Недотрога

      Первые минуты понедельника я судорожно металась по комнате из стороны в стороны, пытаясь придумать, как незаметно сбежать из дома. Скоро закроется метро, маршрутки через час перестанут ходить. Прикусив губу, я достала из шкафа светлый парик, который мне подарила тётя Настя на прошлый день рождения, подложила под одеяло несколько плюшевых игрушек. В темноте это можно было принять за жалкое подобие спящего человека. Я спрятала ноутбук под кроватью, подключила к розетке и поставила на повтор монотонное звучание человеческого посапывания. Мне оставалось только надеяться, что родители не решат заглянуть ко мне в комнату посреди ночи и не станут включать свет. Накинув на плечи кожаную куртку, я вылезла из окна — благо, моя комната находилась на первом этаже. Родители спали на втором, и окна их спальни выходили на другую сторону, но всё равно я пригнулась и пробежала вдоль стеночки.       Тётя Надя и мой водитель Андрей жили в небольшой пристройке рядом с беседкой. Я пробежала по вымощенной дорожке и несколько раз постучала в окно: у Андрея до сих пор горел свет. — Марина? Что-то случилось? — он раскрыл шторы и выглянул, испуганно осматриваясь по сторонам. В нашем доме нужно было быть готовым в любую секунду к очередному заданию, потому что иногда у родителей появлялись внеплановые мероприятия. Они будили шоферов посреди ночи, но порой папа предпочитал сам садиться за руль. В этот раз отклонение от планов были у меня. — Андрюш, мне нужна помощь. Отвези меня в одно место, это срочно, — я нервно теребила замок кожаной куртки, пытаясь подобрать нужные слова. Если он расскажет родителям о моей ночной вылазке, то у меня будут большие проблемы. К слову, в Андрее я всё же была уверена: с ним мы общались с самого детства, да и разница в возрасте у нас была не очень большой. — Ты на часы смотрела? — он зевнул и снова уставился на меня сонными глазами. Только не засыпай, умоляю! — Да. Но я же сказала, что это срочно. И моему папе ни слова, даже несмотря на то, что ты его крестник, — я протянула ему купюру в пять тысяч, вытянутую из копилки. Андрей, казалось, ничего не понимал, но в двадцать пять лет дополнительный заработок для него не был лишним. Интересно, а заработок вообще бывает когда-либо лишним? Думаю, нет. — То есть ты хочешь сбежать? Я надеюсь, мы не в аэропорт едем? — Нет, — я улыбнулась. — Вспомни, сколько раз я тебя выручала, когда ты вляпывался в неприятности. — Ладно-ладно, — он сунул деньги в карман и скрылся в комнате. Через минуту дверь распахнулась, и папин крестник, повертев ключи от машины, выскочил из дома. — Поехали. Тебе повезло, что Надя спит, иначе бы так легко не отделались.       Я долго стучала в двери, и волнение с каждой секундой нарастало. Я прокручивала в голове все возможные варианты происходящего, но ни один из них меня не устраивал. Все они заканчивались либо звонком в «скорую», либо — в полицию.       Наконец, замок повернулся, и Александр Евгеньевич показался на пороге. В темноте я не могла разглядеть его лица, но что-то меня насторожило. — Я надеюсь, это не было глупой шуткой, потому что, — начала я, но, когда учитель включил свет, все слова вылетели из головы. Я на миг решилась дара речи, зато теперь точно знала, что он не шутил. — Кто это сделал? — Неважно. Сейчас мне надо привести квартиру в божеский вид, завтра утром приезжают родители и… ещё один человек, — уклончиво ответил он. — Я один не справлюсь.       Он несколько раз пошевелил рукой, костяшки были разбиты в кровь, из носа шла кровь. Никогда не видела Александра Евгеньевича настолько помятым, причём в прямом смысле этого слова. Найдя в ванной аптечку, я вернулась к нему. — Идёмте, я помогу обработать раны.       