Иллюзия счастья

Чудовище не стало задерживаться и вскоре после того, как набило брюхо, отчалило в неизвестном направлении. Занзасу было немножко жаль, но жаль недолго: спустя пару дней котяра заявился с видом императора, не меньше, и гордо возложил на порог задушенную мышку. А потом остался. Нет, ну остался, пожалуй, сильно сказано. Приходил и уходил, как ему вздумается, но в доме его всегда ждала миска с едой, расчёска, уютная коробка с тряпьем и тазик для помывки, хотя без последнего, как Занзас подозревал, он с радостью обошёлся бы. И да, котёнка теперь официально звали Чудовищем, хотя Селина предпочитала сокращённое «Чудик». Чудик ластился к кормившей его женщине исключительно для того, чтобы выпросить побольше еды, а Занзаса и вовсе избегал, старательно уходя от поглаживаний, вычесываний и — да будет проклят этот тазик, как утверждали серые глазищи — ванных процедур. Селина была терпеливой, но даже Занзас знал, что ботинки и куртку на входе надо снимать, а руки мыть. И ни в коем случае не таскать за собой грязь! Иначе… Ну, трогать его не трогали, зато смотрели очень красноречиво. Аж пот прошибал. А вот сопротивляющегося котёнка, голосившего на всю округу и пытающегося уцепиться хоть за что-то, неумолимо тащили чиститься каждый раз, когда он возвращался угвазданный. Как только не отпугнулся? Хотя ясно как: характер такой, что сам кого хочешь напугает. Лет через пять. — Вреднючки-колючки, — смешливо щурилась Селина, заметив регулярно случающиеся битвы взглядов между Чудовищем и Занзасом. — Какие с вас котята и тигрята, вы ёжики! Они фыркали совершенно одинаково протестующе. — Точно ёжики.

***

Занзас проснулся от странного холода. Где-то в ногах ощущался небольшой вес крохотного пушистого тельца, прогретый кокон одеяла обнимал плечи, но он не чувствовал рядом привычного тепла Селины, не слышал её дыхания. Неожиданно испугавшись этого, мальчик собирался уже подскочить и броситься на поиски, но на резкое движение Чудовище проснулся, прыгнул ему на грудь и, мазнув по лицу коротким хвостиком, улегся на шею, выставляя лапки. Чуть неосторожно двинься — оцарапаешься. —…зачем так поздно? Чуть приоткрытая дверь в коридор значилась в глухой темноте узкой щелочкой света. Женский голос звучал едва слышно, Селина явно боялась разбудить его, а вот мужчина пусть говорил и не в полный голос, но и шептать не пытался, из-за чего можно было различить каждое слово. — Ты совсем не ласкова, дорогая. Где же твоё гостеприимство? Занзас сцепил зубы и сжал кулаки. Хотелось выбежать прямо сейчас, отогнать мерзкого — в каждом издаваемом звуке мерзкого! —мужика подальше от их дома. Чудовище сопел и выпускал цепкие коготки, словно пытался задержать, вторя вопившим инстинктам: чужак опасен, правиться с ним он не сможет, лишь сделает ситуацию ещё хуже. «Прогони его, прогони, прогони, — Занзас больно прикусил щёку, — Пусть он уйдёт!» Селина не слышала этой мысленной мольбы, отвечала спокойно, мягко, будто бы даже ласково. Так не разговаривают с нежеланными гостями. —…сын. Сможешь?.. — Тогда я заеду завтра? Она вздохнула. И согласилась. Множество шорохов, скрип половиц, слова прощания и звон повернувшегося замка — Занзас ловил каждый звук и ждал. Стоило матрасу чуть прогнуться, он ухватился за Селину руками и ногами. Та не сопротивлялась, обнимая его в ответ. Одного понять так и не получилось: если ей так нравился тот мерзкий человек, почему волосы Занзаса промокли от чужих слёз?