Блэкгард

Дэйгун с трудом мог поверить, что его лачугу кто-то сочтет достойной ограбления. И все же здоровенный детина в грязных кожаных доспехах орудовал на кухне Дэйгуна как у себя дома. Шкафчики были открыты, скудные припасы составлены на колченогий стол. К ножке стола был прислонена боевая секира, так что грабитель мог ее схватить в любую секунду. Следопыт натянул лук и холодно произнес: — А теперь, поставь все это на место. Детина спокойно — слишком спокойно — обернулся, даже не потянувшись к оружию. Карие глаза из-под густых черных ресниц смотрели безо всякого страха. Поставив крынку с молоком на стол, он скрестил руки на груди. — Здравствуй, папа. «Как он стал похож на Эсме, » — подумалось Дэйгуну, рассматривавшему внезапно вернувшегося сына. Как и Эсмерель Киган обладал какой-то давящей аурой. Как и Эсмерель не отличался высокими моральными устоями. Но у Эсме бывали проблески, именно она практически заставила Дэйгуна подойти познакомиться с Шайлой. Именно она вытаскивала их тогдашний отряд из неприятностей за шкирку. Можно ли было сказать что-то подобное о ее ребенке? Подростком он едва не выдавил глаза старшему из детей Моссфельдов, Дэйгун чудом успел его оттащить. «Утопи этого волчонка в трясине!» — орала мать Моссфельдов. В свое оправдание Киган тогда сказал, что защищал Эми от Уилла. И таких случаев было как пучков засушенной травы у знахаря. Помедлив Дэйгун опустил лук, подошел к посудному шкафу и достал тарелки. Когда-то почти так же в его дом вломилась Эсмерель. Уставшая, забрызганная грязью, голодная и на последнем месяце беременности. — Я завтра уйду, — в унисон сказали Киган наяву и Эсме в воспоминания Дэйгуна. Никуда они с Шайлой тогда ее не отпустили. — Сядь поешь, — сухо сказал Дэйгун, разливая еще теплую похлебку по тарелкам и нарезая хлеб и сыр. Приказной тон с сыном работал лучше всего, и он подчинился и сел за стол. Глядел он на Дэйгуна выжидательно. «Распросов ждет?» Следопыт мог примерно догадаться, что случилось. Уйдя из деревни, его мальчик сколотил банду и куролесил на Верхнем тракте так, что слухи доходили даже до Западной Гавани. Дэйгун ловил на себе сочувственные взгляды, но сам не испытывал и тени горя или сожаления. Эсмерель была кем-то вроде бандитской королевы, когда они познакомились. Неудивительно, что ее сын, пусть он никогда и не знал матери, пошел по ее стопам. Кто его преследовал - стража или свои же бандиты? Да какая разница в сущности. — Неприятности будут? — спросил Дэйгун. — Кого мог убить — убил, если кто и пошел за мной в Топи… Думаю, твои ловушки с ними справятся. Дальше они ели молча. Дэйгун отмечал голод, с которым сын набросился на самую обычную похлебку и испеченный Ретой хлеб. Что бы его не преследовало, оно вынудило Кигана вернуться в самое безопасное в его понимании место. Эта наивная вера в отца и его способность справиться с любой проблемой даже умилила бы следопыта, но эльф границы своих возможностей знал хорошо, и еще лучше знал умение Кигана вляпываться в неприятности. Его сын всегда напоминал то ли несущуюся по течению щепку, то ли дикого зверя не отличающего добро от зла. Что пришло в руки, то и брал. Просить Кигана измениться имело такой же смысл, как просить дождь прекратить лить. Он был проблемой для всех и в первую очередь для себя. «Как и Эсме.» Дэйгуна не удивило и то спокойствие с которым он признал, что лишил кого-то жизни. И все же у него был моральный долг перед Западной Гаванью. Проблемы его сына не должны были повлиять на деревню. Дэйгун произнес: — Глупо осуждать волка за то, что он волк. Но если волк будет резать овец, или приведет к пастбищу стаю — овчарка перегрызет ему горло. Даже если сама его воспитала. Киган пережевал кусочек хлеба и кивнул: — Намек понял. Уйду завтра. Повисла тишина, прерываемая только сверчками за окном. Мужчины закончили ужин. Повинуясь какой-то полузабытой привычке сын собрал посуду и направился к лохани с водой. — И как дела у овец? — бросил он, орудуя тряпкой. — Щиплют траву, удобряют поля и размножаются, — размеренно ответил Дэйгун. — Устраивают бессмысленные праздники. Тебе повезло пропустить сегодняшнюю Ярмарку Жатвы. — Следопыт помолчал и добавил, — твоя подруга вышла замуж и родила первенца. Плеск воды прекратился. У обернувшегося Кигана буквально на несколько секунд отвисла челюсть. — Эта курица могла уехать в Невервинтерскую академию, а вместо этого осела здесь?! — Да. Чтобы между вами ни произошло, это оставило на ней след. Киган ничего не ответил, хотя глаза и сузились почти в щелки. Он отвернулся и продолжил мыть посуду. Дэйгуну и не нужны были его оправдания. Сделай Киган что-то ужасное, Гавань бы уже узнала. А так, Эми походила с неделю заплаканной и продолжила жить как жила. И замуж вышла, и даже выглядела счастливой. Встав, следопыт зажег масляную лампу и откинул дверку подвала. — Я соберу тебе припасы, если ты вдруг захочешь уйти сегодня. Ответом ему было молчание и плеск воды.