никому причинять вреда! Но вот если я буду там секретарем, и мне не нужно будет работать в "поле", то почему бы и нет? Вздыхаю и продолжаю размышлять, краем глаза поглядывая на крайне воодушевленного Дазая, восседающего рядом со мной. Он постоянно смотрит на меня, и если поначалу такое поведение действительно умиляло (да и, если честно, до сих пор умиляет), но небольшое раздражение я все-таки чувствую.       Просто очень трудно сосредоточиться на чем-то, когда на тебя пялятся восторженным взглядом, как на Будду во плоти, следят за каждым жестом и движением, очень трудно на чем-то сосредоточиться. Нет, я испытывал и не такое, когда в свое время скажем так стажировался в одной школе в начальном классе в качестве временного учителя, но это все-таки перебор. Ведь хоть там детей и было гораздо больше, но те отвлекались на свои дела, посматривали друг на друга, переговаривались, опять-таки посматривая друг на друга. Конечно, были и такие, что преданный взгляд не сводили с учителя весь урок, но таких почти не было. Да и класс, когда ты взрослый и в образе учителя - это одно дело, а когда ты мельче того, кто интересуется тобой, и занимаешься своими делами, а на тебя просто пялятся - это совершенно другое.       Я не уверен, но Осаму, кажется, просто сидел и смотрел на меня, ни на что не отвлекаясь. Иногда я чувствовал себя под его взглядом, как кролик под взглядом большого удава. Наверное странно приводить такое сравнение, когда ему всего лишь семь, но факт оставался фактом. Я не чувствую угрозы или дискомфорта с его стороны, просто под его взглядом мне... странно. Будто вне моего понимая происходит что-то, что я просто не могу понять и осознать. Это немного волнует меня, хотя и понимаю, что просто привязался к этому ребенку. Как бы я не любил Дазая в каноне за его некоторые поступки и слова по отношению к тем, кто им дорожит и ему верит, он все равно был маленьким ребенком.       Он прямо сейчас маленький ребенок и, пусть этот параллельный мир (ну, по крайней мере, я так думаю) не слишком близок к канону, я могу с ним только подружиться, поддерживать и сделать все возможное, чтобы его детство было счастливым и хорошим. Даже жаль, что я младше него, потому что моя опека о нем со стороны наверное выглядит странно. По крайней мере, мой отец и Мори-сан над нами хихикают. - Чуя-кун, ты хорошо себя чувствуешь? - спрашивает меня шатен, и я чуть не вздрагиваю от неожиданности. Благодарно улыбаюсь ему, изо всех сил стараясь не запищать от его очаровательных глазок и пухлых щечек (впрочем, я сам не лучше). - Спасибо, Дазай-кун, я чувствую себя неплохо. Просто немного задумался. - говорю ему, чуть кивая. Он уже знает о том, что у меня проблемы со здоровьем, но, на мое удивление, не лезет с расспросами. Просто старается поддержать в меру своих сил и возможностей. Особенно мило это выглядит, когда он, забавно насупившись, укутывает меня в теплые вещи (иногда снимая их с себя) и приносит конфеты, которые ему дает Огай-сан.       С его стороны это настоящий подвиг, потому что сладостей тот ему дает совсем немного (особенно разительно это отличие от Элис, которую в каноне Мори-сан чуть ли не закармливал насмерть) - по штуке утром и днем. Вечером Осаму ничего не получает, потому что он должен чистить зубы и спать. Так вот, все конфеты, которые ему дают, он вручает мне с таким воодушевлением, что я просто не могу отказаться и обидеть его.       Именно поэтому я благодарно улыбаюсь ему и ем их, даже если ненавижу начинку сушеных фруктов. В ответ я стараюсь вручать ему свои любимые леденцы, хотя он часто не хочет их брать, чтобы не объедать меня. Когда я периодически говорю, что таких у меня много, то все-таки берет конфеты, хотя и неохотно. Кстати, от Мори-сана я узнала, что шатен их коллекционирует, как бы странно это ни звучало. Мне трудно это представить, но будем делать вид, что я пребываю в блаженном неведении и ни о чем не догадываюсь.       