Блэкгард

Когда Киган был маленьким, он как вся деревенская малышня, учился грамоте у брата Мерринга. Взгромоздили эту обязанность на священника Латандера по одной единственной причине — вторым образованным человеком был Тармас, волшебник с достаточно железными яйцами, чтобы послать в эротическое путешествие деревенское сообщество с его просьбой открыть школу. Мерринг же отнесся с пониманием и, видимо, затаенной надеждой хотя бы так увеличить свою паству и донести наконец свет Латандера до дремучих жителей Гавани. Складывать из закорючек понятные слова Кигану понравилось, и скудная библиотека священника была им зачитана до дыр. Особенно часто он обращался к описанию религий Фаэруна, во-первых, там были картинки, во-вторых, перелистывая страницы он неосознанно примерял каждую на себя. Наверное, так на него влияли друзья будто с рождения знавшие: вот это — мое, это мой заступник и покровитель, который услышит молитвы и выполнит их. Киган смутно чувствовал, что-то унизительно-потребительское в таком подходе, но продолжал листать книгу, вчитываясь в слова божественных догм. Богов было много, но ничто его не привлекало. Однажды после очередной драки с Моссфелдами, трое на одного, он, размазывая кровь под разбитым носом, открыл страницу наугад. А вернее открыл и заметил, что несколько из них склеены между собой. Чувствуя легкое оживление — с чего бы Меррингу что-то пытаться скрывать? — он аккуратно разлепил их. Первое на что он наткнулся были слова: «Не служите никому — лишь Бэйну. Бойтесь его и заставьте других бояться, еще сильнее чем вы.» Киган замер тогда. Мысль вбить в Моссфелдов страх показалась неодолимо притягательной. Имя Темного Властелина использовалось деревенскими как ругательство. Он даже не знал на тот момент, что есть оказывается люди, для которых Бэйн — не нечто безликое, страшное и злое, а источник силы и власти. Затаив дыхание он принялся читать, и чем дальше читал, тем больше понимал — Бэйн не дает силы глупцам и слабакам, а на просьбы и молитвы он скорее ответит проклятием, чем помощью. Было в этом что-то притягательное. Если остальные боги принимали с распростертыми объятиями всех, обещая золотые горы, молочные реки и кисельные берега, то Бэйн был избирательным. «Я великий бог, ты должен быть достойным меня.» Отзывалось что-то в Кигане на эту непомерную божественную гордыню. Брат Мерринг его застал тогда, и, поняв, что именно следопытский приемыш читает, вырвал книгу и, едва удерживая голос спокойным, попросил ее какое-то время не брать. Позже Киган увидел, что некоторые страницы из книги были безжалостно выдраны. Те самые страницы, естественно. Раздосадованный он заявил Дэйгуну, что читать-писать он выучился, а больше тратить время на ерунду не хочет. У Тармаса в библиотеке он и близко не нашел ничего интересовавшего его, там была одна магическая заумь, интересная только в пересказах Эми. Расспрашивать тоже было некого. Старики, конечно, охотно бы порассказывали байки пострашнее, но это были именно байки. Пришлось Кигану оставить свои поиски на будущее, но мысленно он поклялся себе всегда быть сильным и ничего не бояться. У колодца Старого Филина эта клятва ему очень пригодилась. И совершенно не в бою с орками. Орки были легко устранимой неприятностью. А вот паладин Тира с отрядом каких-то землекопов-ополченцев неожиданно спустившийся с гор способен был запугать любого. Аура спокойствия и непоколебимого знания своего места в мире подавляла и угнетала. Неприязнь к нему возникла едва ли не сразу. Бывший бандит, ныне стражник Невервинтера, даже объяснить не мог почему. Что-то этакое сквозило во всей могучей фигуре святого воина, что-то враждебное, антипатичное, некое превосходство. Киган словно со стороны видел их обоих и сравнивал, сравнивал… Сам паладин никакой неприязни не показывал, напротив, обещал помочь в поисках Лограмма и уотердипского посланника. Раскинув мозгами, Киган решил, что потерпеть пару дней этот источник раздражения он сможет. Где-то за спиной, правда, ныла Нишка про аллергию на паладинские ауры, но этим он пренебрег. Он терпит и ей придется. Терпение грозило треснуть, и особенно громкий треск раздался после осуждающей речи о недопустимости убийства раненых. Киган зло поинтересовался, не те ли самые орки хотели вырезать все человекоподобное рядом с колодцем? И не против ли этих орков, «Каталмач» все это время бился? Вопросы его были изящно обойдены стороной и завалены встречными риторическими вопросами — стоит ли уподобляться врагу и если стоит, то в чем тогда отличие между орками вообще и Киганом в частности? Ответ у Кигана был, но озвучивать, что на моральное превосходство он никогда не претендовал, не стоило. Можно было забрести в дебри, в которых ему начали бы развешивать лапшу на уши о любви к ближнему и дальнему. Сопел рядом Келгар, разрывавшийся между ненавистью к причинявшим его клану массу проблем мерзким тварям и воинскими понятиями о чести. Он то и дело переводил глаза с паладина на Кигана, но так ничего и не дождался. До «тронного зала» Лограма они дотопали в напряженной тишине. При всем желании придраться, паладин был отменным бойцом даже со всеми заморочками о бесчестных и недостойных приемах ведения боя. А удар, которым он проломил черепуху оркского вождя, вообще был достоин аплодисментов. Но как оказалось, зеленомордый здесь вовсе не командовал парадом. И посланника поблизости не было. Отряд спустился глубже в пещеры. Кто-то из них, глядя на гору подгнивающих трупов, вякнул, мол, похоронить бы. Киган отрезал:  — Хоронить так всех, времени мало. Похоже, такая логика даже понравилась паладину, он грустно, но согласно кивнул. Видать, попал Киган куда-то в тирранские понятия о справедливости, хотя беспокоился вовсе не об этом. Кара предложила трупы сжечь. На нее посмотрели как на идиотку. Хотя почему как? Устраивать пожар в пещере в которой еще нужно найти посланника было преждевременно. Вот когда за очередным поворотом они наткнулись на жреца Теней, тогда Киган позволил колдунье-пироманке отвести душу, что называется, на все деньги ни в чем себе не отказывая. Весело горел жрец, еще веселее превращались в кучки пепла его прислужники, забавно оплавлялись стены, камень под ногами накалялся, приглашая сплясать. Кара заливисто смеялась, дорвавшись до возможности ЖЕЧЬ. Паладин взирал на это с настолько сдержанным лицом, что смеяться, откровенно ржать, хотелось Кигану. Посланника Иссани они нашли. Даже живого, чему стражник, он же бандит, сильно удивился. Сдав его на руки командиру невервинтерской армии, Киган планировал и святого воина вернуть его замухрышистому ополчению, но «Каталмач» огорошил его одной фразой:  — Я иду с вами. Все варианты ответов почему-то начинались на букву Н — «не понял», «нет, не идешь» и «нахуя?». Последний вопрос, кстати, интересовал не одного Кигана, потому что озвучен был Нишкой. В более вежливой форме.  — Я пришел помочь людям колодца Старого Филина. Теперь орки лишились своего вождя, и моя помощь здесь больше не требуется. Во взгляде паладина, остановившемся на лице Кигана, ясно читалось: «А вот тем, кто с вами столкнется, помощь не помешает». Мысленно плюнув, Киган смирился, в надежде, что дойдя с ними до Невервинтера Касавир их покинет. Надеждам сбыться было не суждено.