Иллюзия счастья

Занзас довольно давно привык к синякам, ссадинам и прочим неприятным рисункам на теле, появлявшимся с неизбежной регулярностью, но зеленовато-лиловое пятно на скуле Селины казалось… Неправильным. Позже оказалось, что такие же отметины браслетами окольцевали запястья, а лёгкая хромота подсказывала, что они могут обнаружиться и в других местах- вот это уже почти пугало. Даже больше, пожалуй, чем слишком бодрое для страшных слов признание: — Работы у меня больше нет. Нет работы — нет денег, Занзас понимал прекрасно, потому мысленно попрощался с обещанной тёплой курткой, хоть и смолчал. Не первая его зима, в конце концов, переживёт как-нибудь — так он думал. Голодать тоже не впервой. Только бы Селина не…

***

Несмотря на то, что от пронзающего ветра внутри все поджималось — даже самая тёплая его одежда, кое-как подшитая Селиной, не особо грела в такую погоду — Занзас не решался надавить на дверную ручку и войти. Перебиваемые свистом всхлипы разом отняли у него всю смелость. Похоже, ещё одна попытка устроиться работать обернулась провалом. Мальчик выдохнул и чуть не прикусил себе язык, с щелчком сомкнув челюсти. Нет, реветь он не будет. Ни за что. Зло дернув дверь, Занзас, не глядя на встрепенувшуюся Селину, старательно подтирающую слезы, пробежал в свой угол, сбросив по пути шарф и уселся лицом к стене. В горле стоял ком обиды, а ненависть сжигала вены, опасно быстро распространять по всему телу. Он ненавидел всё: эти картонные серые стены, через которые все слышно — прошлой ночью ему старались зажимать уши, но от ругани, странных криков и стонов это не помогало, — холод, от которого не получалось сбежать даже едва не полыхая от ярости, мерзкое чувство в урчащем животе, Селину, болезненно слабую, сломленную, и более всех он ненавидел человека, сделавшего это с ней. Занзас никогда не был глупым. От потери работы в тёплых искрящихся глазах не появилось бы того затравленного взгляда. — Не плачь, Зан, — его обняли со спины и поцеловали в макушку. — Вот увидишь, всё наладится. — Я не плачу! — огрызнулся мальчик, пихнувшись локтем. Только неожиданно мокрые щёки выдавали ложь. — Поняла, — она охнула от удара и устало рассмеялась, растрепав в отместку и без того стоящие дыбом чёрные волосы. Занзас бы поверил, что ей легче, если бы не задавленный всхлип и хриплый печальный голос. — Эй, мистер-я-не-плачу, а что бы ты сделал, будь у нас деньги? Много денег. — Купил бы огромный теплый дом и заказывал каждый день лобстеров и огромный стейк! За стенкой кто-то выводил пьяные рулады трясущимся голосом. Селина, помолчав немного, задумчиво заметила: — Не люблю лобстеров. Большие дома зачастую слишком пустые… А вот с отоплением мысль хорошая. В этой вашей Италии зверские цены на него. — Ты пробовала лобстеров?! — он развернулся в кольце рук и недоверчиво уставился в красноватые глаза. — Где? — Стейки тоже. Разные… — выражение её лица стало мечательным. — А где… Ну, самые мерзкие лобстеры были у нашего повара. Да, у нас был свой повар. Маменька любила роскошь и не любила готовить… Более менее съедобные я пробовала в Архангельске. Это город в России, знаешь такую страну? — дождавшись мотания головой, хмыкнула: — Кого-то надо отдать в школу. — Вот ещё! — с интересом слушавший до этого Занзас скривился и отвернулся обратно к стенке. И тут же взвизгнул — его начали безжалостно щекотать. Холода как ни бывало. Извернувшись ужом, он отпрыгнул от коварно улыбающейся женщины и обессилено расползся на полу. — Вот как лобстеров и стейки — так ты первый на очереди, а учиться зарабатывать на них — сразу в кусты, — ехидно заявили ему, глядя сверху вниз. — Ещё, поди, хочешь быть не только богатым, но и сильным, уважаемым человеком? Занзас попытался поднять ногу для пинка, однако отрицать правду не мог. — Во-о-от. А сильные и уважаемые должны очень много знать. Даже просто правильно есть — целая наука! — На учёбу нужны деньги, — хмуро оборвал он всё так же лёжа. — Деньги найдём, — отмахнулась Селина. — Всё равно я уходить собиралась! Ему по прежнему не нравилась эта идея, да и в словах сквозила наигранность… Но рыжие огоньки снова загорелись. Мальчик промолчал. Многое стоило обдумать.

***

Свечка своим ласковым теплом согревала озябшие ладони. Занзасу нравилось представлять, как в какой-то момент огонёк, до этого мирно лижущий кожу, перекидывается на все его руки, разрастается, становясь настоящим костром, способным прогнать холод из жизни. И больше не нужно ни кутаться в одеяла, ни прижиматься друг к другу, ни разогревать терпкую воду в попытках оживить заледеневшие конечности… Эта свечка была последней, и Селина советовала не тратить её зря. Однако Селина опять ушла, ведь работа сама не найдётся, потому поругать не могла. Да и не ругалась она, если по правде. Просто смотрела своими будто замерзшими глазами спокойно. А не должна была, не должна! Занзас ведь видел, как рыжина наполняла бесцветные глаза и волосы, как загорались в них искры. Селина в такие моменты походила на ведьму из сказок, ею же рассказанных. Казалась сильной, такой сильной, какой он не видел другую свою мать никогда. Что вообще могло её так поломать? От неловкого движения свеча упала, и он несколько секунд боялся вдохнуть. Но нет, она просто погасла. Занзас не стал тратить спички. Может, ему тоже стоило поискать работу? Он видел, как мальчишки иногда получали хотя бы пару монеток за чистку обуви, покраску забора и прочие мелкие поручения. За такие возможности дрались, причём намного страшнее, чем за что-либо ещё. И всё же… Сейчас сложно. Холодно, очень холодно. Кто-то даже шептался, будто снег может пойти. Только вот холод внутри страшнее. Он обязан попробовать.