Блэкгард

— Я понимаю, что ждать от тебя знаний о геральдике и символизме цвета также бессмысленно, как умолять солнце остановиться. Но я желал бы знать, что тебя побудило выкрасить доспехи в черный — цвет безземельных рыцарей, скрывающих свое истинное имя, с зелеными акцентами, что вместе вообще-то цвета Зентильской Твердыни, означающие смерть надежды?  — Переводя на человеческий, это означает, хули ты так палишься, хренов бэйнит? — Пробурчал черный страж, морщась от яркого света заливавшего Крепость-на-Перекрестке. Ниваль склонил голову к плечу.  — В переводе на твой язык, именно так.  — А смысл прятаться? Слышал как кличут? Ужасный владыка Крепости-на-Перекрестке.  — Помимо твоих не в меру догадливых крестьян — кстати, повысь им налоги — есть еще соображения политики и дипломатии, в которых требуется сохранять лицо и хотя бы видимость… непогрешимости.  — Дерьмо должно быть прикрыто салфеткой? Ниваль тяжело вздохнул и облокотился на незаконченный парапет крепостной стены.  — Очень точная формулировка. Жаль, одной салфеткой тебя не прикроешь. И ведь все понимаешь и продолжаешь творить Бэйн знает что.  — Тебе не кажется, что это вы с Нашером сотворили это самое «Бэйн знает что», натянув на меня рыцарский титул и звание Капитана? Меня судили бы низким судом Лускана, и не было бы сейчас никаких соображений политики и дипломатии, которые тебя так волнуют. Взгляд Ниваля вновь стал булыжником, который с размаху прилетел черному стражу в голову. У Кигана чесались руки схватить одного из Девятки за шею и сдавить, не до смерти, просто чтобы синяки остались. Очень привлекательно бы смотрелись черно-синие разводы на светло-золотистой коже. А еще… еще его будоражила мысль, оставить на этом надменном ублюдке свою отметину, чтобы все видели. И знали. Ниваль фыркнул и отвернулся.  — Поболтаться в петле ты всегда успеешь. Такое увеселение тебе и я могу устроить. По дружбе. Киган подошел вплотную, и что удивительно Ниваль не отодвинулся, как делал всегда и со всеми, и даже голову не повернул.  — Если кратко, лорд Нашер тонко намекнул, чтобы ты хотя бы выглядел образцовым рыцарем Невервинтера, если быть им не в состоянии.  — А то что? Как трогательно все-таки выглядывала из туники шея Ниваля, руки сами тянулись.  — А то пиздец. Черный страж расхохотался, настолько неожиданно было слышать от светского вельможи слова из собственного лексикона. Ну, а попытки Нашера угрожать его не трогали. «Не бойся никого, кроме Бэйна…»  — Владыка изволил вытащить парадный меч, собственноручно изрубил им ближайший предмет мебели и орал, что повесит всех — тебя, меня, Брелейну и рука не дрогнет приказ подписать.  — Испугался? — хмыкнул Киган. Ниваль повернул к нему лицо. Почему-то раньше Киган не замечал, что глаза у него карие, как у Эми. Взгляд Ниваля на секунду опустился вниз. Эми тоже так глаза опускала, каждый раз. Еще и краснела, но этого от Ниваля мог ожидать только безумец. Правда, в последнее время Киган сам себе начал казаться не совсем здоровым на голову.  — Капитан, ты бы шаг назад сделал.  — Испугался? — повторил черный страж в предвкушении.  — Последствий не знаешь, а лезешь напролом, — процедил Ниваль, отводя глаза. Даже интонация голоса была похожая, почти так же эта вышедшая замуж за Бивила («БИВИЛА!») курица сказала, что никуда не уйдет с ним. Страж не выдержал, пальцы сами собой впились в горло рыцаря, выворачивая подбородком вверх. Он очень надеялся, что ему сейчас прилетит удар, пощечина, хоть что-то, и можно будет выпустить раздражение и злость на свободу. Никакая драка с Келгаром не могла остудить желание причинить другому боль. Но вместо этого, Ниваль вцепился стражу в волосы и притянул к себе, губами к губам — горячим, приоткрытым, в которые Киган вторгся языком, неожиданно даже для себя. Последнее, что после этого Киган помнил отчетливо, как захлопывает дверь недостроенной башни за собой. Даже то, как с него спустили штаны, уже было в дымке ирреальности. Остальное отпечатывалось в памяти, но напоминало сон — то ли кошмарный, то ли божественный. Твердые пальцы властно вцепились в ягодицы. Он дернулся было, но жесткие губы обхватили головку члена и яростно всосали ее, а потом заскользили вдоль члена, оставляя засосы по всей длине. Язык вырисовывал затейливые спирали, задевал и дразнил уздечку. Кигану несколько мешал забыться стриженный не женский затылок, но через минуту и это уже было неважно. Иногда Ниваль поднимал на него глаза, расширенные, потемневшие, с прыгающими в них искорками и продолжал двигаться, глядя на него, наслаждаясь то ли тем, что делал, то ли тем какой отклик это вызывало. Киган протянул руку к пепельным волосам, но стригся Ниваль как назло коротко, и ухватить их было сложно. А так хотелось оттянуть чуть назад, а потом насадить горлом на всю длину. Посмотреть — сможет заглотить целиком или нет. У Эми не получалось при всем старании… Потом мысли улетучились из головы, оставив исключительно ощущения. Он не замечал, что поддается вслед горячим губам, что сжимает в кулаках даже не плечи любовника, а чертову голубую тунику Девятки, и что стонет, тоже не замечал… Ниваль, сидя на полу, смотрел на него с блуждающей ошалелой улыбкой, будто это он сейчас кончил.  — Так, мужик тебе отсасывал впервые. Ну и как? Киган поморгал и, подумав, вместо ответа хрипло спросил:  — А тебе точно надо сегодня возвращаться к старому хрычу? Держава без тебя развалится? Вытащив из поясной сумки платок, рыцарь вытер губы и лицо, возвращая себе надменно-чопорное выражение, что и подумать было нельзя, будто он на коленях ублажал сейчас кого-то. Облизнув губы кончиком языка, Ниваль с сожалением покачал головой.  — Увы, мой Рыцарь-Капитан. Ушедшее раздражение снова захлестнуло Кигана, он резким рывком дернул Ниваля к себе, так что тот потерял на миг равновесие и вцепился в плечи стража.  — Тишшше, — прошипел рыцарь. — Меня тоже не радует менять отбитого отморозка на старого хрыча, но не устраивай переворот из-за одного минета.  — И как часто ты так развлекаешься? — зло спросил черный страж, дыша словно воздуха в мире оставалось минут на пять и он и капли не хотел оставлять другим.  — Исключительно по зову члена. Быть шлюхой на службе короны — прерогатива Офалы Челдарстон. Жестоко охраняемая ей, кстати говоря. Киган хотел его ударить, разорвать на части, но… остыл. Аккуратно расправил смятую его руками тунику на плечах рыцаря, отвел глаза в сторону, когда чужие руки вернули на место сбившиеся у колен штаны и затянули на них шнуровку. Всего несколько секунд и от их маленького приключения не осталось и следа. Он проследовал за Нивалем до двери и вышел на солнечный свет, начиная испытывать сомнения — а было ли в реальности то, что произошло, или ему привиделось? На встречу почти строевым шагом шла Кана, поклонившись обоим, отрапортовала:  — Капитан, сэр, у ворот Крепости десяток беженцев, из Западной Гавани… Она запнулась, переводя глаза с Ниваля на Кигана и обратно. Ниваль бросил на нее острый взгляд и надменно произнес:  — Продолжайте ремонт, Капитан. Надеюсь к моему возвращению, сторожевые башни будут… стоять. «Сссука,» — невольно восхитился Киган, а вслух сказал:  — Как хуй у моряка в борделе. Узкие глаза Каны приобрели невозможную для ее народа круглую форму, но естественно она не позволила себе сделать замечание о дисциплине.  — Устраивает, — кивнул один из Девятки и уверенным шагом царедворца направился к спуску с крепостной стены.