Блэкгард

      Утреннее солнце бескомпромиссно било сквозь дырявые шторы прямо в левый глаз черного стража. Киган отвернул голову в сторону, скривился от резкой боли в голове и окончательно проснулся.       Он совершенно не помнил как оказался в выделенном ему Дунканом чулане. Он и как до Фляги дошел не помнил. Вообще, все, что было после суда, было покрыто неприятной завесой мрака.       Похмелье и послевкусие, словно во рту батальон кошек решил устроить публичный сортир, нетактично намекали, что вчера он пил — много и совершенно бескультурно. Значит в собутыльниках наверняка был Келгар. Первый номер в списке тех, у кого можно спросить о вчерашних похождениях. Приятно грела душу мысль, что дварф, сам бывавший в подобных ситуациях, рассказывать будет со всем тактом и пониманием. Но перед этим придется заглянуть к Элани. Существовала, конечно, немалая вероятность, что вместо облегчения помелья, друидка зачитает ему нравоучительную лекцию о вреде злоупотребления алкоголем, но рискнуть стоило.       Оставалось только как-то привести себя в вертикальное положение и хоть что-то надеть. Желательно штаны, а если подфартит, то еще и рубашку. Нет, вряд ли выросшую в диком лесу среди друидов бабу смутит голый мужик, заглянувший в гости. Кто его знает, может они, и правда, устраивают оргии каждое полнолуние, и мужских причиндалов Элани перевидала великое множество. Но добавлять в эту коллекцию собственный член он не горел желанием. Перебьется.       Рука Кигана легла на столбик кровати с целью использовать его в качестве опоры, но бывший бандит приостановился. Что-то было не так. Не так с рукой и с ним самим. Он уставился на кисть руки с недоумением. Там, где он помнил были обычные мизинец и безымянный палец, торчали два странных обрубка. Два качественно исцеленных обрубка, но все-таки не здоровые и целые пальца.       Он не стал выть. Не высокородная барышня, лишившаяся за одну веселую ночку самого ценного. Подумаешь, снесли ему фаланги, не всю же руку потерял. Даже в бою не должно быть слишком большой помехой. И все же…       Всполохом перед глазами встало лицо Лорна. И секира Кигана, торчащая из бритой головы старшего Старлинга. И боль. Боль в руке, боль в сердце, боль во всем теле. Все остальное, включая увечье, ушло в сторону.       «Я убил Лорна. Я. Убил. Лорна. И нажрался вчера. Потому. Что убил. Лорна. Да нет. Не может…» Киган оборвал себя, роясь в неостановимо всплывающих воспоминаниях. Может. Именно это и произошло. Он убил Лорна, в бою, на потеху сотен совершенно чужих людей, которых не интересовало кто из них двоих выживет, только насколько кровавым будет зрелище.       Ему невыносимо захотелось повторить вчерашнее гульбище, каким бы оно ни было. Даже если это принесет только пару минут забвения. Мгновения живительной, прекрасной, очаровательной, желанной, восхитительной потери памяти, пока в его разуме снова не восстанет осознание, что он прикончил своего друга и наставника.       Он не знал, сколько пролежал в прострации, бездумно уставясь в потолок, но дверь комнаты приоткрылась, и в нее просунулся сначала поднос, потом лохматая голова Дункана, а потом и он весь, в сопровождении запахов вчерашнего перегара и свежей еды.  — О! А я, того-сь, рассольчику принес, пивка, — пояснил он под взглядом племянника. Левый глаз дядюшки неприлично опух и был обведен синевой фингала.  — Это — чо? — хмуро поинтересовался Киган, надеясь, что сейчас ему назовут какое-нибудь имя и можно будет (после лечения похмелья) пойти, найти вздумавшего распускать руки кретина и оторваться на нем. Может быть даже приволочь в участок к Кормику и отпинать до бессознанки уже всем отделом. В конце-концов, стражникам во «Фляге» наливали охотно и в долг. И отношение к дядюшке у стражей порядка было крайне положительным.       Дункан весело хохотнул и поставил поднос на стул.  — Племяш, ты ж вчера нажрался.  — Ну и?  — Ну, ты и приложил, когда я тебя пытался дотащить до комнаты. Пришлось ждать, пока мордой в салате не уснешь и уже потом… Да ты не убивайся, дело такое. Семейное. Я сам как-то Дэйгуну зарядил. А нечего лезть было!       Киган попытался это представить. От понимания, что он хотя бы на один день, но превратился в подобие дядюшки, его замутило сильнее. Были, конечно, у дяди сильные стороны, но пристрастие к выпивке к ним не относилось, под каким углом не смотри.  — И еще, ты, это, похмелишься и спускайся. А то засел в общем зале господин из высшего общества, своей кислой рожей всю клиентуру отпугивает. У меня все же не салон какой-нибудь, а портовая пивнуха.  — Дядь, пусть Келгар его выставит. Башка трещит, спасу нет.  — Хлебани-ка, — Дункан наплескал в стакан огуречный рассол, подумав, достал из крынки огурец, и смачно им хрустнул. — Да он сам кого хошь выставит. И пришел-то, главное, к тебе.       Голове резко полегчало. «Ниваль?!»  — Белобрысый, в тунике Девятки, спина как шпага?       Дядя кивнул, продолжая хрустеть огурцом.       Рассол стек в желудок приятно холодя изнутри, и стражник подумал, что ужраться в слюни второй раз он еще успеет. Может аккурат после разговора с Нивалем. Тем более, его терзали смутные сомнения, что причин для загула ему сейчас подкинут.