Оценив всю эту ситуацию, я подумал... Возможно ли, что Дазай просто не любит леденцы? Решив проверить это, я стал покупать другие виды конфет, хотя в своем выборе был достаточно консервативен, предпочитая нормальные вкусы, потому что в Японии в сладостях были такие дикие и странные вкусы, что меня почти стошнило, когда я однажды попробовал конфетку со вкусом курицы терияки. Эти конфеты мне очень напомнили странное драже из "Гарри Поттера", у которого разные вкусы, которые невозможно предугадать. Но, как бы то ни было, конфеты Осаму принимал также неохотно, а Мори-сан продолжал говорить, что тот занимается их коллекционированием.       До грани абсурда это зашло, когда я на пробу купил те же конфеты, которые мне вручал он, и стал давать их ему. Думаете, это как-то помогло? Нет! Потому что Мори-сан продолжал говорить, что шатен продолжает их собирать, а не есть. Ничего не понимаю, ну да ладно. Если он не хочет сладкого, то кто я такой, чтобы навязывать свое мнение? Ведь мне вполне хватает того, что мы являемся неплохими друзьями. Еще бы он не был таким прилипчивым и не следил за каждым моим движением, Дазаю бы цены просто не было! Конечно, ему и сейчас ее нет, но все-таки...       Такое пристальное наблюдение все-таки немного меня беспокоит, хотя я и не делаю ничего, чтобы его прекратить. Так и параноиком прослыть недолго, если я буду дергаться, как прокаженный, от каждой странности, которых в этом мире, я уверен, будет много. Однако то, что Осаму проводил со мной так много времени, здорово мешало моему общению с призраками. Нет, когда со мной рядом никого не было, я по прежнему с ними разговаривал и играл на пианино для них, просто наше общение здорово сократилось. Просто я не мог при шатене начать с ними общаться. Думаю, он бы мне не поверил. Или, что хуже, поверил и растрезвонил Мори-сану или моим родителям.       А те и так меня довольно странным считают.       Еще не хватало, чтобы меня в сумасшедший дом определили.       Так что маскировка, маскировка и еще раз маскировка! - Дазай-кун, у тебя так много бинтов, потому что ты постоянно падаешь? - спрашиваю я, решив отвлечься от своих мыслей. Мимо пролетает дедушка-призрак и мне с трудом удается не скосить на него глаза. Продолжаю смотреть прямо в карий глаз друга, чуть хмурясь от беспокойства. Надеюсь, с Осаму все хорошо и это всего лишь царапины. Ну не может же он с детства вскрывать вены, верно? Я просто уверен, что с ним все должно быть хорошо. Ну... я на это надеюсь. - Чуя-кун волнуется за меня? - как-то странно говорит он, внимательно рассматривая меня. Я недоуменно вскидываю брови, не совсем понимая его, но киваю. - Конечно я за тебя волнуюсь! Мы же друзья! - главное сказать это с как можно большей уверенностью. Наверное, странно со стороны наша дружба смотрится, учитывая мой настоящий возраст, но нас все устраивает. Но гораздо больше меня беспокоит то, сколько именно бинтов на шатене. Либо он действительно слишком неуклюж, хотя я не совсем уверен в этом, либо... Тут я замираю, потому что, как бывший социальный работник, прекрасно понимаю, что ИМЕННО может натворить нерадивая мамаша или папаша-алкоголик или папаша-наркоман. Мне не хочется думать об этом, но некоторые отговорки, пусть почти взрослый взгляд на жизнь...       Будда, пожалуйста, пусть это будет не правдой, а?!       Ну пожалуйста.... - Чуя-кун, ты... плачешь? - он удивленно смотрит на меня так, будто это невероятно его шокирует. Всхлипываю и шмыгаю носом, стараясь стереть слезы ладонями. Постоянно забываю о том, что мое тело детское, и слишком остро воспринимает абсолютно все случившееся. Вот и сейчас я позорно расплакался, как трехлетка... Мда...       Я не успеваю даже ничего произнести, как он бросается ко мне с объятиями и судорожно обнимает, гладя по голове и сбивчиво шепча: - Прости... прости... прости... прости... прости... прости...       Бесконечные извинения, которые я не понимаю, потому что он не виноват. Это просто я подумал и сразу же расстроился, даже не подтвердив свою гипотезу, и тем не менее он смотрит так побито, будто это он во всем виноват. Еще и извиняется... - За что? - тихо спрашиваю его, отвечая на объятия. Трудно понимать, что мое тело гораздо меньше его. И это не только из-за нашей разницы в возрасте, но и скорее всего из-за моего здоровья. Даже несмотря на то, что Дазай меньше своих сверстников, тем не менее... мы слишком отличаемся. - Прости... - шепчет он в последний раз, цепляясь так сильно, что у меня почти болят кости. Он будто боится отпустить меня, хотя я и не понимаю, почему.       