Как ты, Грейнджер?

— Я знаю, где самое безопасное место на свете. — Где? — За вашей спиной.

— Малфой, скажи честно, ты больной?! Гермиона настороженно оглянулась по сторонам, пытаясь понять, где находится. Нужно признать, было глупо надеяться, что её жалкая попытка увенчается успехом. Она ощущала на себе цепкий взгляд парня напротив, которого, видимо, не особо беспокоили её смятение и шок. Он молчал. Молчал, как чёртов немой идиот. — Годрик! Да что с тобой вообще не так? Нет, ну это просто невероятно! Мало того, что ты… — Тихо. Грейнджер опешила. Это всё, что он может сказать сейчас? — «Тихо»?! — чувствовать, как собственное лицо заливается краской — но не от смущения, о, нет. От ярости. — Мало того, что ты посмел при всех меня… — Я. Сказал. Тихо. Смакуя каждое слово, проговаривая его так чётко, спокойно и равнодушно, что Гермиона и вовсе потеряла связь с объективной реальностью. Она просто смотрела на него, с единственным желанием — замолчать. С единственным ощущением — слепой неконтролируемой паникой, усиливающейся с каждой секундой рядом с ним, в этом зажиточном доме. Наблюдать за его плавными приближающимися шагами — прямо как в замедленной съёмке типичной маггловской мелодрамы. Шаг. Ещё один. Гермиона прикрыла глаза. Если не видеть происходящего, быть может, она исчезнет? Просто испарится, как в детских сказках о волшебстве — силой мысли? Малфой мягко прикоснулся к её пылающей щеке. Прохладными пальцами он провёл едва ощутимую линию к жарким губам — почти касаясь. Почти лишая её размеренного глубокого дыхания. Почти разрушая наивную сказку. Каждый его шаг — чётко выверенный механизм, тщательно спланированное движение, лишённое какой-либо импровизации и спонтанности. Каждое его внезапное действие, на самом-то деле, уже давно вызубрено. Всё должно быть по сценарию — никакой игры впросак. Он хрипло прошептал: — Вот ты и дома. Оказывается, даже его шёпот имел вкус. Шёпот Малфоя отдавал морской солью на языке — он ласково покрывал каждую её открытую рваную рану. Разъедал душный воздух. Гермиона в недоумении оглядывала помещение. Здесь красиво. Огромные витражные окна, открывающие вид на ухоженный сад; посреди комнаты, в которой они говорили, стоял овальный круглый стол орехового цвета, а рядом находились чёрный кожаный диван и несколько античных статуй из кремового мрамора. Малфой прекрасно вписывался в интерьер. «Такой же пустой», — подумала Гермиона, но ничего не сказала. — Франк! Перед ними возник старый эльф. Выглядел он очень аккуратно и очень, что показалось Гермионе весьма удивительным, высокомерно — так, словно эльф и вовсе не воспринимал себя в качестве прислуги в этом доме. Франк смотрел исключительно на Малфоя, но в его взгляде не было принуждения — только добровольное желание служить. Искреннее уважение и верность. — Да, мистер Малфой? — Мы с мисс Грейнджер хотим поужинать в саду. Гермиона не была голодна, но отчего-то ей показалось, что она не имеет права отказаться и уйти. В который раз рядом с Драко она ощущала какое-то щемящее чувство неуверенности, страха и абсолютно не свойственных ей покорности и беспрекословного повиновения. Целый микс ощущений, в которых отсутствовала хоть малейшая толика логики и здравого смысла. Опустив голову в пол, Гермиона послушно прошагала за Малфоем в уютный сад, сплошь засыпанный великолепными тёмно-алыми розами. Промозглой пасмурной осени не удалось изувечить их тонкую красоту своим острым холодом и сыростью — видимо, все цветы в этом саду были зачарованы. Поистине прекрасное место. В самом центре сада, возле небольшого декоративного фонтанчика, выполненного из белого камня, стоял круглый прозрачный стол. Драко отодвинул изящный плетёный стул и пригласил Гермиону сесть, жестом указывая на её место. Она ждала, пока Малфой заговорит первым, — так было правильно. — Вина? — Нет, спасибо. — А я, пожалуй, выпью, — Драко налил в высокий бокал кроваво-красную жидкость. Это было странно — смотреть на него в таком образе и в таком месте. Сейчас он походил на какого-то аристократичного вампира, несколько минут назад убившего несчастную жертву, а теперь, не успев снять с себя окровавленную рубашку, продолжавшего пить её кровь, но теперь уже из хрустального старинного бокала. Такие дурацкие мысли. — Где мы? — Гермиона смотрела, как Малфой делает первый жадный глоток. — Это моя вилла во Франции, на которую я тебя уже приглашал. Тебе здесь нравится? — Да, очень красивое место. Так много роз. Её любимые цветы. Первый раз