Как ты, Грейнджер?

Легко скрыть ненависть, трудно скрыть любовь, всего труднее скрыть равнодушие. Людвиг Берне

«Геката — в греческой мифологии властительница мрака и богиня ночи. Покровительница ведьм, властительница преисподней, ответственная за ядовитые растения и всё таинственное, что существует в мире. Греки подчёркивали влияние могущественного божества на человеческую судьбу — она отвечала за прошлое, настоящее и будущее человека. При всей мрачности обязанностей Геката представляет собой молодую и привлекательную девушку. Мрачную богиню окружают атрибуты власти: она держит в руках два факела, проливающих свет на правду. С пояса девушки свисают кинжал и плеть, которые карают порочных смертных. Всегда при себе богиня держит ключи, символизирующие вход в мир мёртвых…» Идеально. Гермиона захлопнула объёмистую потрёпанную книгу, на которой мелким золотистым шрифтом красовалось незамысловатое название — «Мифы и чудеса Древней Греции». Уже завтра её ждёт вечеринка в честь Хэллоуина: пожалуй, впервые за несколько лет Грейнджер увлеклась подбором образа — ей отчаянно захотелось стать кем-то другим, эдакой собственной плохой версией. Хотя бы на один вечер. Она не знала, почему для неё это важно. В последний месяц девушка совсем иссякла: всё стало серым, скучным и однообразным. Наверное, именно это и являлось главной причиной её заинтересованности в ближайшем мероприятии. Грейнджер не узнавала саму себя. Вчера после работы к ней заглянул Рон: он всячески старался сделать вид, будто между ними ничего не произошло — много улыбался, шутил, а ещё… Ещё он принёс ей цветы. Пурпурные гиацинты в маленьком нелепом горшочке с нарисованными на нём розовыми сердцами. К одному из них он прикрепил небольшую записку, на которой витиеватым почерком было выведено всего два слова: «Прости меня». Но Гермиона уже давно не злилась на Рона — только на себя. Раздражение. Растущее, всепоглощающее, затаённое. Если бы раздражению нужно было дать имя, она бы непременно назвала его Драко Малфоем. Настолько он её бесил. Выводил из себя своим вниманием, разрушая шаткие стены спокойствия и уверенности в завтрашнем дне — дне, в котором она должна быть с Роном. Счастливой и беззаботной. Но ещё больше он раздражал своим равнодушием. Это пугало. Закрывая глаза, она медленно окунулась в звенящую пустотой оболочку, плавно превращаясь во властительницу глухой ночи — владыку пылающей огнём преисподней Гекату…

***

Драко Малфой уже целый час бесцельно смотрел в одну точку. Он думал о завтрашнем дне. Пэнси уговорила его пойти на вечеринку в честь Хэллоуина в пабе мадам Розмерты. Сказала, что там будут все. А ему было абсолютно плевать, кто там будет. Но больше всего было плевать на Грейнджер, которая, скорее всего, придёт со своими тупоголовыми дружками. Плевать настолько, что он даже согласился надеть дурацкий костюм и прийти на эту дурацкую вечеринку. Всё ради того, чтобы её избегать и даже не смотреть в её сторону. Потому что он охладел. Ничего не чувствовал, кроме привычного острого раздражения, впившегося в его кожу тонкими раскалёнными иглами. Мысли о Грейнджер всегда оставляли только болезненные багровые ожоги. На большее она не способна. Она никогда и не хотела большего. «Наверняка у неё будет самый уродливый костюм», — Драко усмехнулся собственным ребяческим мыслям, продолжая тупо глядеть в белую стену напротив себя. Мерлин, со стороны, наверное, это выглядит странно. Малфой не особо заморачивался по поводу образа — он просто испачкает одну из своих белоснежных рубашек ненастоящей кровью. Какая разница? Как будто для кого-то это важно. Особенно для Пэнси. Дура. Решила подыграть ему, надев костюм медсестры. «…а ты будешь моим умирающим пациентом», — улыбнулась ему Паркинсон. Драко захотелось поскорее умереть. Несколько недель они тупо бесцельно трахались. Ему была нужна разрядка, ей — вероятно, любовь. Глупая, глупая Пэнси. Она никогда не поумнеет. А ещё ему постоянно снились кошмары. Каждую ночь — уже больше месяца. Жуткие и навязчивые сны со странными образами и мрачными деталями: в одном из них, например, он видел красивую девушку в изящном белом платье и длинной фате. Образ был размытым, Драко тщетно пытался разглядеть её лицо — она всё время уворачивалась, избегая его взгляда. Затем сон внезапно оборвался, а уже спустя миг он увидел совершенно другую, устрашающую картину: окровавленное платье, искромсанная вдоль и поперёк фата и красные лепестки роз, ниспадающие на белоснежно-чистый ледяной снег. Покрывающие её бездыханный холодный труп. Ей, наконец, удалось очиститься — пускай даже после смерти. Драко каждый раз просыпался в мокром поту и долго не мог прийти в себя. Он всё так же ходил на работу, всё так же обедал в любимой кафешке, всё так же трахал всё такую же Пэнси. Но что-то было не так. Малфой пообещал себе, что завтра он непременно расслабится. И даже если возле него будет Паркинсон, вероятнее всего, кокетливо щебечущая ему что-то глупое, пошлое и навязчивое, — пускай. Мерлин с ней. Ведь он всегда может уйти. Забрав с собой самое драгоценное, чего у него пока что нет.