Блэкгард

В дверь заглянул священник в фиолетовой рясе тирран и, глянув на Кигана, пропустил кого-то внутрь. Киган хотел уже поинтересоваться «Какого хрена?», но на пороге стоял сэр Ниваль. Кто бы ему попробовал возражать. Без небесно-голубой туники Девятки он выглядел опаснее, будто форма скрывала его сущность как маска, пряча все острые грани. Киган вспомнил свою встречу с Экслом Деврэ и поразился, сколько сходства было между темнокожим амнийцем и бледным как смерть Нивалем, во взгляде, в осанке, в манерах. Как родные братья. Если провести параллели между работой главы воровской гильдии и главой разведки, оставалось только заключить, что такой отпечаток накладывали особенности профессии. За время прошедшее с первой встречи они обменялись едва ли несколькими десятками слов. И появление Ниваля сейчас казалось Кигану по меньшей мере странным. Один из Девятки окинул взглядом помещение, без всякого почтения мазнул глазами по статуе Справедливого и сел на скамью, занимаемую Киганом. В отличие от сгорбившегося бывшего бандита, он сохранял и гордую осанку, и надменно приподнятый подбородок. И вообще выглядел существом не из этого мира, только крыльев не хватает. Угольно-черных.  — По вашему мнению, оруженосец, у кого больше шансов в поединке с этим лусканским головорезом — у вас, или у ваших спутников?  — А что, есть какой-то выбор? — хмыкнул Киган.  — Вы не обязаны выходить на бой сами. И некоторые из ваших друзей изъявили желание занять ваше место. Айронфист, колдунья Кара и Касавир.  — Касавир? С чего бы? Нет, Киган, правда, был удивлен. Из каких соображений паладин мог вызваться, он не представлял. Опять, наверное, тирранские заморочки о справедливости, или паладинские о чести, или чисто касавирские о правильности.  — Я не спрашивал его о причинах, — усмехнулся Ниваль, и его усмешка была какая-то пугающе лишенная эмоций. — Подозреваю, они достаточно веские.  — Вам-то какая разница? Ниваль повернул к нему голову.  — Огромная. Лускан, во что бы то ни стало, хочет вас устранить. А, значит, я должен обеспечить ваше выживание. Пока не разберусь в чем дело, по крайней мере.  — Ради Невервинтера, — съязвил Киган. Ниваль просто кивнул. Киган почувствовал себя обезоруженным этой прямолинейной честностью. Человек рядом с ним не считал необходимым лицемерить и скрывать свое безразличие к чужой судьбе. Это подкупало гораздо больше натужной заботы. Шандра, уверившаяся в невиновности Кигана, успела достать его своими речами о несправедливости обвинения, а главное, постоянно норовила подойти к нему ближе, чем на двадцать шагов. Уж это условие Касавира, Киган соблюдал с нескрываемым удовольствием.  — Итак, на кого вы поставили бы?  — На себя, — ответил Киган. — После этой пародии на суд, только на себя и можно полагаться.  — Вас ведь оправдали. Хотя Торио и вытащила на свет каждое ваше прегрешение на посту стражника Невервинтера.  — Оправдали? А что я тогда здесь делаю?!  — Увы, права на божий суд не лишены даже лусканцы. И снова даже ни тени злости, горечи, или сожаления. Киган попробовал представить, что эту мраморную статую может развести на какие-нибудь эмоции. Почему-то вспомнился дядюшка Дункан. Интересно, у Ниваля будет такое же осоловело-глупое выражение лица, если Киган сейчас скинет портки и повторит хотя бы половину из того, чем завлекал Дункан Сенда? Или возмутится осквернением святого места? Или… Кое-что Киган успел подслушать в Черном Озере. Например, что у Ниваля было минимум четыре любовницы в одно и то же время. Что он девственник и женщины его не интересуют. Или напротив, интересуют, но мужчины, и своего поста он добился ублажая Нашера. Ерунда и сплетни, исходящие, скорее всего, от самого Ниваля.  — Вы на мне дыру прожжете, оруженосец, — а вот эта ухмылка была уже теплее, ироничнее. Живее. Киган облизнул нижнюю губу.  — Будет лучше, если я прожгу ее в статуе Тира?  — Ну, если вы находите бога справедливости настолько привлекательным… В двери появилась унылая физиономия Олеффа Ускара, не дав Кигану развить диалог в столь любопытном направлении. Ночь перед поединком окончилась.