Я продолжаю складывать оригами, тем самым разрабатывая мелкую моторику, и думать, пока он продолжает смотреть на меня, отдав этому процессу всего себя. Проходит долгие пять минут, и я почти успеваю забыть об этой минутке слабости с обеих сторон, как тишину прорезает нервничающий голос Осаму: - Чуя-кун... - он долго мнется и даже вцепляется в край свитера, то отводя взгляд, то посматривая на меня. Я отрываюсь от своего занятия и вскидываю бровь, глядя на него. - Чуя-кун, я могу задать один вопрос?       Я думаю долго, чувствуя, как пересохло в горле, а потом все-таки киваю, растягивая непослушные, задеревеневшие губы в улыбке: - Конечно, Дазай-кун, спрашивай.       Он мнется, а потом выпаливает на одном дыхании, частя так, что его слова почти невозможно разобрать: - Чуя-кун, ты ведь не оставишь меня?       Мне хотелось ругаться громко-громко, но даже мысленно я не могу произнести ни слова. У меня пустая голова, где нет ни одной мысли. Я не хотел общаться с Осаму Дазаем. Я не хотел к нему привязываться. Я не хотел допускать того, чтобы он привязался ко мне. Я не хотел, ведь... Я окажусь в лаборатории, и мы расстанемся на долгие годы. Кто знает, сможем ли мы встретиться... Я не хотел, чтобы он страдал, когда меня отдадут и он меня не найдет здесь, в доме моих родителей.       Я не хотел...       Мне безумно хочется просить прощения, но я только и могу, что продолжать улыбаться, как кукла, и выдавить из себя почти надломленное: - Я постараюсь, Дазай-кун. Я постараюсь.       Скрипит дверь. Мы одновременно вздрагиваем и резко оборачиваемся, глядя туда, где стоят мой отец и Мори-сан. В их глазах я вижу обреченность, которую бы предпочел не видеть. Видимо, даже Огай-сан знает о лаборатории и... Жаль, что я никогда не был из тех, кто занимается самообманом. Да и бесполезно это, потому что никому не помогает.       Наше прощание проходит тепло. Я не подаю вид, что что-то не так, хотя взрослые наверняка заметили, насколько я скован и зажат. Но главное, что Осаму остается в счастливом неведении. Надеюсь, что он никогда не узнает, куда я исчез. Уже когда Мори-сан с Дазаем уехали, я обернулся к отцу и попросил: - Пожалуйста, больше не приглашай его, хорошо?       Он вздрагивает и смотрит на меня, а в его глазах я читаю море горечи и сожалений. Мотаю головой, чтобы сбросить это, потому что это не мое, это не принадлежит мне: - Почему? - это все, что спрашивает мой отец.       Я недолго молчу, опустив взгляд, а потом говорю: - Потому что я не хочу, чтобы он страдал, когда я попаду в лабораторию. - и резко вскидываю глаза, видя, что он отшатывается, как от удара наотмашь. Я чувствую, как мое сердце болит и трепещет, будто его с размаху сжали, но я не показываю этого. Так будет лучше. В конце-то концов, этот ребенок еще не успел ко мне настолько сильно привязаться. Будет лучше, если он найдет себе другой объект интереса, а про меня забудет. На ближайшие годы я не принадлежу сам себе. - Так ты все знаешь... - шепчет он, и я отвожу глаза.       Да, знаю. С самого начала. С момента своего рождения. Почти. - Да. - боль в груди становится нестерпимой, но я терплю. - Прости, я не хотел, чтобы ты знал.       Я хмыкаю. Он делал все, чтобы побаловать меня, чтобы полюбить меня, чтобы дать мне возможность почувствовать себя нужным и лелеемым. Он сделал все с его стороны возможное, чтобы не сделать мою дальнейшую судьбу такой горькой. Но кому от этого легче? Я думаю, что не испытаю и сотой доли его мучений, какие он будет испытывать из-за того, что сдал собственного сына в лабораторию. Ведь, кажется, он меня любил - действительно любил. - Ничего. Все будет хорошо, папа. - это последнее, что я помню, прежде чем почувствовал резкую боль в груди и, охнув, потерял сознание.