***

      Епископ криво ухмыляясь рассматривал Ниваля, и у Кигана появилось странное, по его собственным меркам, желание дать следопыту в морду. Странность заключалась не в самом желании подвергнуть рихтовке чужое хлебало — это была естественная реакция любого нормального человека на Епископа, — а в причинах. Кигану казалось, что одним этим взглядом дикая тварь из дикого леса покусилась на что-то, принадлежащее ему.       Лесное чмо, почуяв на себе взгляд, моментально перевело подведенные янтарные глазки на Кигана и… развеселилось так, словно услышало незатасканный анекдот. И Киган опомнился. Игры на чужих нервах были излюбленной забавой следопыта, и потакать им было равноценно киданию взрывных сфер в пожар.       Сделав морду тяпкой, он прошел мимо пустого места по имени Епископ и плюхнулся за столик, занимаемый Нивалем. Запоздало ему подумалось, что может стоило хотя бы ванну принять. Собственный запах внезапно показался невыносимой вонью, а уж нос этого надменного чистюли вообще, наверное, чувствовал себя грубо изнасилованным с особым цинизмом.       Один из Девятки тем временем рассматривал жирное пятно сажи на полу, покачивая носком ботфорта. Выражение лица при этом было вовсе даже не кислым, а более чем довольным жизнью. Эдакая гнусная полу-ухмылочка только что сожравшего мышь кота.  — Поздравляю, оруженосец. Волей лорда Нашера вы оправданы. Отлично поработали, держава вас не забудет.       «А не сходить ли тебе на хер вместе с державой?» Перед глазами Кигана вновь встало лицо Лорна.  — А сундук? — мрачно поинтересовался он, кивая на обозначенный предмет мебели, судя по виду, стоивший как половина «Фляги».  — Награда и вещи Лорна, естественно.  — Так и вижу, как ваша высокоблагородь самолично его сюда тащила, — не сдержался Киган.  — Зачем? — почти искренне изумился Ниваль. — Для этого существуют Серые Плащи.       И Киган вновь, как ночью в храме Тира, почувствовал себя обезоруженным этой прямотой.       Сытый котяра прищурился.  — Приводите себя в порядок, оруженосец. Лорд Нашер пожелал вас увидеть.