Как ты, Грейнджер?

Истинная ценность обладания — это владеть собой. Д. Голсуорси

— У тебя закончились перья? Она молча уставилась на него, не понимая, что происходит. Драко в буквальном смысле поймал Грейнджер возле её кабинета в Министерстве, перегородив путь всем своим телом, а теперь вперил сверлящий взгляд куда-то в область переносицы. Он оказался здесь не случайно: встреча с Бруствером по поводу работы в Международном бюро магического законодательства оказалась гораздо короче, чем он думал, — его приняли уже спустя несколько минут разговора. Интерес министра к спонсированию переживающего не лучшие времена бюро был очевиден, так что обошлось без проверки способностей и талантов «нового сотрудника». Как он там сказал? «Я даю вам шанс исправить то, что вы, по глупости своей, упустили в прошлом». Очень благородно, спасибо! По правде говоря, Драко вообще не имел необходимости работать, храня на личном счёте в Гринготтсе столько денег, сколько хватило бы ему на бездумное и пустое растрачивание собственной жизни вплоть до самой смерти. Но разве работа не являлась единственным разумным способом траты времени? Теперь же он надеялся с лёгкостью разрешить ещё один деловой вопрос, да вот только участник переговоров упорно молчал. Драко лениво опёрся о стену. — Грейнджер, блять, у тебя перья закончились? Да, так понятнее сформулировал. — Что? Малфой шумно выдохнул. — Говорю… — он растягивал слова, как мягкую мятную жвачку. — Сложно отвечать на письма, когда перьев нет. Три… Два… — Ты совсем больной?! — вместе с запоздалым осознанием Гермионы приходит неприкрытое ничем раздражение. «Ты даже себе не представляешь насколько», — он сухо усмехнулся. Проходящие мимо них двое работников Министерства продолжали что-то оживлённо обсуждать, бросив беглый заинтересованный взгляд на Малфоя. Пожалуй, они даже не догадывались о том, что в скором времени им предстояла работа бок о бок с человеком, который ещё до недавних пор выступал в качестве их идейного противника. Ему же было откровенно и до невозможности плевать. — Почему ты не отвечала на мои письма? Гермиона удивлённо приподняла одну бровь и насмешливо хмыкнула. — И это ты называешь письмами? Что тебе нужно от меня, Малфой? — его фамилия из её грязных уст прозвучала как непростительное заклятие. Драко усмехнулся, смотря на неё сверху вниз — сейчас она напоминала ему мелкую дворовую шавку, сердито тявкающую на своего же владельца. Будущего владельца. — Сколько ты стоишь, Грейнджер? — отвечая вопросом на вопрос. Неописуемый шок на её лице — так ожидаемо, что даже скучно. Гермиона плотно сжала губы и сцепила кулаки, намереваясь врезать по его напыщенной самодовольной морде, как тогда, на третьем курсе. Однако он успел остановить летящий кулак за секунду до успешного столкновения. Бросив на неё презрительный взгляд и глухо прохрипев: — Просто. Назови. Ёбаную. Цену. «Давай, Грейнджер. Я не уйду, пока не узнаю». — Да что ты… — шумно выдохнула, а щёки запылали так, что ему показалось, прикоснись он к ним, и на бледной ладони неизбежно останется глубокий уродливый шрам. — Да как ты только смеешь?! Мерлин, какая же ты мразь, Малфой, просто настоя… Грубо перебить, крепко схватив её за вздёрнутый подбородок и заставляя поднять голову. «Смотри на меня, сука». — Ты хоть когда-нибудь открываешь свой грязный рот по делу? — прошипел, небрежно прикоснувшись чистыми пальцами к уголкам её грязных губ. — Ну ничего, Грейнджер, уж я-то точно найду ему верное применение. А пока советую тебе трижды подумать перед тем, как мне отказывать, если, конечно, не желаешь отдаться бесплатно. Тебя же возбуждают нищие, не так ли? Я не против поиграть… Она самодовольно улыбнулась: — Разве папочка разрешает тебе играть с грязнокровками, а, Малфой? — вырываясь из его цепких пальцев и язвительно выдавив: — Как спросишь разрешения — сообщи. Я отправлю тебе сову. Ушла, громко хлопнув дверью прямо перед острым надменным носом. Оставляя его лишь неспешно и мучительно гореть, прикасаясь к прохладной, остужающей его жар стене.

***

Это было до боли смешно — получить от неё отказ. Наблюдая за раздражённым трепетом ресниц и вздымающейся от негодования грудью. Отказ от шлюхи-грязнокровки, намеренно спровоцировавшей его этим блядским, плотно облегающим её тело платьем. Отказ в разовом безликом сексе — чисто для галочки. Он глухо засмеялся, охлаждая стакан с огневиски несколькими кусочками хрустально-чистого льда. Чистый. Его вечный дар и вечное проклятие. Малфой уже спал с такими, как она, — грязными. Это стало его особым извращением: запретным и жгучим — оттого и крайне отвратительным. Прикасаться к грязи, приносящей ему греховное наслаждение, вызывающей давящее ощущение тошноты и вместе с тем головокружительное чувство превосходства. Ему было мерзко. Мерзкого от себя. Мерзко от Грейнджер. Мерзко от одного только осознания того факта, что он хотел всецело обладать ею, грубо намотав её торчащие уродливые волосы на кулак, плотно прижимая лицо к жёсткому матрацу — только бы не видеть этого грязного упрямого рта. Он бы вытрахал из неё всю гнилую вонючую спесь, заставив встать на колени перед ним, Драко Малфоем. Чистым. Кристально чистым. Как лёд, охлаждающий очередной прозрачный стакан со жгучим огневиски. Около часа он бесцельно сидел в чёрном кожаном кресле, протирая пустым взглядом дыру в небольшой золотистой рамке с колдографией. На ней он всего лет шести, катается на своей первой породистой лошади в любимом цветущем саду матери. Счастливый. Малфой раздражённо скинул рамку на холодный мраморный пол — осколки стекла стремительно разлетелись по изящной поверхности с резким трескучим звуком. Оперевшись затуманенной головой на руки, он закрыл глаза, тщетно стараясь собраться с мыслями. Грейнджер. Отказ. Отказ. Грейнджер. Завтра. А пока — наслаждаться тягучим согревающим алкоголем, разливающимся в его чистой, кристально чистой крови. И, наконец, уснуть.