Агенты А Н К Л 2—"На краю пропасти"

      Город провожал их порывами холодного ветра. Парижское небо покрылось тяжёлыми дождевыми тучами, но им удалось в последний момент получить разрешение на вылет. Время не ждало, а компании предстоял долгий перелёт с двумя остановками для дозаправки.       Когда группа прибыла на аэродром, Романова уже находилась на борту. Из сопровождения она оставила лишь того же крепкого молчаливого телохранителя. Он указал агентам, где они могут разместиться, и вернулся к Ольге.       Салон был достаточно вместительным, с удобными креслами и всем необходимым для комфортного длительного пребывания в воздухе.       Сразу после взлёта вытянувшийся в кресле Илья выразительно указал Наполеону глазами на Романову: «Не тяни. Вам следует поговорить». Вот только Соло совершенно не знал, с чего начать и как задать главный вопрос. Он сидел напротив напарника и собирался с мыслями. Не выдержав его нерешительности, Курякин поднялся сам и направился в сторону женщины. — Могу я сесть? — он намеренно задал вопрос на русском. И, не дождавшись разрешения, опустился напротив.       Ольга с интересом окинула его взглядом с головы до ног. Однако не произнесла ни слова — только подала знак не беспокоиться своему телохранителю, запоздало дёрнувшемуся в сторону Ильи. — Думаю, нам стоит обсудить некоторые детали, касающиеся непосредственно нашего неожиданного сотрудничества, — Курякин потянулся к бутылке с водой, стоявшей на столике между ними. — Всем давно очевидна ваша связь с Соло. И, видимо, я — единственный, кто рассмотрел её плоды, — он по-прежнему пользовался родным языком, прекрасно понимая, в каком напряжении сидит сейчас в нескольких метрах от них американец. Жадно ловя каждое слово, пытаясь вникнуть в смысл и понять что-то хотя бы по интонации. — Забавно, — она расслаблено откинулась назад и, не отводя прямого взгляда в глаза, спросила: — А почему вы решили, что я буду перед вами исповедоваться? Надеетесь, что меня замучит чувство вины за это? — Ольга резко наклонилась к нему и, перехватив его руку, потянула на себя, пытаясь обнажить багровые рубцы на запястьях.       Габи сидела по диагонали от них и, заметив происходящее, вздрогнула. Она была готова в ту же секунду сорваться с места. Но реакция ревнивой спутницы не вызвала у Ольги ничего, кроме усмешки. — У всех, Илья, есть прошлое. Вы — не исключение. Только моё вас совершенно не касается, точно так же, как ваше не интересует меня. И мне нет дела до того, что и где вы рассмотрели. — Ольга по-прежнему не отпускала его руку, смотрела в лицо и гладила подушечкой большого пальца до сих пор саднившую рану. — Николай, подай аптечку, — попросила она.       И, когда телохранитель принёс требуемое, нанесла ранозаживляющую мазь на запястья Ильи и наложила аккуратные повязки. Пациент не сопротивлялся. Он понимал, что сейчас нужно наладить контакт. Любой: плохой, хороший, но контакт. Спиной ощущалось нарастающее напряжение в другой части салона. И оба это чувствовали. — Всё, до свадьбы заживет, — Ольга, улыбаясь, произнесла эту фразу на английском, лениво скользнув взглядом по натянутой мисс Тэллер. И тут же снова перешла на русский: — Ступайте, Курякин. Нам всем нужно отдохнуть. Оправдываться и просить прощения я не собираюсь. — Это я уже понял. — Тогда не тратьте время понапрасну. Обсудим всё позже, — и, давая понять, что больше не намерена поддерживать беседу, Романова привела кресло в горизонтальное положение и закрыла глаза.       Уже несколько часов внизу была вода. Но белоснежный «Grumman Gulfstream I» уверенно нёс их, рассекая крыльями небесный простор, скользя над нескончаемой океанской гладью. Вода и небо до самого горизонта.       Последние лучи заходящего солнца скользили по её лицу. Усталость делала своё дело и утягивала в сон, однако этот сон не приносил облегчения и оставлял чувство беспокойства. Первым делом после пробуждения Ольга осмотрела салон. Почти все дремали. Габи забылась рядом с Ильей, обхватив его руку и уткнувшись носом в плечо. Николай среагировал сразу, как только она пошевелилась, но хозяйка кивнула ему — спи, мол. И только Наполеон сидел на прежнем месте Курякина, изучая какие-то документы. — Отдохнула? — он отложил папку в сторону. — Немного, — потянувшись, она встала, пытаясь немного размяться, и прошла по салону в сторону отсека для стюардесс.       