Иллюзия счастья

— Ох, Занзас… Мать вздохнула и потянулась за маленькой коробкой с накарябанным крестом, которая никогда не убиралась далеко. Рассеченная бровь слабо пульсировала, царапины щипало, тряслись разбитые в кровь руки, ныло ушибленное плечо, но куда неприятнее было внутри: под кожей бурлило, плавилось, жгло до боли, сосредотачиваясь в груди и животе пылающими комками ярости и обиды. — Тише, тигренок, — прохладная сухая ладонь легла прямо напротив болезненного комка. — Вот зачем?.. — Да что ты понимаешь! — немедленно взвился Занзас, отскакивая назад. Мать моргнула своими бесцветными глазами и спокойно согласилась, заставляя осечься: — Не понимаю. Она подсела ближе, вручила ватку с дезинфицирующим, подтянула к себе чистую тряпочку и принялась вытирать ему лицо от цедившейся с новой силой крови. — Я не понимаю, через что ты проходишь. Знаешь, я у тебя вообще к жизни не приспособлена, выживать ты сам умеешь куда лучше, — отвернуться от такой нужной прохлады казалось преступлением, несмотря на такую понимающую улыбку этой женщины и её опасно убаюкивающий голос, от которых все ещё — спустя два месяца — хотелось сбежать. — А вот грызешь ты себя зачем? Лёгкий щелбан стал неожиданностью. Занзас не сумел толком придумать, как же отреагировать: разозлиться, обидеться, проигнорировать? — Грызу? — поинтересовался спустя секундную паузу мальчик, зашипев, когда рассеченная бровь в ответ на новую попытку нахмуриться решила напомнить о себе. — А как это ещё назвать? — указательным пальцем мать легонько ткнула чуть выше и ниже солнечного сплетения. — Обижаешься на них? На обидчиков? На себя? Злишься? Не можешь перестать вспоминать? Он передернул плечами и насупился, но слушать продолжил. — Тебе же самому плохо от этого. Распирает, что аж искры с глаз. Не пробовал… Успокоиться? Занзас презрительно фыркнул, выражая тем самым все свои мысли. Какое спокойствие? Он проиграл! Показал слабость! Сейчас-то повезло, а в следующий раз просто загрызут. И пусть драка подлая была, кого волнует? — Хей, я не предлагаю все забыть, будто ничего не произошло. Просто тебе не кажется, что таких ярких чувств все они не стоят? — она на секунду задумалась, и тут же просияла. Даже блеклые радужки стали отдавать рыжиной. — Так, сейчас закончим, и я тебе кое-что покажу. Стоило лечь на кожу последнему слою бактерицидного пластыря, мать поспешила достать из угла их тесной комнатушки что-то узкое и длинное, завернутое в бумагу. Занзас, порядочно уставший как от событий прошедшего дня, так и от «экзекуции с обработкой боевых ранений"(не его название), тем не менее наблюдал с интересом, и даже разочаровался, когда загадочным предметом оказались самые обычные свечи. Женщина, заметив это разочарование, издала короткий смешок и покачала головой. Взяв одну, она шоркнула спичками и вскоре на фитиле заплясал маленький огонёк. На самом деле, наблюдать за огнём ему нравилось. Издалека — память об ожогах двухгодичной давности, полученных по-глупости, ещё жила. От того удивительнее было смотреть, как мать не торопясь провела рукой сквозь пламя. Мимика, скованная пластырями, поддаваться не хотела, но его поняли правильно. — Это не больно, смотри, — ладонь снова скользнула через пляшущий золотисто-рыжий язычок. Занзас схватил её и развернул внутренней стороной. Кожа оказалась чистой, без покраснений или пузырей. — Если вести через центр пламени и не задерживать там, то не обожжёт. Можешь пальчиком попробовать! На свечу Занзас смотрел не без оправданного подозрения. И все же… Это было интересно. Палец быстро прорезал воздух, задевая фитиль и едва не роняя свечу в качнувшемся подсвечнике. Хрипловатый смех заставил уязвленно дернуться. — Не спеши так. Водить рукой спокойно надо. Без суеты. Вообще-то, было страшновато, но показать это?! Он сцепил зубы и использовал уже всю ладонь, заставляя себя двигаться нарочито неторопливо. Судя по дернувшемуся уголку губ матери, не слишком успешно, однако досада оказалась мгновенно забыта, когда руку лизнуло ласковым теплом. Занзас попробовал снова, наблюдая за пляшущим пламенем распахнутыми в удивлении глазами. Ещё раз. И ещё. — Приятно? — женщина казалась непривычно… Живой. Возможно, то была игра света, но радужки её глаз и волосы, раньше блёклые, будто налились рыжиной, и даже на бледной коже появился румянец. — А теперь попробуй еще раз, только представь, все то, что тебя изнутри грызёт. Все плохое, что за день было. Чужие взгляды, слова и действия, свое раздражение, обиду, злость… Позволь огню это забрать. Неожиданно чихнув, сбив тем самым весь настрой, она закончила более пренебрежительно и смешливо: — Ну или ничего не представляй и просто повторяй, пока не полегчает. Мальчишка слушал краем уха — его приворожил огонь. Только одно забеспокоило. — Почему она чёрная? — продемонстрировал он подкопченую ладонь. — Это нормально. Как раз все плохое и уходит! — грубая кожа её пальцев щекотно пробежалась по черному налету. — Ну и как? Легче? Занзас кивнул, отодвигаясь. Стало намного спокойнее, только в груди щекоталось малознакомыми чувствами. Жар ушёл, оставив приятное тепло. — Вот и хорошо, — мать потянулась потрепать ему волосы, и, вопреки обыкновению, он не стал отстраняться. — Только без меня спички не трогай. У нас не так много вещей, но и то терять жалко, правда? И в костёр руку всё же не суй…