Я хотела повернуть на кухню, но он резко остановил меня и кивком указал на смежную дверь, ведущую в комнату. В прошлый раз она была закрыта, и у меня на этот счёт были свои подозрения. Возможно, в детстве я перечитала книг о тайных комнатах и огромных замках, висящих на дверях.       Спальня оказалась поистине уютной и женской, милой и воздушной. Светлые тона, большая кровать, мягкий ковёр и большой зеркальный шкаф с подсветкой — я будто попала в комнату принцессы, настолько уютной она была. Вдоль стены тянулись целые ряды фотографий. Прищурившись, я увидела на них стройный женский силуэт, но пристально рассматривать не стала — Александр Евгеньевич не сводил с меня напряжённого взгляда. — Это комната Ксении? — зачем-то спросила я, прежде чем успела в голове прокрутить вопрос. Он улыбнулся уголками рта. — Да, это комната Ксюши. Она всегда мечтала об отдельном уголке, где сможет оставаться наедине с творчеством, и я ей его предоставил. Никогда не встречал настолько креативных людей, она искрила новыми идеями.       Я решила не вдаваться в дальнейшие расспросы, заметив, как изменилось выражение его лица. Слова будто причиняли ему боль, возможно, он переживал тяжелое расставание, а может просто хотел расслабиться. Я осторожно обработала раны, и он терпеливо сидел на месте, изредка вздрагивая. — Всё же кто вас так разукрасил? — Может, перейдём на «ты»? — предложил он, и я подняла на него глаза. Ещё вчера он бросал трубки посреди разговора и рассказывал о том, что мы — просто учитель и ученица, а уже сегодня предлагает избежать формальностей? Его поведение казалось странным и непонятным, иногда я ощущала себя детективом, пытающимся разложить всё по полочкам. — Мы же просто учитель и ученица, разве нет? — я хмыкнула, и в его глазах заплясали озорные огоньки. Кусок ваты пропитался кровью, и пришлось отрывать ещё один, чтобы окончательно остановить кровотечение. — Ты приехала сегодня ко мне посреди ночи как друг, а не как ученица. Да и я не такой старый, мне всего двадцать четыре. Я ухмыльнулась, но ничего не сказала, убрала вату в упаковку и закрыла пузырёк с перекисью. — Почему ты привёл меня именно в эту комнату? — спросила я, решив принять условия его игры. Он говорил о Ксюше с особой нежностью в голосе, на которую способен только любящий человек. И сейчас у меня складывалось ощущение, будто я проникла в частичку чужого личного пространство, нарушив все правила. Александр Евгеньевич встал с дивана и бросил на меня внимательный взгляд серых глаз. — Ты точно хочешь знать ответ?       Лучше бы я не соглашалась. Когда передо мной предстала кухня, в прошлый раз казавшаяся безумно уютной и чистой, я невольно ахнула. Перевёрнутый стол, разбитые горшки с цветами, осколки стекла на светлом полу, капли крови, ярко-алые — складывалось ощущение, что здесь совсем недавно проходил настоящий бой. — В других комнатах точно так же, кроме той, куда я тебя привёл, — Александр Евгеньевич развёл руки в стороны, виновато улыбаясь. — Родители не должны увидеть этого погрома. Никто не должен его увидеть. — Вы… Ты точно не хочешь обратиться в полицию? — я, переступая через осколки на носочках, прошла к рукомойнику и включила воду. Чем раньше приступим, тем раньше закончим. — Нет. Это не совсем тот случай… Вернее, тот, но всё сложно. Я не могу тебе всего объяснить. Просто помоги мне убрать этот хаос, один я не справлюсь. Я буду у тебя в долгу.       