Блэкгард

      Аммон посмотрел на записанную формулу инкантации. Сработать-то она должна была, но вот для создания призывного круга требовалось нечто посерьезнее мела, сажи и крови. Серьезные артифакты потребуются, чтобы призвать Бладен, еще более серьезные — чтобы подчинить своей воле. А его помощничек запропал и, по своему бесовскому обыкновению, не торопился возвращаться. «Опять хайклифских пейзанок охаживает».       Любовь, вернее, натуралистический интерес стигийского питфинда к человеческим женщинам Аммон понять не мог ни как мужчина, ни как ученый. Крепко сбитые, сдобные и совершенно пустоголовые деревенские девахи и бабы — ну вот что они могли дать древнему как мир дьяволу, пресытившемуся даже ласками бааторских блудниц? Да даже из смертных женщин — мало, что ли, умниц и красоток среди ведьм, волшебниц, цариц и героинь?       Аммон с отвращением передернул плечами — даже думать об этом было постыдной ленью, когда перед ним лежала нетривиальная проблема спасения Фаэруна. Древнее спасение и проклятье империи Иллефарн могло очнуться ото сна в любой миг. Тысячелетия адских мук на голову тех, кто пытался его разбудить! — Где тебя носит?! — бросил чернокнижник в пустоту.       Ответа он не ожидал. Но клятый бес именно сейчас решил ему подыграть. И побесить, куда же без этого. — Там же, куда и тебе следовало бы заглядывать по чаще. Может, тогда и твоя супруга не схватила бы детей и не подалась от тебя в Невервинтер.       На пороге комнаты, прислонившись к дверному косяку, стоял тетирский идальго лет тридцати — темные вихры в легком беспорядке с парой застрявших в них соломинок, смеющиеся карие глаза с поволокой, точеное лицо — чуть ассиметричное, и от этого изьяна еще более притягательное, — черный до синевы бархатный камзол с кантом цвета запекшейся крови, белейшая рубашка, шпага на поясе. Образ человека, страстно любящего все самое плотски-прекрасное в жизни.       Аммон очень хотел закатить глаза — облик, выбранный его «ручным» дьяволом для своих похождений, вызывал раздражение. Даже большее, чем упоминание жены. В какой-то мере ее побег был Аммону на руку, хотя и ранил до глубины сердца. Не надо, вон, объяснять, что за повеса шляется по их дому как по своему собственному. «Родная, это всего лишь могущественный баатезу. Он почти безвреден, если с ним не разговаривать, не смотреть ему в глаза и вообще рядом с ним не находиться.» Объяснение работающее как невервинтерские часы.       Дьявол тем временем прошел к рабочему столу, подхватил свиток с формулой и сделал вид, что углубился в чтение. — Прекрасная работа, еще чуть-чуть и я уже тебе не буду нужен. — Разбежался. — Дорогой мой чернокнижник, может я и привязан к тебе, но всякой службе свой срок. У меня есть и другие планы. — Развращать крестьянок, например, — хмыкнул Аммон. — В том числе. Но многие столетия спустя легенда об одном пытливого ума чернокнижнике — изрядно искаженная, безусловно — породит одно из лучших поэтических творений твоего мира. И образ ученого, идущего на любые страдания ради своей цели, будет будоражить незрелые умы, толкая их на тот же тщетный путь. А образ дьявола обманывать порочной досягаемостью всеполнейшего познания. О, сколько душ я получу от нашей сделки! — В предсказатели заделаться решил? — Сеять семена зла можно по разному. Не только напрямик в крестьянок. — Пошляк.       Собеседник Аммона слегка картинно вздохнул. — Ты бы хоть на улицу выходил. Весна, между прочим, пришла. Пора любви, как вы ее зовете. — Если я не остановлю катастрофу, с твоими развлечениями на нашем плане будет покончено перманентно. Это тебе объяснять надо? — И пускай, таких миров как комаров в Топях.       На Аммона вновь смотрел нечистый дух со змеиными глазами цвета янтаря и громадой отрицающих свет крыльев за спиной. Иллюзия человеческого облика развеялась пеплом, а вместе с ней и напускная любовь к смертной жизни в любых ее проявлениях. — А не лучше ли позволить вашему Торилу сгинуть? Я ведь не скрывал, что ждет его какое-то столетие спустя. Что будет с любезным тебе Невервинтером, какой истинной клоакой станет Лускан, как померкнет свет Аскатлы и Вотердипа? Ты — песчинка перед бурей, так вздрогни и смирись. — Дьявол, призывающий к смирению? Ты бы по аккуратнее был с выбором прозвищ и псевдонимов, «Джабраил», того и гляди сам соларом станешь. — Какая трогательная в своей бесполезности опека!       Ужасающе-прекрасный лик дьявола скривился в презрительной усмешке. Аммон прищурился и притворно отвел взгляд, словно бы побежденный. — Тошно мне в цивилизации, — процедил он сквозь зубы, — даже такой как Хайклифф. Хочу удалиться от суеты. В горах Мечей есть точка силы, воздвигни на ней обитель, достойную моих целей, — чернокнижник помолчал секунду и вложил в голос тот максимум мстительности, что ему был отпущен, — Мефазм.       Никто не может устоять перед силой Истинного Имени, даже правая рука стигийского Архидьявола. Даже сам Архидьявол со всеми богами вместе взятыми.       Мефазм смерил его долгим взглядом, и, отвесив низкий поклон, исчез.       Аммон потер усталые глаза. На новом месте и ему будет легче не думать о семье, и Мефазм хоть ненамного прекратит отвлекаться сам и отвлекать его.