она видела их в таком огромном количестве. — Сколько себя помню, они всегда здесь были. Вилла передалась мне в наследство, и я не имел желания что-то здесь кардинально менять. Так нелепо. Сидеть и общаться с Малфоем, в прекрасном саду, пока где-то там, в совершенно в другой стране, друзья её ищут — Гермиона была в этом абсолютно уверена. Возможно, даже места себе не находят после её внезапного исчезновения. И хоть девушка прекрасно понимала, что ей нужно уйти прямо сейчас, в эту секунду, её тело будто пригвоздило к месту. Как красивую разукрашенную куклу на красивом винтажном стуле. Рядом с Малфоем было всегда так сложно говорить, особенно сейчас, но разум подсказывал необходимые, правильные, рациональные слова: — Слушай, просто объясни мне, что происходит. Ты же понимаешь, что мы не должны быть здесь, правда?.. — так неуверенно звучал её голос. — Ты и я. Это всё так неправильно! Ты и я. Так сложно представить их вместе. Настолько сложно, что к горлу подступала тошнота: отнюдь не потому, что он такой мерзкий и отвратительный. Совсем наоборот. Его пошлый взгляд опьянял саму Гермиону. Просто потому, что плод был слишком запретен, — не более того. И если бы ей разрешили… — Тебе нравится Нотт? — Малфой допил остаток вина из своего бокала, напряжённо сжал губы и посмотрел в упор. Его руки были сжаты в кулак — благо Грейнджер никогда не увидит этого. Он должен сохранить красивую холодную маску. Ведь каждое её слово и движение — сплошное враньё. — Что? — Нотт. Теодор Нотт. Она смотрела на него с недоумением. Приподняла бровь, так, словно ей плевать. По-дурацки скопировала его же жесты. — Я поняла, о ком ты говоришь, Малфой, — почему так сложно подобрать нужные слова? — Мы просто общались, он хотел угостить меня выпивкой, и не более того, — всё звучало как глупое нелепое оправдание. Но разве оно способно растопить лёд в его взгляде? Он просто смотрел и молчал. Подлил в свой бокал ещё вина, убрал с лица выбившуюся платиновую прядь — такой привычный, изящный жест. И опустил затуманенные глаза. Не верил. Не смотрел на неё. «Эта лгунья не заслужила». Бороться с самим собой и, в который раз, справиться. К своему собственному огорчению. А потом внезапно резко выпалить: — С какой стати ты решила, что имеешь на это право? — В смысле? Драко крепко сжал в своей руке бокал и прикрыл глаза, тихо вдыхая воздух. Потому что она перешла границы — те, о которых, возможно, даже не догадывалась. Грейнджер совсем ничего не знает. Ему так хочется рассказать, выплюнуть правду в лицо, жестокую и болезненную, ту, которую он хранит в себе каждую ночь — в каждом кошмарном сне, где главной героиней всегда выступает она. Но разве он об этом расскажет? Ещё слишком рано. Она не готова. Драко крепко сжал в своей руке бокал и открыл глаза, шумно выдыхая. Представил, как острые осколки прозрачного стекла впиваются в его бледную тонкую кожу, оставляя глубокие болезненные порезы. Интересно, что бы сделала Грейнджер, увидев его холодную чистую кровь? Такая дикая, невыносимая слабость… Гермионе хотелось просто… — Твоя спальня наверху. Франк проведёт тебя. Спать. Ей хотелось поскорее уснуть и избавиться от его равнодушия. Она не могла уйти, не могла покинуть это место — не имела на это право. Она чувствовала себя полноценной заложницей в этом красивом доме — в доме, где была впервые. Где всё кажется таким знакомым. Эти кроваво-красные розы. Гермиона видела их, определённо видела — по-другому и быть не может. Она видела этот сад, эти огромные окна, этот чёрный мягкий диван, эти высокие старинные бокалы. Она видела абсолютно всё. Чувствовать безмятежное спокойствие, шаг за шагом. Старый высокомерный эльф Франк знает, куда идти, — Гермионе оставалось лишь следовать за ним, направляясь в спальню. В комнату с бежевыми ажурными стенами; широким столом, выполненным из прочного дуба; огромной мягкой кроватью, покрытой изумрудной шёлковой простыню. И картинами с Малфоем повсюду. Акварелью, маслом, простым пепельным карандашом, густой чёрной гуашью и яркой тёплой пастелью — его лицо преследует её везде, где бы она ни находилась. Разные ракурсы, разная мимика, разные цвета — одна рука. В этой холодной мрачной комнате ей почему-то тепло. Его серый цепкий взгляд следил за ней из разноцветных картин, обволакивая, опьяняя, вторя: «Вот ты и дома…» Вот ты и дома, Грейнджер. Сегодня ей, наконец, удастся спокойно уснуть — ведь сам Драко Малфой будет охранять её сон. Он всегда был, есть и будет рядом. Даже когда она спит.