Недотрога

      Ноги гудят. Где-то вдалеке слышатся выстрелы, я судорожно сглатываю. Небо становится с каждой секундой темнее, тяжелые ветви мешают мне бежать дальше. Сбив дыхание, я хватаюсь за бок и продолжаю идти, босоножки увязли в грязи. Она повсюду. Черная, неприятная, напоминающая о том, что совсем недавно был ураган. Лес кажется незнакомым и мрачным. Я смотрю по сторонам, совершенно не понимая, куда именно двигаться. Кажется, где-то недалеко была дорога.       Я осторожно двигаюсь по тропинке, следуя чьим-то следам. Ворона кружит над головой, взмывает ввысь и садится на верхушку дерева, раскачивающегося во все стороны из-за сильного ветра. Она громко каркает, и этот звук эхом разносится по лесу, предупреждая об опасности. Но уже слишком поздно. Чья-то рука хватает меня за шею, я закрываю глаза и ощущаю странный металлический привкус во рту. Похоже, я попалась.

***

      Удивительно, насколько глубоко сны могут влиять на наше восприятие реальности. За окном впервые за долгое время светило солнце, ласковыми лучами врываясь в каждую комнату. Мама с папой накрыли на стол, обмениваясь любезными фразами и двусмысленными смешками. Они напоминали мне подростков, сбежавших ночью из-под грозного взора родителей на вечеринку. Почему-то всё это не доставляло мне должного удовольствия.       Я проснулась уставшей и взволнованной. Крик ворона никак не выходил из головы, меня буквально кидало в дрожь от воспоминаний. Поёжившись, я присела за стол и молча раскрыла сгущенку. Блинчики пахли восхитительно, я щедро намазала их любимым лакомством, но аппетита совсем не было. — Ты в порядке, дорогая? — мама вскинула брови, разглядывая мою хмурую гримасу. Я только кивнула в ответ, не желая затевать длительный разговор. — Мне кажется, что-то всё-таки случилось, — осторожно сказал папа, когда мама попыталась незаметно пнуть его ногой под столом и кивком указала на меня. Видимо, без её контроля и подсказок, папа за своей работой не замечал почти ничего. Иногда он действительно проявлял себя, как любящий и внимательный отец, однако в последнее время это происходило всё реже и реже. — Нет. Просто встала не с той ноги. — Я отодвинула тарелку, так и не доев блинчик. — Что-то я себя неважно чувствую. Ещё и в школу сегодня. — Директор сказал, в школе будут ставить «Красавицу и чудовище», думаю, на это стоит посмотреть. Детская самодеятельность — это так мило, — мама улыбнулась, но в её словах я явно чувствовалась ирония. Думаю, в тот момент она обращалась именно к папе, потому что он равнодушно кивнул, словно она сообщала ему нечто обыденное и совершенно не стоящее внимания. — Очередной цирк, Оль, уже проверено.       Я убежала в свою комнату, всё ещё не понимая, что так задело меня в словах родителей. Ещё недавно я бы согласилась с ними. Я всегда соглашалась. Но сейчас что-то изменилось. Я ходила по комнате, прикусив губу и вращая в руках карандаши. Они ломались один за другим: старая привычка дала о себе знать.       Я выбросила остатки карандашей в мусорное ведро и присела на подоконник. Надо с этим что-то делать. Мои эмоции проявлялись всё ярче, они бушевали, захватывали мой разум, отчаянно требуя выхода. Мне не помогали слёзы, я не чувствовала себя обречённой, но какая-то часть меня всё ещё заставляла сердце биться быстрее, а руки — дрожать. — Почему же цирк? Это неплохая возможность для тех, кто любит творчество. Некоторые дети могут раскрыть в себе новые способности, и я не вижу в этом ничего плохого, — я уткнулась в своё тарелку, стараясь не замечать озадаченных взглядов родителей. — Конечно, — мама нервно хихикнула и пожала плечами, но по её лицу было понятно, что я застала её врасплох. Я удивилась, что она не стала спорить со мной. Возможно, испугалась. Тогда я об этом не думала. Все мои мысли снова занимал Александр Евгеньевич.

***

— Здесь же уже никого нет. — В этом и суть.       Александр Евгеньевич ловко взобрался по ступенькам на сцену, прошёл за кулисы, и зал озарился слабым светом, так что я смогла разглядеть силуэт учителя и красные кресла, стоявшие в первом ряду. — Поднимайся сюда. — Вы серьёзно? Здесь же повсюду камеры, — уже тише добавила я, на что учитель ответил только добродушной улыбкой. — Эти камеры после пяти вечера не работают, однако не всем обязательно об этом знать. Давай же, чего ты боишься? Мы живём один только раз, неужели ты всё время будешь от чего-то прятаться? — Я не собираюсь прятаться, — я поднялась по ступенькам, всё ещё не сводя с учителя взволнованного взгляда. Он рассмеялся, глядя на то, как у меня дрожали коленки. Возможно, эта ситуация веселила его, забавляла. Я чувствовала себя рядом с ним неуклюжим ребёнком, который только-только научился ходить. Александр Евгеньевич знал, насколько тяжело мне даётся сохранять спокойствие: я видела это в его взгляде, в его поведении в мой адрес. — Тогда представь, что сегодня в этом зале тебе предстоит сыграть роль той же Джульетты, — он беспечно развёл руки в стороны, как будто на деле его предложение не стоит ровным счётом ничего. Будто с нами не происходило ничего необычного. — Это серьёзно?       Он молча кивнул. Не знаю, о чём я тогда думала, что двигало мной. Но в тот момент всё казалось каким-то странным, нереальным, чужим. Зачем он привёл меня туда? Неужели он не видит, что мне не нравится это? Но нет, он видел куда больше. Он знал ровным счётом всё, что со мной происходило. Каждое движение, каждый жест — учитель понимал меня, словно перед ним была не простая ученица, а открытая книга. — Время преодолеть страх, помнишь?       И я согласилась.

