Иллюзия счастья

Смотрелось это донельзя странно. Мать шумно дышала, сжимая кулаки, поворачиваясь и наклоняясь, корчила глупейшие рожи, издавала странные звуки от карканья до мяуканья и мычания — в общем, вела себя так, как никогда бы не додумался ни один нормальный взрослый. — Что ты делаешь? — полюбопытствовал сбитый с толку Занзас. На него наконец-то обратили внимание. — О, с возвращением, — женщина улыбнулась как-то излишне широко и тут же, нахмурившись, потрогала лицо. — А я тут решила голосом заняться. Распеваюсь. Ты заходи! Меньше всего это походило на пение, так что Занзас, пройдя в дом, продолжил молча наблюдать. Имитации животных переросли в звонкое «пр-р-р» и пропевание звуков, но в очередной раз сошедшей с ума матери что-то явно не нравилось. — Занзас, поможешь? — С чем? — не без оправданного сомнения уточнил тот, тут же поспешив обозначить свою позицию: — За тобой повторять я не буду! — А вот и зря, — она наставительно подняла палец, состроив одухотворенное выражение лица. — Поставленный голос придает тебе образ уверенного в себе, сильного человека, помогает излагать свои мысли так, чтобы их слушали, да и вообще располагает к себе людей. Куда ни глянь, одни плюсы. — Задумавшись, добавила: — И хотя тебе это пока не интересно, но ты бы знал, как девочкам нравятся поющие парни!.. Занзаса скривился от отвращения. — Больно надо! — Ну и ладно, — мать пожала плечами, — я тебя о другом попросить хотела. Подойди. Схватила ладонь приблизившегося Занзаса, собрала в кулак и приставила куда-то к животу, скомандовав: — Обопрись так и стой, давление не ослабляй. Он фыркнул, однако остался стоять. От женщины исходили странная детская радость и оживление. Такое состояние её, вечно измотанную работой, посещало редко. Прямо над ним издали новую заковыристую трель.

***

— Тебя уволили, — утвердительно изрек Занзас при виде притащенных невесть откуда потрепанной гитары и жестяной банки. — А? — мать отвлеклась от подтягивания струн и непонимающе захлопала ресницами. — Тебя уволили и ты не можешь найти новую работу, — кивнул своим мыслям мальчик. Теперь становилось вполне понятно, с чего вдруг недавние сумасшедшие выходки, названные «распевкой» и «вокальными упражнениями». От большого расстройства. — Почему ты… — она запнулась, осмотрела инструмент в своих руках, обвела взглядом разбросанное вокруг тряпье и — самое важное — ту самую банку. Вздохнула, сдувая с лица выпавшие из хвостов волосы. — Нет, меня не уволили. Выпроводили, как и весь прочий персонал, ровно на недельку. Отпуск, так сказать. Неоплачиваемый только, так что попытаемся хотя бы уменьшить будущие потери. — Мафия? — со знанием дела спросил Занзас. — Кто знает, — снова вздохнула мать, принимаясь бреньчать по-новой. Видимо, удовлетворившись результатом, отложила гитару и положила подбородок на подтянутые к груди колени. — Теперь бы итальянские песни вспомнить… Вот балда, ни одной ведь не знаю! Занзас не стал комментировать. — Зан… — тихонько позвали вдруг его. — Я слышу, ты иногда заминаешься, когда меня позвать надо. Он ощетинился, исподлобья глядя на внимательно следящую за ним женщину, что смотрела намного грустнее, чем за последние пару дней. — И что?! Она серьёзно и спокойно отозвалась: — Я знаю, мамой ты меня назвать не сможешь. Но как-то все же надо. Селина, например. — Это её имя, — буркнул Занзас. — Тебя не так зовут. — Моё ты не выговоришь, да и звучать будет странно. Ну так как? Или другие варианты есть? — Сел… Селина, — выдавить удалось с трудом. — Селина! — попробовал ещё раз. И увернулся от посягнувших на его шевелюру рук.