Иллюзия счастья

Мерзкий холод пробирался под одежду и паршивое одеяло, заставляя сжиматься маленьким трясущимся комком в жалкой попытке согреться. Рядом с той же проблемой возилась… Мать. Какая разница, кого так называть. — Занзас, — тихонько позвала она. — Занзас, милый, ты ведь мерзнешь? Это были едва ли не первые сказанные ею слова с того самого дня. Виноватые и нерешительные. Занзас повернулся, немо ожидая продолжения. Зубы слабо постукивали. — Давай-ка, поближе ко мне. Чем ближе, тем… Теплее! Теплее — это определённо аргумент. Мальчик не слишком долго сомневался, продрогший уже настолько, что на все прочие проблемы стало уже все равно. Прижался близко, вцепившись оледеневшими руками и ногами, и почувствовал осторожные ответные объятия. Под ухом глухо бухало её сердце. Стало действительно теплее, но в голову пробирались странные суматошные мысли, не дающие уснуть. Занзас вертелся, не давая спать не только себе, вот женщина, похоже, и не выдержала, предложив: — Я могу… Рассказать о чем-нибудь. Сказку, например. Или колыбельную спеть. Занзасу рассказывал что-то только старик Джакомо. Он вообще любил поболтать со всеми желающими о своих похождениях, приукрашивая настолько, что верили ему только совсем маленькие или глупые. Старик пропал прошлой зимой… — Колыбельную. — Ничего, что не на итальянском? Он помотал головой и вздрогнул от глубокого смешка, прозвучавшего для него слишком громко. — И однажды ночь придет, мальчик ляжет и уснет Пламя в пепел превратится, никого не обожжет Был один, теперь нас двое Пред глазами промелькнет человек мой дорогой… Это было непохоже на то пение, какое слышал Занзас на улицах. Женщина почти шептала, да и язык был незнакомым. Таким… Мелодичным, будто закругленным, совсем не похожим на звучный родной итальянский. — На Землю выльются мечты, мечты Глаз серебром мелькнет в ответ Тогда родишься в свете ты, лишь ты Головы коснулось ласковое тепло ладони. Колыбельная, о чем бы в ней ни пелось, звучала грустно, но мальчика будто подхватили невесомые мягкие волны и несли куда-то, раскачивая. «Она не плохая, — подумал сонно он. — пусть и чужачка». Думать о том, как это не осторожно, что обязательно есть какой-то подвох, стоит лишь его найти — не хотелось. Хотелось только спать. И перестать наконец вспоминать о произошедшем недавно. Занзас слишком устал. — И пусть года летят навстречу солнцу — но тот, кто верит, тот домой вернется. Я буду продолжать молиться. Любить других, пока любовь теплится Союз ладоней поцелуем закрепится Что-то колкое и неприятное внутри растворялось, отпуская зажатое тело, позволяя расслабиться и просто уснуть. «Надо спросить, о чем поётся…» — мелькнула и погасла последняя мысль. Лоб царапнули сухие губы, но это ему, возможно, уже снилось.