***

— Это же чистой воды безумие! — воскликнула я, когда учитель разложил передо мной ярко-синее бальное платье. Со стороны оно казалось действительно сказочным, настоящим платьем принцессы, однако я с трудом себя представляла в подобном наряде. — В последний раз я так наряжалась лет в десять, когда у нас был в школе зимний бал, и к нам приезжали артисты. — Сейчас ты сама будешь артистом, — Александр Евгеньевич, как приличный человек, отвернулся, пока я переодевалась, а затем помог зашнуровать корсет. Я удивилась тому, насколько ловко он справляется с этой задачей. Наконец, он отошёл в сторону и удовлетворённо кивнул, оценивая меня с ног до головы. — Мне обязательно репетировать в этом? Я даже не получила роль, — я неловко переминалась с ноги на ногу, смущаясь от его проницательного взгляда. — Это должно помочь. Во-первых, так ты легче сможешь вжиться в роль, во-вторых, сосредоточишься на задаче и не будешь испытать дискомфорта.

***

      Эта история должна быть дописана. Я долго собиралась с мыслями, и теперь слова зазвучали по-новому, заиграли во мне яркими красками, заполняя белый лист бумаги. Я не замечала, как взрослею, как становятся старше мои действия, мысли, поступки. Учитель был моим наставником, другом. Он видел многие вещи, о которых когда-то я даже не имела понятия, проникал в самую суть, открывая мне истину. Я думала, что знаю многое. Познакомившись с ним, я поняла, что не знаю почти ничего. Это было странное чувство — каждый раз открывать для себя что-то новое, необычное. Я думала, что набираюсь жизненного опыта, а на следующий день словно начинала свой путь заново, изучая этот мир и саму себя. Квест стал моей отдушиной, я чувствовала азарт и в то же время страх. Всегда страшно что-то резко менять, но Александр Евгеньевич умело направлял меня, не давая свернуть с намеченного пути.       Когда он говорил о театре и сцене, мне казалось, что передо мной стоит совершенно другой человек. Это уже был не простой учитель математики, а настоящий фанатик с горящими глазами и безудержным потоком идей. Он учил меня абстрагироваться на время от внешнего мира, погружаясь в картинку того, что я должна пережить, заставляя почувствовать себя другим человеком. И я была уже не семнадцатилетней дочерью бизнесменов, а хрупкой девушкой, в чьей душе живёт мечта однажды стать принцессой. Я выглядела иначе, у меня менялся голос, взгляд, манеры, движения. Математика ушла на второй план. Мир чисел исчез, зато появился мир эмоций и ярких образов.       В тот день у меня ничего не получалось. Я не чувствовала ни сцену, не понимала, что именно должна сделать и зачем. Все то, над чем мы так долго и упорно работали, оказалось напрасно. Александр Евгеньевич наблюдал за мной почти весь урок, но я старалась избегать его проницательного взгляда. — Лебедева Марина, задержитесь после урока, — попросил он, когда я уже складывала в рюкзак тетради. Этот разговор был неизбежен, но я отчаянно надеялась, что он обойдет меня стороной. Ровно до того момента, как учитель плотно закрыл двери и отвёл меня в сторону, где мы были бы скрыты от камер. — Марин, что происходит? С тобой все нормально? — Да, просто я передумала, — неожиданно для самой себя выпалила я, стыдясь смотреть в глаза Александру Евгеньевичу. Он вздохнул и осторожно взял меня за плечи: — Ты просто нервничаешь. Это нормально. — Нет, ты не понимаешь. Просто это не моё, не для меня, у меня ничего не получится. Мама с папой были правы: мне удаётся только составлять отчёты и искать новые пути развития бизнеса. Я не для творчества. Просто так вышло, что я зачем-то согласилась, а теперь об этом жалею. Мне жаль, что ты… Вы потратили своё время, я… Я не успела договорить, Александр Евгеньевич схватил меня за обе руки и заставил посмотреть прямо в глаза. — Прекрати истерику! Я притихла под его грозным взглядом, и он ослабил хватку. Каких-то слов было недостаточно для того, чтобы переубедить меня. Мои сомнения были сильнее здравого смысла, я не знала, внушала ли я их себе сама или мне их навязали. Грань между мнением родителей и моим собственным снова оказалась стертой. Бесполезно сопротивляться. Когда решения за тебя принимали другие люди, либо же делали всё, чтобы ты поступил так, как хотят они, очень сложно понять, что делать дальше, куда двигаться самому. А такой момент наступает, как показала практика.

***

      Сцена была сказочной. Никогда раньше она не казалась мне настолько большой. Я видела вдалеке любопытные взгляды учеников, желающих хотя бы мельком увидеть происходящее в зале, в то время как директор сидел на первом ряду, сохраняя полнейшую невозмутимость. Александр Евгеньевич говорил мне какие-то слова, но я не помнила ничего. На миг привычный для меня мир исчез, уступая место лишь той истории, которую я должна была рассказать. Всё пролетело быстро, как одно мгновение. Я вернулась за кулису, испытывая странную смесь эмоций, и последнее, что я запомнила из того дня — Александр Евгеньевич крепко обнял меня, прошептав на ухо: «Ты — умничка!».