Как ты, Грейнджер?

Так скучай обо мне поскучнее И побудничнее томись. А. Ахматова

Гермиона Грейнджер опаздывала на целых полчаса. И дело было отнюдь не в её внезапно возникшей непунктуальности или непривычной рассеянности — ей просто не хотелось никуда идти. Иногда так случается: ты долго собираешься, обдумываешь образ, красишься, ещё пять минут бесцельно пялишься на себя в зеркало в странной отстранённости, будучи полностью поглощённой мыслями о ближайшей встрече… А потом теряешь какое-либо желание выходить из дома. И всё, чего ты хочешь, — остаться здесь, в собственной зоне комфорта, в сладкой иллюзии безграничного покоя и уюта. Но Гермиону Грейнджер уже ждут. А Гермиона Грейнджер, между прочим, старается никогда не опаздывать. Но сегодня она не была Гермионой, так что ей можно всё — справедливая и загадочная Геката трансгрессировала ко входу в паб Розмерты. И первое, что она услышала, — невнятный разноголосый шум. Оказавшись внутри помещения, девушка с жадным любопытством оглянула интерьер, старательно украшенный в честь Хэллоуина: здесь тебе и стандартные вырезанные спелые тыквы, и угловатые уродливые черепа — на некоторых из них виднелись куски иссохшей красноватой кожи, от мерзкого вида которой Грейнджер брезгливо поморщилась. — Гермиона! Уже спустя миг она увидела возле себя Рона Уизли — сегодня он предстал перед всеми в устрашающем костюме клоуна: белое лицо, измазанный кровью рот, взлохмаченные рыжие волосы и огромный зелёный бант, криво свисающий с шеи. — Рон! Мерлин, ты меня напугал! Его обычно добродушная улыбка выглядела так непривычно жутко. — На это и рассчитывалось, вообще-то. А ты кто? — он недоумённо посмотрел на Гермиону, забавно нахмурив рыжие брови. Конечно же, откуда ему знать. — Геката. — Ге… Кто? — Рон довольно ухмыльнулся, думая, что удачно пошутил. Ему всегда казалось, что все его шутки — верх остроумия и таланта. А она уже давно смирилась с отсутствием у него того, что в её понимании именовалось «чувством юмора». — Богиня ночи и мрака у древних греков, также являющаяся… — Ясно, ясно. Что-то очень заумное и глубокомысленное — всё как ты любишь. Ну, выглядишь вполне симпатично. «Серьёзно? Вполне симпатично?!» Отчего-то Грейнджер захотелось рассмеяться ему в лицо. Нет, она не рассчитывала на шквал аплодисментов и сотни льстивых комплиментов от безумно влюблённых в неё поклонников. Просто ей хотелось, как, пожалуй, и любой другой женщине, видеть в глазах любимого человека огоньки восхищения и влюблённости, слышать от него все эти банальные, но такие приятные комплименты, всецело чувствовать то, как сильно она ему нужна, — особенно после того случая с Лавандой. Мерлин, он всегда забывал, что Гермиона ещё и просто девушка, а не только всезнающая подруга, которая всё поймёт и всё простит. «А разве ты сама его не предала?» — рациональная часть Гермионы Грейнджер сегодня не участвовала в разговоре, поэтому: — Знаешь, видимо, не всем удаётся так удачно подобрать образ, как тебе, Рональд. Испортить всё одной короткой едкой фразой — о, Гермиона знала в этом толк. С этими словами она гордо подняла голову и прошагала мимо него, кивнув в знаке приветствия стоявшим неподалёку Гарри и Джинни, облачённым в образ парочки влюблённых вампиров. Идеальная гармония — то, к чему так стремилась Гермиона в их отношениях с Роном. Ничего необычного: просто быть парой. Не героями войны, которых соединили трагичные обстоятельства. Не бывшими друзьями, внезапно ощутившими всепоглощающую любовь. А парой. Обычной такой парой, со всеми этими забавными парными костюмчиками и остальными романтическими штучками. Парой двух влюблённых, между которыми есть романтика, а не привычка и обыденность. Гермиона направлялась в сторону бара — там, где было много людей, а значит, можно легко затеряться в толпе. Хотя бы на пару жалких минут. Она уже успела заказать себе бокал огненного коктейля, состоящего из огневиски вперемешку с тыквенным соком, как ощутила на себе пару сверлящих светлых глаз. Лаванда Браун. Какая прелесть. Лаванда Браун в костюме ведьмы. «И это всё, на что тебя хватило?» — Гермиона смерила её равнодушным взглядом, сделав глоток из небольшого прозрачного