Он выглядел действительно уставшим и измотанным, и в какой-то момент мне действительно стало жаль его. Мы приступили к уборке, но тревожные мысли не покидали меня. Вряд ли бы Александр Евгеньевич стал сам разбивать себе нос и ставить синяки на лице, к тому же к вещам он, судя по всему, относился довольно бережно. Тогда что произошло? Почему он не скажет, что кто-то устроил в его доме погром и покалечил? Всё было очень странным, я не скрывала своего недоумения, однако учитель делал вид, что ничего не замечает.       Прошёл час, а работы ещё было довольно много. Зевая, мы собирали осколки, я вымывала тщательно вымывала полы, и впервые за долгое время вспомнила слова папы о том. что каждая девушка должна уметь вести хозяйство. Возможно, в этом был определённый толк. Иногда мама брала работу на себя, отпускала Надю погулять и радовала нас блюдами собственного приготовления. В детства я часто помогала ей в уборке, а затем учёба полностью вытеснила посторонние занятия из моей жизни.       Мой телефон завибрировал, и я, чертыхаясь, оторвала кусок бумажного полотенца. — Да? — Марин, я не могу больше ждать. Чем вы там занимаетесь? Твою мать, мне завтра твоего отца рано утром вести в Тулу, а я ни черта не выспался. — Андрюш, прости, но у нас действительно ЧП, — я прикусила губу. Ещё не хватало, чтобы он оставил меня здесь одну, без денег и возможности нормально добраться домой. Метро открывалось не раньше пяти, а автобусы начинали ходить в половину шестого, к этому времени Надя уже просыпается. Я окинула печальным взглядом гору грязной посуды, жирные следы от мужских ботинок в коридоре, и сердце сжалось от тоски. Решение надо было принимать быстро, но мой мозг отчаянно отказывался работать. — Если я завтра усну за рулём посреди дороги, это будет на твоей совести. Либо ты спускаешься, либо я уезжаю один. Не хочу получить от твоего отца чертей, к тому же ты не забывай, что я могу и рассказать… — Мы с тобой сидим в одной лодке! — отрезала я. Нервы накалялись с каждой секундой. Помимо того, что Андрей был папиным крестником, он ещё являлся и нашим подчинённым. Иногда его следовало всё же ставить на место, хоть я и не была сторонником грубого обращения с персоналом. Пожалуй, некоторые черты моего характера всё же были унаследованы от мамы: она умела быть милой и приветливой, но в нужную минуту становилась настоящей железной леди.       Александр Евгеньевич краем уха прислушивался к разговору. — Если дело в дороге, то я довезу тебя, у меня есть машина, — сказал он, и я тут же расслабилась. Проблемы решались сами собой, хотя я всё ещё не была уверена, что учитель сможет сесть за руль в таком состоянии. — Не переживай, я хорошо вожу автомобиль, — он словно прочитал мои мысли, и я робко кивнула. — Я доберусь, езжай. И никому ни слова — иначе папа узнает, почему в прошлый раз на его машине появилась царапина. — Пригрозила я.       Ещё полтора часа мы раскладывали всё по местам и доводили квартиру до идеального состояния. На меня навалила дикая усталость, ноги казались ватными, глаза слипались. Я уже плохо соображала, что происходит, засыпая на ходу, и Александр Евгеньевич, казалось, был в таком же состоянии. Я исподлобья поглядывала на него, будто на его лице могла найти ответы на свои вопросы. Он казался обычным парнем, который хотел реализовать собственные амбиции, встать на ноги и найти себя в жизни, однако сколько же в нём пряталось тайн и загадок!       Мы вышли на улицу, вдыхая морозный воздух. Будто вмиг растеряв остатки сонливости, мы теперь брели по освещённым ночными огнями вымощенным дорожкам. Перед домом выстроились целые ряды самых разных автомобилей: мерседесы, джипы, лексусы. Однако ни один из них не ассоциировался у меня с Александром Евгеньевичем. — Как думаешь, какая из них моя? — он будто прочитал мои мысли, и его вопрос застал меня врасплох. Я пыталась напрячь память и вспомнить машины со школьной парковки, но в голову ничего не приходило. — Я думаю, она не очень большая, чёрная… И это не внедорожник, — ответила я. В свете ночных огней город казался прекрасным, свободным и в каком-то плане даже уютным.       