Как ты, Грейнджер?

Неверным может ли быть тот, кто не любим? Жан Расин

— Простите меня, я… Хрипло. Дыхание рваное и прерывистое. Кашляет. Она умирает, а он не в силах оторвать от неё взгляд. Смотрит на свою любимую куклу. Когда-то она стала свежим глотком воздуха в его сером мёртвом поместье — вдохнула в него жизнь. Забавно, что оно теперь так равнодушно лишало её дыхания. Её непослушные густые волосы рассыпались по белоснежной подушке, оттеняя пепельное исхудавшее лицо. Так вот как сгорают люди: их внутренний огонь медленно тлеет, превращаясь лишь в кучку серого пепла. — Тише… — голос предательски дрожит. — Тише, прошу. Ничего не говори, я всё знаю. Он всё знает. Чёрт возьми, почему он узнал так поздно?! — Воды… — срывается с её иссохших покорных губ. Её губы… Такие манящие, пылкие и пламенные. Сколько раз он целовал их? Сколько раз она сама хотела этого? <i>Ему всегда было плевать. Принести ей воды и молча смотреть, как жадно она поглощает каждую каплю. Смотреть, как мягко и вяло она касается прозрачного бокала с хрустально-чистой водой своими прекрасными грешными губами. Она была воплощением его собственного греха. Единственного, в борьбе с которым он был бессилен. — Поспи, тебе нужно отдохнуть. Я скоро вернусь. Да, он непременно вернётся. Нужно только закончить одно важное праведное дело и, наконец, искупить свой грех. </i> Драко Малфою было не суждено узнать концовку своего тревожного сна. Проснувшись, он только резко вскочил с кровати, болезненно бледный, с сумасшедшими испуганными глазами и сбившимся шумным дыханием. Мерлин, на миг ему показалось, что он действительно сходит с ума. А его руки, требовательные и нетерпеливые, они, кажется, насквозь были пропитаны алой густой кровью. Её кровью.

***

«Я вела себя как безвольная дура». Гермиона не могла уснуть. Она вспоминала их встречу в Париже: её совершенно глупое поведение, глупые разговорчики, глупую неловкость и глупую неуверенность. Мерлин, это была максимально глупая затея — встретиться с ним! «Почему я вела себя как безвольная дура?!» В поисках ответа она копалась в своей голове, перебрала сотни вариантов, начиная от растерянности из-за предательства Рона, заканчивая внезапным недомоганием, вызванным, к несчастью, неизвестно чем. Гермиона Грейнджер терпеть не могла, когда ответов на её вопросы не находилось. А сегодня, между прочим, был именно такой день. Вернее, первая бессонная ночь и первые бесцельные размышления о Малфое, затянувшиеся не на несколько минут, по традиции, а на вечных пару часов! Она встряхнула головой и решила отвлечься. Часы показывали около шести утра, так что, в принципе, можно было уже не ложиться. Её не покидало липкое чувство, что всё это — лишь начало. Начало чего-то тёмного, греховного и запретного — того, что способно разрушить её жизнь. «Нужно избегать его». Да, именно так. Избегать. Гермиона больше никуда с ним не пойдёт, ей вполне хватило и одной встречи для того, чтобы чётко осознать его главную цель. Всё, что Малфою было нужно от неё, — секс. Всё, что ей нужно от него, — покой. Абсолютное несовпадение интересов. Гермиона поставила на плиту серебристую турку с холодной водой, намереваясь прийти в себя и окончательно проснуться с помощью кофе. Сегодня пятница, последний рабочий день, и она должна быть сосредоточенной и равнодушной. А ещё ей срочно нужно поговорить с Роном. Чёрт возьми, он не соизволил сделать это первым! А ей, как обычно, нужно решать всё за него. Внезапный стук в дверь позволил Гермионе не корить себя слишком долго за собственную уступчивость, возникшую, пожалуй, исключительно по причине длительной дружбы и искренних чувств к Рону. На пороге её квартиры стоял именно он. Вперив виноватый взгляд в пол, парень неловко топтался на месте, не осмеливаясь зайти внутрь. Гермиона вновь ощутила острый укол обиды и подступающий к горлу комок волнения. Но она, конечно же, быстро взяла себя в руки. — Что тебе нужно? Рон смотрел на неё и молчал несколько долгих, невыносимо долгих секунд. — Гермиона… — такой растерянный голос. — Я просто хотел всё объяснить. Мне кажется, ты всё неправильно поняла. Лаванда и я… Мы… Это… Ну, мы просто друзья, в общем. Очень смешно. Она грустно улыбнулась. — Ты сейчас серьёзно, Рональд? — выплюнуть его имя, как мерзкое желейное драже Берти Боттс со вкусом слизи. — Абсолютно. Знаешь, твоя бурная реакция, все эти побеги и обиды, мне кажется, они вообще не соответствуют увиденному. Мы же, ну, просто сидели. Общались. Понимаешь? Я бы никогда тебе не изменил, Гермиона! — он смотрел на неё таким невинным взглядом, как будто совсем ничего не понимал. О, Мерлин! Что за лицемерие? — Послушай, Рон. Мне абсолютно всё равно, что связывает тебя и Лаванду. Это ваше дело. Ты явился ко мне в шесть утра для того, чтобы поведать, что вы друзья? — Гермиона язвительно хмыкнула. — Хорошо, дружите! Мне пора собираться на работу, поговорим позже. Нужно, наверное, захлопнуть перед его лживым носом дверь. Громко и выразительно, в лучших традициях маггловских мелодрам. Но Гермионе не хотелось играть — с ним ей хотелось быть искренней, по крайней мере раньше. Поэтому она лишь добавила: — Правда, Рон. Мне не хочется сейчас всё это обсуждать. Просто… Давай в другой раз, ладно? Мне действительно пора. И закрыть, наконец, эту чёртову дверь, отделяющую её от человека, которому, похоже, было не плевать, и от неё — той, которая вчера провела свой вечер в компании с Драко Малфоем, пока Рон об этом даже не догадывался. И кто из них теперь должен объясниться?