бокала. Лаванда никогда не была глупа. Её образ невинной дурочки-хохотушки, который она так тщательно выстраивала все школьные годы, был лишь обманчивой маской кокетки — маской, которая так нравилась Рону. Гермиона была уверена — уж кто-кто, а Браун всегда смеётся над шутками Рона Уизли. Потому что это правильно — всем парням нравится, когда их чувство юмора оценивают по достоинству. Жаль только, что она не умела играть. Жаль только, что Рон это давным-давно понял. — Какие люди! Грейнджер! Признаюсь, я тебя даже не узнал. Теодор Нотт определённо умел так ослепительно улыбаться ещё со времён обучения в Хогвартсе. Даже когда выглядел устрашающе: весь правый глаз был искромсан, истекая жидкой алой кровью, но его улыбка — да, она всё так же оставалась ослепительной. «Видимо, его родители — тоже дантисты, только чистокровные», — усмехнулась про себя Гермиона. — Нотт? Она не была удивлена встрече. Скорее, её немного смутило то, что он, по какой-то неведомой причине, решил к ней обратиться. Прямо здесь. При людях. Спустя года абсолютного игнорирования. — Он самый, он самый. Любительница греческой мифологии, значит? — парень, кажется, осмотрел её с ног до головы, пока Гермиона беспокойно ёрзала на жёстком высоком стуле. — Выглядишь абсолютно превосходно в этом образе! А каков подтекст… Грейнджер неловко улыбнулась, ощущая, как всё её тело приятно расслабляется рядом с человеком, знакомым ей столько лет, но который по-прежнему оставался для неё весьма подозрительным незнакомцем. Мерлин, есть какая-то особая магия в этих дурацких комплиментах от мужчин. Даже от слизеринцев. Особенно от слизеринцев! Видимо, магия усиливается ровно в тот момент, когда твой парень выдавливает неуверенное «…выглядишь вполне симпатично». А потом ты заказываешь себе бокал огненного коктейля. — А что ты пьёшь? Давай я тебя угощу, загадочная покровительница тьмы Геката… Хм-м-м, звучит весьма сексуально, тебе не кажется? Гермиона уже успела улыбнуться и почти кивнуть, но: — Нотт. Знакомые резкие нотки заставили её повернуться на звук его голоса. Голоса, способного разрушить даже этот чёртов мимолётный флирт всего одним словом. Но что-то в его голосе сегодня было не так. «Он определённо пьян», — как мгновенное прозрение. — Малфой! Не думал, что увижу тебя здесь, — Теодор неловко похлопал его по плечу, его ослепительная улыбка вмиг стала фальшивой и вымученной. — Грейнджер, тебе, кажется, уже пора домой. — С чего вдруг? — голос прозвучал практически бесстрастно, однако, выражение неподдельного изумления на лице не удастся скрыть ничем. Что. Вообще. Происходит. — Да, с чего вдруг, Малфой? — Нотт уверенно вклинился в разговор, загораживая Гермиону собственным телом, скрытым под длинной тёмно-зелёной мантией из дорогой кашемировой ткани. — О, просто, блять, закрой рот, Теодор, — Драко демонстративно закатил глаза, шумно выдохнув. — Серьёзно. Человеку с одним глазом не стоит рисковать потерей второго, не считаешь? О, Мерлин. Интересно, сколько нужно выпить огневиски, чтобы стать настолько самоуверенным? «У него явно не в порядке с головой», — наверное, это был единственный раз, когда мысли Гермионы и Теодора, двух абсолютно чужих друг другу людей, целиком и полностью сошлись. — Даю тебе пять минут, Грейнджер, — выплюнул Малфой, по привычке сжав губы в тонкую линию — он делал так каждый раз, когда его что-то очень сильно раздражало. Или кто-то. Кто-то гордо вздымающий подбородок и недовольно машущий лохматой головой из стороны в сторону в знак тотального несогласия. — Что ж, — его губы изогнулись в привычной усмешке, подчёркивая тем самым изящную холодность лица с чётко очерченными скулами и тонкими аристократичными чертами. Оказывается, холодная красота тоже способна обжигать. — Раз ты такая упрямая идиотка, придётся взять всё в свои руки. Гермиона даже не успела ничего сообразить, как в глазах внезапно потемнело, а дыхание перехватило от резкой трансгрессии, и всё, что ей оставалось, — крепче схватить Малфоя за рукав белоснежной рубашки, мысленно проклиная его за совершенно невообразимую дерзость, своевольность и наглость. Мысленно проклиная себя, что всё в свои руки взяла, всё же, она сама.