Иллюзия счастья

Та самая раздолбанная гитара тренькала какую-то нагнетающую мелодию, а Селина смотрела на страдания Занзаса с улыбкой настолько весёлой, что хотелось не взять нужную вилку из еле оттертого от ржавчины набора так, как учили, а бросить её в лицо напротив. Когда пальцы в очередной раз завернулись какой-то совсем хитрой фигурой, он психанул: — Да пошло оно все в!.. Брови Селины взлетели вверх. — Этикет, называется, учим. Столовый. А надо бы речевой. Ты где такой грязи нахватался? Занзас фыркнул. Район, в который они перебрались оказался благополучнее предыдущего, и дети здесь были вполне себе ничего, да и слов знали много. Подраться мальчик не отказывался никогда, но знал, что когда споткнется, его вместо того, чтобы добить ногами, просто оставят приходить в себя. Знал. Не верил. — Будешь ругаться за столом — опять начнем питаться салатом и хлебом, — пригрозила Селина. — Как ты собираешься стейки и лобстеров в ресторане есть? Зан, тебя даже на порог не пустят с таким поведением! — Если я буду сильнее — пустят, — не согласился он, однако вилку, после мысленного усилия, сумел взять правильно. — И ногами не болтай, — напомнили ему. Гитара тренькнула как-то уж слишком насмешливо. Виной всему воистину грандиозный спор. Где-то задним умом Занзас, конечно, подозревал, что неспроста Селина это всё затеяла, но возможная награда заставляла забыть о любых сомнениях и направить усилия на достижение поставленной цели. Ударить в грязь лицом он права не имел, так что соблюдал договорённости и прилежно делал две вещи: учил алфавит и тренировался пользоваться столовыми приборами «так, чтобы за тебя стыдно не было, оболтус». А взамен ему обещали на день рождения стейк. Самый настоящий, прям на его глазах приготовить! Недавние тревоги совсем позабылись. Селина улыбалась, выглядела уже не такой измученной даже после дня на новой работе и постоянно шутила. В доме появились деньги, и Занзас считал, что кому-то они очень сильно должны. Потому что не бывает так легко и просто, но казалось, теперь всё действительно хорошо. Как ни пытался, он не смог найти подвоха. — Радуйся, Зан, — будто зная о его мыслях, Селина грустно улыбалась. — Смысл вообще к чему-то стремиться, если и маленьким моментам счастья порадоваться не можешь?

***

У котёнка были удивительно злобные и настороженные глаза, тощее трясущееся тельце в слипшейся тёмной шерстке, острющие коготки и просто огромные уши. Котенок определённо хотел двух вещей: жрать и чтобы Занзас отпустил его наконец, даже если за пределами куртки льёт дождь, но тот держал крепко и продолжал бежать к дому. Комната встретила холодом и отсутствием света, а ещё тарелкой какой-то невнятной каши с салатом и — самое главное! — пакетом молока. Стоило выпустить котёнка из рук, прикрыв за спиной дверь, как тот с возмущенным мявком заметался по комнате в поисках укрытия, оставляя за собой длинный грязевой след, даром что на раненую лапу опираться не мог. — Ну и дурак, — обиженно фыркнул Занзас, когда животное забилось наконец под шкаф. Сам мальчик скинул мокрую куртку, поставил на пол блюдце с молоком и под внимательным взглядом голодных зыркалок быстро приговорил кашу. Подходить котенок не спешил, и он его даже понимал. Когда сначала всё плохо-плохо, а потом вдруг резко кто-то пытается сделать хорошо… В это не верится. А ему подождать несложно. Лишь бы Селина раньше времени не пришла. Пока маленький недоверчивый упрямец не мог решиться вылезти из своего укрытия, Занзас полез в ящик за аптечкой. Он знал прекрасно, что денег на ветеринара им не достать, но хотелось хотя бы обработать немного ранку. Жаль, пластыри котам не наклеишь… Зато на свои исцарапанные руки можно. Стоило отвлечься на боевые ранения, как котенок уже вовсю лакал молоко. Наверное, ему хотелось чего-то существеннее, рыбки там, мяса, да такое в доме нечасто появлялось и надолго не задерживалось, как Селина ни пыталась экономить. По мере того, как сохла шерсть, стало понятно, что лохматое чудовище обладало все-таки серым окрасом и довольно длинной мягкой на вид шерстью. Даже глаза какие-то невнятно-серые. Только что теперь с ним делать? Попытка погладить закончилась новой царапиной и сердитым шипением. — Зан? — дверь, которую он благополучно забыл запереть на ключ, противно скрипнула, и в квартирку зашла усталая Селина. — Ох, сколько грязи… Пол действительно был весь в грязевых подтеках. А котенок, завидев ещё одного незнакомого человека, шмыгнул обратно под шкаф. — Ага, — женщина сгрузила сумку с продуктами у порога ногой подтянула к себе половую тряпку, сохнувшую там же. — Значит, у нас гости. Или новые соседи? Занзас молча уставился исподлобья, хмуро размышляя над тем, что сейчас начнётся. Но вместо упрёков и напоминаний о вещах и без того ему известных он услышал только вздох и философски-спокойное: — Я консервов взяла. Очень вовремя, как оказывается. Объяснений даже не потребовалось. То есть, конечно, обо всем придётся таки рассказать позже: и как это маленькое существо расцарапало лицо пьянчужке, едва не схватившего Заназаса, и как тот отбросил его в сторону кучи хлама, и что не получилось оставить раненого почти-товарища, хоть и надо было бежать без оглядки. И что глаза, голодные и злые, полные готовности защищаться, напомнили ему о себе самом буквально несколько месяцев назад. — Стейка не надо, — гордо решил он, хотя далось это нелегко. — Но давай его хотя бы покормим? Селина прыснула: — Консервы в сумке, Зан, я же говорю. Поделим на троих.