***

Лорн ему запомнился огромным ростом и медвежьим телосложением. Несмотря на то, что сам Киган успел вытянуться и набрать мышечную массу, здоровяк Старлинг все еще выглядел гигантом в сравнении с ним.  — Здоров стал, сопляк. Не забыл еще мои уроки?  — Не забыл. Встретишь на том свете Моссфельдов — спросишь. Лорн весело хмыкнул.  — Да щас проверю. А Моссфельдам сам приветы передавай. Гонг прозвучал. Чем-то это напоминало, как Лорн учил их с Бивилом драться. Только вместо настоящего оружия были деревянные палки, а вместо гонга был таз, в который Эми ударяла поварешкой, гордая, что ее допустили до мальчишеских тренировок. Пара их сходок была и впрямь почти дружеской. Так, проверка противника на глупость.  — Ладно, сопляк, шутки кончились. Киган оскалился. Лорн взревел и превратился в мельницу, рубя своим фальшионом воздух. Грубое лицо превратилось в звериный оскал. Он был почти неуязвим. Именно что почти. Пару раз Киган подставился, но латы хоть и с трудом, но пока выдерживали натиск. А лорновы медвежьи шкуры и кожаные доспехи украсились сочащимися алым прорехами. Киган верил в себя, чувствовал, что превзошел своего… учителя. Бэйн их подери, да, старший Старлинг был для него учителем в большей степени, чем Дэйгун, Мерринг, или Георг. Последний еще и приписывал себе лорновы заслуги, ублюдок лысый. Бивилом бы гордился — еще куда ни шло. В какой-то момент Лорн, Киган это чувствовал, даже начал жалеть, что его младшим братом был Бивил, позволяя следопытскому приемышу таскаться за собой хвостом, чего не разрешал ни одному из своих родных. На вопрос Кигана «как стать таким же сильным», старший Старлинг расхохотался и заявил:  — Просто быть им, сопляк. И тут же пояснил, как именно он тренировался сам. А потом… потом была Ярмарка Жатвы и поединок Лорна с Кормиком. И в его результат Киган не мог поверить ни тогда, ни сейчас. Поздно вечером того же дня Старлинг, смурной, мрачный, пришел к дому Фарлонгов.  — Попрощаться заглянул. Ухожу я. В Невервинтер. Киган уже было открыл рот для вопроса, но Лорн качнул головой.  — Не, сопляк, с собой не возьму. Не в этот раз. Про тренировки не забывай, понял, да? Сгреб на миг приемыша в медвежьи объятья, от чего мальчишеские кости едва не хрустнули, и ушел, растворившись в сумерках. Киган выронил секиру, хватаясь за запястье правой руки. Вместо мизинца и безымянного пальца были два уродливых обрубка. «Боль,» — с удивлением осознал он. Мир вокруг стал белым с всплесками алого. Шум трибун доходил как сквозь ватное одеяло.  — Все кончено, сопляк. Лорн вскинул фальшион на плечо, собираясь отрубить голову противника. «Все?» Страха не было. Мир по щелчку пальцев стал резким и насыщенным, оглушающим. Волна огня затопила мозг Кигана.  — Пош-шел ты, — прошипел он и, не очень понимая, что делает, протянул искалеченную руку к груди Старлинга, пачкая ее кровью. Темная, пылающая злость которую он испытывал, сконцентрировалась в ладони комком, и ему хотелось отдать ее Лорну всю до конца. Пальцы вцепились в мех, выталкивая эту злость из себя. Багрово-красное сияние стекло с них и исчезло. Каждая нанесенная Лорну рана начала быстро выталкивать кровь, окрашивая все в алое. Лорн отшатнулся, не понимая, что происходит. Рука с зажатым фальшионом упала плетью вниз. Киган поднял секиру и рубанул прямо по бритому черепу, пока противник не очухался. Кость и мозг разошлись легко, как мягкое дерево под топором. Труп, бывший Лорном, тяжело завалился на спину, потянув за собой секиру. Земля гулко вздохнула от удара. Киган рухнул на колени. «Вот теперь, все.» Истошно звенел гонг, ревели радостно трибуны, судья, что-то там торжественно провозглашал. Киган не слышал и не видел ничего.