Нужно было найти какой-нибудь перекус и сделать чай. В этот полёт обслуживающий персонал не взяли, поэтому всё приходилось делать самой. Соло последовал за ней и, как только они оказались внутри, закрыл за собой дверь. — Тебе придётся со мной поговорить. — Каким образом? Заставишь меня? — Ольга даже не повернула к нему головы. — Нам не о чем разговаривать. Всё, что было, осталось в далёком прошлом. Давно уже нет ни той наивной девочки, ни юноши, которым она была очарована. Забудь, нас ничего не связывает. — Посмотри на меня и повтори это, — он стоял у неё прямо за спиной. — Я, — Ольга повернулась, и её глаза блеснули, — могу сто раз повторить, что всё в прошлом! — её взгляд наткнулся на его губы. Стараясь увеличить расстояние между ними, женщина сделала шаг назад и почти сразу упёрлась в стол. — Уйди! — Если бы нас ничего не связывало, ты не спасала бы мою жизнь, не поцеловала и не пришла бы ко мне, считая меня спящим… — он видел, как от удивления расширяются её зрачки. — А теперь о главном: об Александре. — Не знаю, что ты себе навыдумывал, но это была не более, чем минутная слабость. А об Алексе даже не заикайся! Если он умрёт по твоей вине… — Я сделаю всё для того, чтобы спасти сына!       Эта фраза прозвучала для неё, как хлёсткий удар по щеке. Глаза темнели до тех пор, пока не стали иссиня-чёрными. — Ты хотел сказать — моего сына?.. — Нет. Я хотел сказать именно то, что сказал. Всё произошло по моей вине, и я этого не отрицаю. Но я не знал о его болезни, — Соло бессильно опустил руки. — Я даже не знал о его существовании… — Как же я тебя ненавижу!       Наполеон едва успел увернуться от запущенной ему в голову чашки, как следом вылетела другая. Он вынужден был схватить Ольгу, прижав её руки к телу, удерживая от новой попытки швырнуть в него посудой. Какое-то время Ольга ещё пыталась вырваться. Наконец она поняла, что это совершенно бесполезно: из стальных объятий не выбраться. И затихла, отвернув от него голову.       Раздался стук в дверь. Похоже, они всех перебудили звуком бьющейся посуды. — Откройте! — требовательно колотил в дверь Николай. — Сейчас же отворите мне, или я разнесу её! — Не нервничай ты так, — подал голос Курякин. — Скорей всего, это просто брачные игры. Эй, Соло! Лучше открой, а то наш друг очень переживает. — Дайте нам поговорить. — Что-то мы не слышим, чтобы вы разговаривали. Со стороны кажется, будто вы друг друга убиваете, — вставила свои пять копеек Габи. — Если решили пообщаться, то на полтона тише. У вас точно всё нормально? — Да. Дайте нам пять минут, — уже обращаясь к Ольге, Соло произнёс: — Сейчас я тебя отпущу. Только не глупи, пожалуйста, — и, разомкнув руки, чуть отступил назад.- А теперь выслушай меня.       Она стояла перед ним, не шелохнувшись, с закрытыми глазами. Красная капелька выступила на закушенной губе и медленно поползла по подбородку, оставляя тонкий, как порез, след на бледной, почти белой коже. Так хотелось протянуть руку и стереть тонкую линию, или слизать, сцеловать её, ощущая вкус крови на языке. Мышцы напряглись до предела от желания коснуться телу этой женщины, от жажды ощущения гладкой кожи под пальцами. И сжать так, чтобы она охнула от боли, давая тем самым понять, что всё это — не приснилось. Стараясь взять себя в руки, он тоже закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Нужно было привести чувства и мысли в порядок. Вот только холодный аромат, исходивший от неё…       Это выше его сил. Взяв её лицо в свои большие горячие ладони, Наполеон приник к почти обескровленным губам. Сразу — требовательно, жадно приникая к раскрытому от неожиданности рту, собирая след на подбородке влажным языком и всё сильнее обнимая. Чтобы почти не оставить возможности дышать. Чтобы вовлечь и её в омут воспоминаний, где они ещё вместе, где от первого поцелуя замирает сердце, и глаза лучатся любовью. Как утопающий хватается за спасательную соломинку, так Соло впивался в неё, оставляя на белой коже следы. Не было сил думать об этом. Разум изменил ему в тот момент, когда он понял: Ольга отвечает на поцелуи, её руки обвиты вокруг его шеи, тонкие пальцы путаются в волосах.       Ошалев от нахлынувших ощущений, на одно мгновение Наполеон прекратил поцелуй, чтобы заглянуть в лицо. Хмельной взгляд, горячее дыхание, вырывающееся из покрасневших губ, румяные щёки. Это была Олли, и в то же время не она, только это больше не имело значения — на то, чтобы оторваться от неё, все равно не хватило бы никаких сил. Её руки скользнули ему на грудь, расстёгивая пуговицы сначала на жилете, потом — на рубашке, пробираясь внутрь, обжигая кожу прикосновением.       И в этот момент снова раздался настойчивый стук в дверь. — Вы ещё не наговорились? — в голосе Габи звучало откровенное ехидство. — Выходите. Есть интересные новости. Мы только что получили сообщение от Уэверли.       Это отрезвило не хуже холодного душа. Оторвавшись друг от друга, они загнанно дышали. — Пусти, — Ольга отстранилась и, повернувшись к нему спиной, стала приводить себя в порядок. — Мы так и не поговорили… — Наполеон быстро застегнул все пуговицы, заправил рубашку и снова обнял её сзади, уткнувшись лицом ей в затылок. — Не сейчас, — и, выскользнув из его рук, Ольга вышла.