Как ты, Грейнджер?

Легче всего обмануть самого себя. Демосфен

Он касается её лица лишь кончиками своих тёплых пальцев. Мягко проводит рукой по спутанным шоколадным волосам, беспорядочно разбросанным по белой воздушной подушке. Вкус карамели приторно-сладкой волной растекается по капризным губам. От него пахнет жжёным сахаром, томящимся под жарким летним солнцем. Неторопливо обводит крепкими руками контуры её разгорячённого тела — она непроизвольно выгибаеся, чтобы быть к нему ещё ближе. Слиться с ним. Жадно поглощать каждое его движение, утопая в дразнящих прикосновениях. Чувствовать его горячую твёрдость и свою жаркую влагу, от которой всё тело изнывает в сладостной дрожи. Гореть под ним. Он оставляет дорожку поцелуев, опуская лицо к мокрой, ноющей от желания промежности. Прикусить губу от внезапной волны пронзительного наслаждения, когда он, медленно проведя горячим языком по влажным губам, проникает несколькими пальцами внутрь. «Прошу, не останавливайся, прошу тебя, Рон…» Вдыхать раскалённый воздух открытым пересохшим ртом и выдыхать сладостные стоны. Дерзкое движение тонких пальцев ускоряется, вынуждая её растворяться в этом темпе. Вздрагивая от каждого касания пьянящего языка к чувствительному клитору. Выгибаясь, не в силах больше сдерживать возбуждённого крика. Чувствуя, как низ живота наполняется жаром, и вмиг… Сливаясь с миллиардами крошечных, пылающих серебром звёзд, обессиленно размякнув на шёлковой изумрудной простыни. Здесь так холодно. Он едва касается мочки её уха дразнящими губами — она задерживает дыхание, уловив знакомый аромат дорогого французского парфюма. — Ты проиграла, Грейнджер, — шепчет, выдыхая жгучим чистым ядом, пахнущим свежей мятой. Белоснежный потолок с раскатистым грохотом рассыпается мелкими золотыми галлеонами — тысячами звонких блестящих монет с изображением дракона, непрерывно падающих прямо у её ног. Драко Малфой нависает над ней, самодовольно и торжественно усмехаясь. Он купил себе новую игрушку. Гермиона Грейнджер резко открывает глаза.

***

Рон настойчиво барабанил в дверь квартиры, стараясь выбросить из головы тревожные мысли о том, что с Гермионой стряслось что-то страшное, раз она не открывает ему уже целую минуту. Схватив палочку, он направил её на серебристый замок и уже практически произнёс заклинание, когда перед ним распахнулась металлическая дверь. Сонная Гермиона, в милой вишнёвой пижаме и с восхитительно-взъерошенными волосами, мягко улыбнулась. Ему захотелось коснуться её нежных губ. — Я тебя разбудил? Она беззвучно мотнула лохматой головой, потупив глаза в пол. — Я проснулась минут пятнадцать назад, — голос звучал негромко и устало. — Ты выглядишь как-то странно, всё в порядке, Гермиона? — он скользнул подозрительным взглядом по девушке, проходя на кухню и доставая из сумки небольшой кусочек пирога, завёрнутый в бумажную салфетку. — Тут, это самое… Мама тебе передала. Лимонный! Будешь? — О, спасибо большое! — Гермиона не очень любила лимонные пироги, но: — Это так мило! Обязательно передай миссис Уизли мою благодарность. Её пироги — просто объедение! Рон довольно улыбнулся, прижимая девушку к себе, глубоко вдыхая запах её волос. Сладкая французская ваниль. — Она приглашала тебя в гости, — он, наконец, отпустил Грейнджер из своих тёплых объятий. — Думаю, было бы неплохо собраться всем вместе, например на следующих выходных. Как считаешь? — Я только за, — коротко кивнула головой, помешивая ложкой пенящийся кофе. — Только, надеюсь, всё будет не так, как в прошлый раз, когда у меня не было сил дышать из-за тройной порции запечённой утки с яблоками. Просто немыслимо, как мне удалось всё это съесть! Чувствую себя просто жруньей какой-то! Уизли добродушно засмеялся, делая глоток сладкого травяного чая. — Какая же ты жрунья? У тебя красивая фигура, Гермиона! Даже в этой бесформенной пижаме! — Ну спасибо, Рональд, — игриво надуть губы. — Между прочим, одна из моих самых любимых бесформенных пижам! Кажется, он знает, что делать. Чашка с ароматным чаем осталась одиноко стоять на кухонном столе, пока парень неторопливо подошёл к Гермионе. Он трепетно касается её лица лишь кончиками своих тёплых пальцев. Мягко проводит рукой по спутанным шоколадным волосам… — Рон, я… — Грейнджер сбивчиво выдыхает, закрывая глаза. — Тише, Гермиона, — шепчет, почти поймав её поцелуй. Почти. Но она не позволяет, подставляя вместо влажных губ сухую щеку. — Я сегодня очень устала, Рон. Устала. Знала бы Гермиона, как он устал. Устал жить в вечном ожидании её прикосновений. Ловить мимолётные единичные поцелуи, длящиеся не более нескольких секунд. Прикасаться к её горячему телу, упираясь в мягкое бедро напряжённым членом, слыша лишь скупое «потом». Она устала. Как всегда. — Хорошо, — поправил бордовый свитер — отвлёкся. — Прости меня. Прости. Меня. Густые и обволакивающие слова. Потому что сегодня Грейнджер чувствовала вину, извивающуюся где-то в области солнечного сплетения мерзким ядовитым червём. Кажется, у него даже есть имя. — Мне пора, — голос Рона прозвучал сдавленно и бесцветно. — Отдыхай. Уизли покинул её квартиру с гулким грохотом. Гермиона Грейнджер рассыпалась на тысячи мелких ничтожных частиц, покорно закрывая глаза.