Хрустальный кораблик

      Несмотря на некоторую неловкость в общении, мужчины виделись довольно часто. Михаэль устроился в архитектурное бюро; работа ему нравилась, но время от времени приходилось задерживаться допоздна, чтобы сдать чертежи в срок. В этих случаях Ника забирала из школы пожилая соседка. Часто и Джеймс сидел с ним. Он подарил малышу кучу своих игр и книг, ему действительно нравилось играть с этим смышленым и добрым ребенком.       Михаэль любил наблюдать за их весёлой возней. То, как по-доброму смотрел на его приемного сына Джеймс, наполняло душу мужчины теплом. Этого чувства не хватало Михи все одинокие годы вдали от брата.       Время от времени Джеймс допытывался у Михаэля, встречается ли он с кем-то, нравится ли ему кто-то из коллег. Несколько раз он даже завлек брата на парные свидания, но дело не двигалось с мёртвой точки. К огорчению Джеймса, Михи не стремился обзавестись личной жизнью и оставался холодным ко всем красавицам. С присущим ему упорством Джеймс думал, что это вопрос времени и с увлеченностью подыскивал своему названному брату невесту, не стесняясь знакомиться с девушками в любом общественном месте.       Однажды вечером Джеймс засиделся в гостях у брата. Ник уже спал, а мужчины собирали игру и книги, за которыми мальчик и заснул. Чарльзу в голову пришла гениальная, как ему самому показалось, идея:       – Я вот что подумал, Михи! Давайте жить вместе! Снимем квартиру побольше. Я смогу с Ником сидеть по вечерам. Тебе спокойнее будет.       Михаэль резко повернулся и с возмущением взглянул на него:       – Ты серьезно? Ты, что, на самом деле ничего не видишь и не понимаешь?       – Не понимаю чего?       Михи подошел так близко, что Джеймс почувствовал его дыхание на своем лице, с удивлением заглянул в глубину черных глаз. Эти глаза были так хорошо ему знакомы, но сейчас мужчина будто видел их впервые: в них плескался гнев и что-то еще, странное, пылающее и болезненное. Джеймс замер, а затем услышал от своего названного брата то, что в глубине души он осознавал уже давно:       – Я люблю тебя. Всегда любил. Я не могу быть тебе просто братом. Поэтому я и ушел тогда.       – Но... но я же мужчина, – Джеймс смущенно потупился и положил книги обратно на столик.       – А ты думал, я не встречался с девушками? – горько усмехнулся Михаэль. – У меня их было много, красивых, нежных. Но я постоянно думал о тебе. О твоих глазах. Ни у кого таких нет. Я безумно по тебе скучал, – произнес он тихим страстным шепотом, наклонившись и на мгновение коснувшись носом щеки брата.       Тот замер, ошеломленный, и Михаэль тут же взял себя в руки. Он только ласково коснулся ладонью щеки Джеймса, опустил взгляд на его губы и отстранился, затем тихо произнёс:       – Нам лучше вообще не видеться.       Кросс стоял, не шевелясь, словно в ступоре. Это было слишком странно, дико... неправильно. Он не знал, что сказать, как реагировать.       – Наверное, мне пора, – сдавленным голосом сказал Джеймс спустя пару долгих мучительно-неловких минут.       Краем глаза увидев, как Михаэль кивнул, он нерешительно направился к выходу, но вдруг остановился у самой двери. Рука замерла на ручке замка, но слова не шли, поэтому Кросс нажал на ручку сильнее и, резко открыв дверь, вышел на улицу. Ледяной ветер тут же накинулся на него, чуть не сорвав с головы шляпу. Мужчина поежился и, обхватив себя руками, зашагал прочь от дома друга.       ***       Прошло несколько дней, в течение которых названные братья не общались. Джеймс не знал как быть. Когда он думал о тех странных, запретных чувствах, что испытывал к нему Михаэль, он ощущал лишь недоумение. Отвращения не было. С содроганием сердца он думал о том, что стало бы с братом, если бы его жизнь сложилась иначе, и он попал он в концлагерь. Джеймс слышал, что в концлагерях к заключенным, носившим на робах розовые нашивки*, относились с особой жестокостью и презрением. Он бы попросту там не выжил. И не спас бы Ника. В очередной раз Джеймс мысленно благодарил своих родителей, давших Михи приют.       К тому же Михаэльбыл одним из самых порядочных и благородных людей, которых он знал в своей жизни. Вспоминая школьные годы, он воссоздавал в памяти все ситуации и заново оценивал поведение Михаэля. Никогда он не поступал непорядочно или малодушно. Например, когда Ленни, самый агрессивный ученик их класса, задумал объявить бойкот одному из мальчишек, Михи был первым, кто сказал "нет" и таким образом остановил травлю. Никогда он не шёл на сделку с совестью, наоборот, помогал слабым и отверженным. Может, потому что на своём опыте знал, что такое быть объектом охоты?...       Джеймс сочувствовал Михаэлю, по братски любил и ценил его, очень чётко понимая, что не мог ответить на его чувства. Михи был для него другом и братом, а романтические мысли в мужчине вызывал образ его подруги. Моника, очаровательная девушка с большими карими глазами и нежным маленьким ротиком, была студенткой факультета юриспруденции. Чарльзу нравилось смотреть, как она сидит над книгами, наклонив аккуратную темноволосую головку и задумчиво водит глазами по строчкам. Он любил подойти незаметно и увидеть, как озаряется её лицо радостной улыбкой, когда Моника поднимала взгляд и замечала его. Нравились её изящные руки с тонкими запястьями и длинными пальцами, стройные ножки в аккуратных туфельках и тонкие лодыжки.       Ему постоянно хотелось касаться шелковистых каштановых волос, изгиба талии и целовать розовые губы, похожие на бутон розы.       Они встречались уже несколько месяцев, и Кросс надеялся, что скоро они смогут перейти от поцелуев и объятий к чему-то большему. Он мечтал об этом, представляя её ладное желанное тело изгибающимся под ним в страстных порывах, о её томных вздохах и криках наслаждения. Мыслям же о близости с мужчиной, тем более с названным братом в его разуме не было. Конечно, Джеймс помнил прощальный поцелуй Михаэля, но думал, что это было детское чувство, которое брат давно перерос...       Поначалу Джеймс даже злился на Михаэля, ведь между ними появилось напряжение, а Кросс так хотел, чтобы всё было, как раньше. И он решил придерживаться сдержанной линии поведения, будто и не было шокирующего признания, и больше общаться с маленьким Ником, чем с братом.