***

      Я сижу на кровати в реанимации и слепым взглядом пялюсь куда-то в окно, где могу увидеть кусочек кроны дерева, серого неба и дождя. В палате пусто и скучно, но это не то место, где можно развлекаться. Как мне объяснили местные коновалы, из-за сильных эмоциональных переживаний и встрясок и в следствии ослабленной сердечной мышцы (было что-то поумнее, но я не разобрала) у меня почти произошел инфаркт. Не до конца, но меня пришлось откачивать. В итоге сейчас я подключен к аппарату жизнеобеспечения, а еще в мою руку вставлены какие-то трубки с полезными веществами и питанием, потому что сейчас я слаб, как младенец, и даже жевать самостоятельно пока не в состоянии.       В реанимации я один, потому что моих родителей сюда не пустили, и нахожусь я здесь уже больше недели. Мне скучно, а еще грустно и плохо. Ко мне не пускают никого, кроме врачей, хотя со мной почти всегда дежурит медсестра. Иногда она читает мне сказки, но я настолько слаб, что почти все время сплю, а если не сплю, то смотрю в окно. Оно слишком высоко, а моя кровать слишком далеко от него, чтобы я мог там увидеть что-то интересное, но я все равно смотрю в него. Больше ведь заняться нечем.       Чтение идет где-то на фоне, а я думаю. Думаю, думаю, думаю, думаю... Наверное, я не могу делать ничего, кроме как думать. Интересно, изменится ли отношение отца ко мне теперь, когда он знает, что я изначально все знал? Впрочем, я все равно ничего не узнаю, потому что ко мне никого не пускают.       Прошло еще около трех-четырех дней, прежде чем ко мне пришел отец. Я с трудом сел на кровати, запихнув подушку под спину, и внимательно посмотрел на него. Он несколько раз глубоко вздохнул, а потом медленно произнес, касаясь моей руки: - Мне жаль.       Я на это только киваю. Я могу обвинять его, но я ведь не знаю всю ситуацию. Может у него не было другого выбора. К тому же, маму, меня и брата он искренне любит, так что он не может являться плохим человеком. - Наверное, я должен все объяснить. - он тяжело вздыхает и медленно подносит к моей кровати стул, усаживаясь на него. Я поворачиваю голову в его сторону и смотрю, ожидая продолжения. Говорить мне пока еще слишком сложно, так что я предпочитаю не тратить силы понапрасну. - В общем, около восьми с лишним лет назад я познакомился с твоей мамой. Молодой был, глупый и...       В общем, история проста и стара, как тапок. Была простая, но подающая большие надежды студентка. Случайно столкнулась с одним из самых богатых и красивых парней города Осака и влюбилась. Да и мой отец мгновенно полюбил ее. Вот только мой дед, отец моего отца, был резко против того, чтобы он, чистокровный японец, брал замуж иностранку, пусть и которая сменила имя и фамилию на Японские. Внешность же от этого не изменилась. В общем, мой отец не послушал своего отца и тайно поженился на моей маме, а потом на всеуслышание объявил, на ком именно женат. В итоге дед разозлился и выгнал его из дома, а еще и объявил награду за его голову.       Однако на моего отца вышло Правительство, предложило ему работу и деньги, а взамен попросили верности и выполнения одной любой просьбы. Все-таки, он должен был стать следующей главой якудза, после смерти отца. Вот только тот так разозлился на неблагодарного сына, что отлучил его от власти и стал готовить кого-то своего. И мой отец не сильно бы беспокоился об этом и том, что у него попросит Правительство, потому что думал, что это будет просто какая-то сделка или еще что, но те попросили его первого ребенка - больного сына, который бы и так помер, если бы не деньги, которые Правительство выдавало на его лечение. Отказаться, как вы понимаете, мой отец не мог, так как это значило бы прекращение моего лечения, а еще объявление его и его семьи государственными преступниками. - То есть я живу, скажем так, в долг? - вопросительно уточняю, прекрасно понимая, что если раньше у меня еще был шанс сбежать, то теперь я этого точно делать не буду. Еще не хватало, чтобы моя семья из-за моего эгоизма пострадала. - Да. - мой отец тяжело вздыхает и поглаживает мою ладонь, виновато отводя глаза. - Я понимаю, что ты будешь меня ненавидеть за это, но... Так будет лучше.       Я кривлю губы в улыбке, но ничего не говорю. Да, так будет лучше. По крайней мере, я жива и имею шанс обрести нормальное здоровье, а моя семья и дальше будет жить и ни в чем не нуждаться. - Как ты познакомился с Мори-саном? - спрашиваю. Мой отец мнется, а потом говорит: - Ну... Он был тем, кто меня не раз латал, когда я еще был в якудза. А еще он знал про мою сделку с Правительством, но не одобрял. Я его не послушал и жалею. - Хм... понятно. - киваю, думая, что подобное вполне возможно. Я знаю, что какое-то время Огай вместе с Акико Йосано состоял в войсках Правительства (в армии?), а потом ушел на вольные хлеба. В самом-то деле, что ему мешает поработать в какой-нибудь преступной организации, учитывая, что он потом уйдет в Портовую мафию и вообще станет ее главой? Верно, ничего!       