Понятие нежности

В первый раз она увидела его без привычной ему парадной одежды божества Вечного Рая; она видела мило улыбающегося приятного парня, которого жутко заинтересовали букеты глицинии. Он купил самый большой и пышный букет, обернутый в плотную лиловую бумагу. Она даже и представить не могла, что это демон, легко приспосабливающийся к ядам, а не обычный местный житель, захотевший порадовать кого-нибудь.

При приходе домой, обратно в особняк бабочки она чуть повздорила с Тамиокой, который был тут на реабилитации от ран; глаза её будто стали чуть больше и на несколько тонов светлеея вечная улыбка на некоторое времят исчезла с её лица. Щеки чуть покалывало от небольшого количества вышедших слез, а движения стали более быстрыми и резкими. Доума никому никогда не простит такое преступление, как обида его маленькой Кочо. Но эта мимолётная обида Шинобу быстро сменилась удивлением, когда в своей просторной комнате на самой ее середине лежал огромный букет глицинии. В той же самой лиловой бумаге. С той же перевязанной белой тесемкой - все в точности, как в руках у того миленького парня. Но и удивление держалось на ее лице недолго, пока разум не поглотил ужас.

"Не грусти из-за этого невежливого дурня, Шинобу-тян. Не позволяй ему портить твою красоту. Если такое случится ещё раз, то я поднесу к твоим ногам его голову, Шинобу-тян".

Сердце забилось бешено, при виде этой записки, написанной аккуратным крючковатым почерком и заложенной среди цветов. Вопросов возникло так много, что Кочо показалось, что она сходит с ума. Место жительства - ещё туда-сюда, ссора с Тамиокой - куда ни шло. Угроза в конце? Жирное, все ещё влажное кровавое пятно посередине письма? Слишком большой наплыв информации для Кочо за пару секунд - тогда она просто упала в обморок (Доума бы сделал так же на ее месте).

"В следующий раз на письме будет кровь Гию Тамиоки, клянусь кровью Музана-сама".

***

Дверь открывается со скрипом, прерывая сон Шинобу. Но видя его она осознает, что всё события в ее миленьком сне - не сон; как окончательно сошедшая с ума девушка она не может отличить сон от яви. День сейчас или ночь? Чуство времени сбилось уже давно.

Доума принес онигири - его Шинобу-тян должна хорошо кушать (это один из видов странной заботы от второй высшей луны наравне с красивым нанесением ран). Но Шинобу-тян постоянно отказывается есть; придется кормить с ложки.

- Ну Шинобу-тян, попробуй. Это очень вкусно, - обиженно-возмущенным голосом начал говорить Доума, надув губки. В это красивейшее существо с идеальной внешностью и бархатным голосом влюбляются тысячи последователей; но почему-то Кочо не может открыть свои печальные глаза по-настоящему, и увидеть всю его прелесть.

Шинобу молчит последние два дня. Лишь печально следит глазами за происходящим, почти не двигаясь. Это то, чего и боялся Доума увидеть в ней: печаль и отчаяние.

В обычный их досуг входило чтение хокку; часто, если состояние Шинобу позволяло и она могла раскрыть глаза (хотя бы один, хотя-бы чуть-чуть!) Доума показывал ей картинки.

- Шинобу-тян, какой у тебя любимый поэт?

Но Шинобу не может ни двинуться с места, ни совершить пару движений языком, ибо конечности окровавлены и сломаны, а сил хватает только на то, чтобы дышать и изредка моргать. Забота, которую проявляет Доума - перечисляет около десяти фамилий, на одной из которых Кочо с грустной улыбкой прикрывает глаза. Перед смертью она хочет услышать больше, даже пусть из уст ужасающего прекрасного Доумы; он мечтательно, с выражением и улыбкой, словно рассказывает Шинобу самые разные сонеты и хокку. Когда больше не можешь сопротивляться, ты невольно принимаешь все, все складывается в привычный образ жизни.

А сейчас, поджав губы через улыбку, Доума кормит ее, усадив ее ватное тело у себя на коленях. Она переделывает все нехотя и медленно, смотря в одну точку - и это радужные глаза Доумы, смотрящие на нее с любовью и нежностью. Так почему же она сейчас обессилена и отчаяна? Почему она истекает кровью в его руках? Почему она теряет кровь благодаря его влиянию? Почему сейчас она не может двинуться с места, а запекшаяся кровь неприятно жжет кожу? Почему ран на ее теле стало больше, чем звёзд на небе? Почему ее кости сломаны? Почему же она умирает?

Стоило ли доводить ее до отчаяния, чтобы попробовать ее на вкус, прижать к себе или просто потрогать?

Определенно стоило.

Перед смертью Шинобу вспоминала, как она любила играть на флейте ещё не вывернутыми на пару раз пальцами и целой, не раздробленной кистью. Тонкий высокие голос флейты похож на голос Доумы - на остаток жизни он будет трепетно заменять ей песню жизни и покоя, когда-то часто льющуюся из продолговатой трубочки.