Интересно, чувствует ли учитель то же, что и я? Испытывает те же самые эмоции, когда ночью выбирается на улицу? Наверное, я должна чувствовать себя настоящим бандитом, сбежавшим из-под надзора. Но угрызения совести сегодня не мучили меня, я просто наслаждалась. — Да, ты права, — Александр Евгеньевич улыбнулся и достал ключи. В тот же миг машина в пятидесяти метрах от нас подала признаки жизни, и я прищурилась, пытаясь рассмотреть её. Это оказался небольшой шевроле, на фоне дорогих автомобилей казавшийся совсем старым. Не могу сказать, что я разочаровалась, хотя моё лицо выдавало совершенно иное. — Ему чуть больше десяти лет, он мне достался от папы. Отец три года назад купил себе новую машину, а у меня в запасе нет лишнего миллиона, увы, — он будто оправдывался передо мной, и мне стало неловко. Действительно, а что я ожидала увидеть?       Он раскрыл передо мной двери, и я юркнула в уютный салон. — Простите, я вовсе не… У вас довольно обеспеченные соседи. Мне, наверное, лучше помолчать. Сама не знаю, что несу. — Пожалуй, что так. — Его лицо не выражало никаких эмоций. Мы тронулись, и я отвернулась к окну. Никогда раньше в такое время мы не выбирались из дому, и теперь город предстал в совершенно другом свете. Даже ночью жизнь здесь кипела, яркие вывески привлекали внимание, где-то вдалеке пускали салют, и он озарял небо разноцветными вспышками. Я исподлобья поглядывала на Александра Евгеньевича, но он старательно уводил глаза. — Спросите лучше, где себя нашла! Я горько каюсь, что была упряма. Лоренцо настрого мне приказал Пасть в ноги вам и попросить прощенья. Пожалуйста, простите. Никогда Я более перечить вам не буду, — эти слова всплыли в голове и вырвались раньше, чем я успела подумать. Мы почти подъезжали к моему дому, и Александр Евгеньевич несколько замедлил ход. В его глазах мелькнул странный огонёк, руки крепко сжали руль. — «Ромео и Джульетта»? Любишь Шекспира? — Да. Младшая сестра папы работает в театре актрисой, и она всегда говорила ему это, когда он на неё дулся. В детстве я очень любила театр, тётя иногда брала меня на репетиции. — Вот как. И тебе нравится это? — Нравилось. Тётя поссорилась с мамой, с тех пор мы не общаемся. Остановите здесь, я дальше доберусь пешком, — я указала рукой на небольшой парк, расположенный недалеко от дома. Лучше, если никто из соседей не увидит незнакомую машину возле моего дома. Александр Евгеньевич послушно припарковался в указанном месте и, прежде чем я успела выйти из машины, взял меня за руку. — Мы снова на «вы»? — Мне кажется, это не совсем правильно, всё-таки вы — учитель, — я пожала плечами. — Я ведь ещё не старый, да и сейчас ничему тебя не учу. Прояви хоть немного своего милосердия, ты ведь можешь обрадовать другого человека. — Он улыбнулся, и я сдалась. Ведь, по сути, в этом нет ничего плохого, разве нет? — Хорошо. Набери, как доедешь. — Переживаешь за меня? — Да. Будет обидно, если с тобой что-то случится, и деньги, которые я тебе заплатила, уйдут коту под хвост. — Всегда знал, что ты жуткая лицемерка, — он притворно обиделся, но его лицо по-прежнему сияло, а от глаз расходились мелкие лучики морщинок. Я захлопнула дверь и, оглядываясь по сторонам, побрела в сторону дома. Едва я оказалась в своей комнате, на первом этаже зажёгся свет.       