Я настолько погружаюсь в свои мысли, что вздрагиваю, когда мой отец говорит: - Чуя-сан... - Д-да? - Помнишь, ты спрашивал меня, откуда на нашей с твоей мамой руках татуировки? - медленно говорит он, и я киваю, действительно вспоминая это. - Так вот, Чуя-сан, это не татуировки, а метки. - Метки? - недоуменно говорю я, а в душу закрадывается нехорошее (или хорошее, кто там разберет?) предчувствие. Только не говорите мне... - Это метки соулмейтов. - говорит он, и я распахиваю глаза, когда он подтверждает мою догадку. То есть соулмейтов? Это, конечно, хорошо (наверное), но как-то странно и очень, очень непривычно. Я читал фанфики про подобное, но с ними особой каши не сваришь. То розовая пудра и вата, то стекло-стеклом. Хм... Даже не знаю, то ли поплакать, то ли посмеяться. Так, ладно, отставили истерику и продолжаем слушать. - Говорят, что найти своего соулмейта может лишь два человека из нескольких сотен. Это великая радость и при этом великое горе одновременно. Как понимаешь, своего соулмейта я не встретил, так как он погиб по какой-то причине. А твоя мать.. Она не стала его искать, потому что влюбилась в меня. Ее все устраивает. - Но... Что будет, если мама встретит его? - Не знаю, но я не думаю, что она оставит... нас. - он запинается и отводит взгляд, и я понимаю, почему он сделал это. Больно осознавать, что под "нас" он подразумевает себя и моего младшего брата, а не меня. - Почему ты баловал меня? Давал деньги? Ничего не спрашивал? - Потому что все эти деньги, почти до последней йены, принадлежат именно тебе. Они не мои, а твои. - он вздыхает. - Мне жаль, что так получилось, Чуя-сан.       Я киваю и отворачиваюсь, не зная, что еще тут сказать. Все происходящее обрушилось на меня цунами, поэтому я просто теряюсь в своих чувствах и эмоциях. Я знаю, что однажды разберусь, но пока это слишком сложно. Но меня однозначно радует, что у меня есть возможность встретить такого человека, который точно будет только моим. А я - только его.       Наверное, я должен радоваться, ведь это столько проблем снимет. Невольно вспоминаю про Дазая и вздыхаю, потому что мне его не хватает. Слишком быстро привык и слишком крепко привязался, поэтому время здесь тянется медленно-медленно, и я просто не могу не думать о нем. Надеюсь, он сейчас счастлив. Хотя бы чуть-чуть. Надеюсь, он найдет своего соулмейта и будет счастлив. А я сделаю все возможное, чтобы выжить и как можно дольше удерживать Арахабаки, не давая ему вырваться на свободу. - Ты ведь думаешь о Дазай-куне? - внезапно спрашивает меня отец. Я вздрагиваю и резко перевожу на него взгляд, позднее кивая. - Он тоже постоянно думает про тебя и просит Мори привести к тебе. Но ты же знаешь, что это невозможно. Он узнал, что я сегодня иду к тебе, и передал подарок. - с этими словами он аккуратно ставит на тумбочку большой пакет и уходит, сказав напоследок. - Отдыхай.       Я смотрю на пакет, а потом с трудом протягиваю руку, чтобы взять, но я слишком слаб. Именно поэтому я пользуюсь гравитацией, чтобы пакет сам подлетел ко мне. Я тереблю его и переворачиваю, и на мои коленки сыпятся леденцы, которые я дарила Осаму, а потом какая-то довольно внушительная банка, укутанная в черную ткань. К счастью, я в последний момент смог подхватить ее в воздухе способностью, так что она не отбила мне колени.       Разворачиваю ткань и замираю, широко распахивая глаза. Небольшая банка, где лежит множество разноцветных маленьких журавликов, а сверху записка:

"Мори-сан говорит, что если сделать 1000 журавликов, то твое желание обязательно сбудется. Пожалуйста, выздоравливай".

      Тихо всхлипываю и прижимаю банку к груди, не понимая, почему именно плачу.       Наверное просто потому, что я счастлив.       Я провалялся в больнице еще некоторое время, развлекаясь тем, что заставлял журавликов летать с помощью гравитации, а потом за мной пришли. Это был невысокий толстенький дядечка-колобок с забавными усами щеточкой и круглыми очками. Несмотря на приятную внешность, он мне не понравился. Он переговорил с моим лечащим врачом, взял у меня несколько анализов, поговорил со мной, после чего куда-то ушел. Я не успел обрадоваться, как он вернулся и сказал, чтобы я собирался.       Так я и оказался в месте, которое на следующие несколько лет жизни, стало для меня домом и адом одновременно.