Хоть бы мама не застала меня в таком виде! Не раздеваясь, я юркнула в постель и закрыла глаза, в тот же момент дверь в комнату раскрылась. Мама минуту стояла на пороге, а затем вышла в коридор, и тогда я облегчённо выдохнула. Надеюсь, эта вылазка сойдёт мне с рук.       Я насыпала овсяную кашу в тарелки, когда мама завела разговор о прошлой ночи. Надя попросила отгул, и приготовление завтрака я полностью взяла на себя. Овсяная каша была идеальным вариантом для нашей семьи: папа предпочитал её есть исключительно с мясом, мама добавляла мёд, орехи, ягоды, кусочки банана, а я особо не заморачивалась и могла чередовать солёное и сладкое. — Ты ночью ничего не слышала? — спросила мама, листая женский журнал, и я застыла на месте. — Нет, а что? — мой голос дрогнул. Мама, наверняка, заметит моё испуганное лицо, но она по-прежнему читала журнал. Отвлечённая своими мыслями, я не заметила, как высыпала половину сахарницы в мамину тарелку. — Чёрт! Мам, прости. Может, сегодня съешь солёную кашу с папой за компанию? — Ты, что ли, влюбилась? — она приподняла брови, глядя на белую горку на своей тарелке, и я нервно рассмеялась. Пусть уж лучше решит, что я витаю в облаках из-за какого-нибудь мальчика, чем будет подозревать меня в ночном побеге. — Когда влюбляются, то добавляют кучу соли, а не сахара, — я улыбнулась и ушла в гостиную. Пусть этот метод и не работает, но мне было ровным счётом всё равно.       Я остановилась перед стеклянными дверями в актовый зал и заглянула в щель. Впервые за долгое время возле сцены столпились ученики, в школе стоял дикий визг, но, к моему удивлению, учителя не пытались разогнать всех по классам. — Набирают актёров для спектакля, — сказал Александр Евгеньевич, появившись у меня за спиной. Я подскочила от неожиданности. — Что за спектакль? — Школьный, в честь дня рождения гимназии. Приедут важные люди, вот все и переполошились. По документам, у нас есть театральный кружок. — Но его нет, — возразила я, на что Александр Евгеньевич только кивнул. — Думаю, тебе стоит попробовать. В конце-то концов ты ничего не теряешь. Я отошла от двери и покачала головой. Мысль с театром была интересной, но родители её точно бы не одобрили. — Я не могу. Мне некогда заниматься школьными постановками, тем более что у нас на носу пробные экзамены, остался всего месяц. — Тебе не стоит переживать из-за этого, у тебя шикарные знания. Если ты будешь внимательнее, то и проблем не каких не возникнет, — он пошёл следом за мной. Его слова звучали заманчиво, но я упорно убеждала себя в том, что это плохая идея. Вспоминая последнюю ссору мамы и тёти Арины, которая произошла как раз-таки из-за театра, я понимала, что родители совершенно не воспримут моего участия в подобных постановках. Они хотели, чтобы я везде была первой, но это было, пожалуй, исключением из правил. — Я могу освободить тебя на время от дополнительных, чтобы ты подготовилась. — Спасибо, но нет, — это было моим последним словом. Стараясь не замечать разочарованного взгляда Александра Евгеньевича, я отвернулась и направилась к лестнице. Пусть думает что угодно, но решение всё же будет за мной.       В среду с самого утра шёл дождь. Капли стекали по стеклу, небо пронзали яркие молнии. Я дико хотела спать и постоянно зевала, краем уха слушая учителя. Когда на перемене ко мне подошли Таня с Лизой, я рассеяно оглядывалась по сторонам, пытаясь найти хоть какой-то способ взбодриться. Но способ нашёл меня сам. — Ты специально, да? — Лиза опёрлась одной рукой на мою парту, в карих глазах отражалась неподдельная ярость. Я нахмурилась, всё ещё ничего не понимая. — Ты о чём? — Не прикидывайся белой овечкой. Я так и знала, что тебе всюду надо сунуть свой пятак. Везде быть первой, везде быть лучшей, да? Марина, это подло! Все знали, что я хотела получить эту роль, и ты, как всегда, всё испортила, — в глаза Лизы стояли слёзы. Мне казалось, я ещё сплю — происходящее было похоже на кусок сна, вырванный из контекста. Таня успокаивала подругу, гладила её по спине, советуя успокоиться, но Лиза не хотела успокаиваться. — Да что происходит? Какая роль? Ты можешь по-человечески объяснить? — я непроизвольно схватила карандаш и крепко сжала в руках. От былой сонливости не осталось и следа. Наверное, иногда всё же быть осторожнее со своими желаниями. — Школьный спектакль. Ты кинула своё имя в список, и теперь директор не знает, кому отдать роль. Я была единственной претенденткой, — Лиза шмыгнула носом, тушь под глазами потекла, и теперь одноклассница была похожа на маленькую обиженную панду. — Это, наверное, шутка. Я не кидала своё имя, мне не нужна эта роль! Я… — и тут меня осенило. Ответ всплыл в голове раньше, чем я успела его обдумать. Карандаш в моих руках разломился на две части, и я, не сказав ни слова, выскочила из кабинета. Нужно успеть всё исправить, ведь меньше всего я хотела вредить другим людям.       Александр Евгеньевич в гордом одиночестве пил кофе в своём кабинете. Обычно в это время у него окно, и я, плотно закрыв за собой двери, подошла к нему вплотную. — Я не просила тебя вмешиваться в мою жизнь и предлагать мою кандидатуру. — Ого-го! Марина умеет злиться? Послушай, я просто хотел… — А ты меня спросил? Это моя жизнь, значит, я, наверное, сама буду решать. — Я бросила на него гневный взгляд и скрестила руки на груди, чтобы он не заметил, как сильно они дрожат. — Надо же, ты умеешь сама что-то решать? Я думал, ты только делаешь то, что говорят тебе родители. Сиди дома под замком и учи целые стопки книг, которые тебе даже не пригодятся. Или ты действительно предпочитаешь учебники по зоологии подростковым романам? У тебя вообще было детство? Его слова, как ножи, вонзались в спину, больно раня.Он не знал абсолютно ничего, чтобы судить обо мне, чтобы делать преждевременные выводы. И всё же ему удалось задеть меня. Я ребром ладони вытерла набегающие слёзы, в горле стал ком. — Это всё равно тебе не даёт права решать за меня, — сказала я, но мой голос напоминал шелест. Тихую мольбу маленького ребёнка. Учитель немного смягчился и попытался взять меня за руку, но я отшатнулась. Тогда он достал из кармана два билета и положила на стол передо мной. — Вот, я хотел пригласить тебя на «Ромео и Джульетту», ты ведь давно не была в театре. — Оставь себе, — слеза скатилась по щеке, я прикусила губу. — Видеть тебя не хочу.       Оставшуюся неделю я избегала его, пропускала дополнительные занятия, а по вечерам запиралась в комнате. Где-то там, за стеной моего двухэтажного дома, находился другой мир, счастливый, свободный. Там люди не боялись ночью выйти на улицу, они гуляли, смеялись, смотрели фильмы и ели поп-корн, а затем, сонные, но довольные жизнью. Я решила, что не пойду пробоваться на роль, в конце-то концов Лиза об этом давно мечтала. Это казалось мне самым правильным решением.       Наверное, Александр Евгеньевич считал меня упрямой, глупой, инфантильной. Ну и пусть. Я такая, какая есть, и не ему меня менять. Достав из блокнота листок с квестом, поставила галочку напротив четвёртой недели. Меня привлёк ещё один яркий листик, вывалившийся на пол. Билет в театр. Видимо, Александр Евгеньевич успел его незаметно подложить. Спектакль начинался через три часа, родители уехали к друзьям на барбекю и вернулись бы поздно.       Я легла на кровать, раздумывая над происходящим. А потом я сделала это.