Не один

Из квартиры Дазая и его постели они выбираются, когда солнце уже вовсю поджаривает Йокогаму в дымном газовом пекле. Дазай идёт за кофе, а Чуя, постояв в раздумьях на пороге гаража, в итоге останавливает свой выбор на «лансере» две тысячи пятнадцатого года ― наименее помпезной из всех его тачек. Но всё равно приметной из-за цвета ― алого, как артериальная кровь. По идее, отправляться на рабочую встречу лучше всего на какой-нибудь подраздолбанной тойоте или видавшей виды хонде, чтобы не выделяться из общей массы. Но при мысли, что придётся поменять удобный кожаный салон на дешёвый аналог, у Чуи моментально портится настроение и начинает ныть спина. Он стал дохрена разборчив, этого не отнять. Подъехав к кофейне, он пару минут наблюдает через окно, как Дазай, прижав к груди стаканы с кофе, напропалую флиртует с хорошенькой длинноволосой бариста. Дазай совершенно точно видит его, но ничуть не смущается ― а сам Чуя давно перестал париться насчёт подобных его выходок. Для Дазая это что-то вроде условного рефлекса ― предложить хорошенькой бариста, или хорошенькой официантке, или не менее хорошенькой библиотекарше двойное самоубийство. Без этого его день будто бы не удался. Обо всех этих случаях Дазай потом рассказывает Чуе со смехом, беззаботно и радостно ― он ведь не видит себя со стороны, не видит, как от этих рассказов и воспоминаний загораются и лихорадочно блестят его глаза. А Чуя видит. И всякий раз задумывается, насколько же их обоих хватит. Он настойчиво сигналит, обращая на себя внимание. Обернувшись, Дазай кивает ему. Что-то напоследок шепчет девчонке, от чего та расплывается в идиотской улыбке, и широким шагом выходит на улицу. ― Только не говори, что она согласилась, ― говорит Чуя, забрав у него свой стакан и с удовольствием принюхиваясь ― кофе здесь готовят просто божественный. Только за это можно простить девчонке флирт с его… эм, ладно, проехали. Чуя до сих пор не знает, кто они друг другу. Наверно, и не узнает никогда. Интересно, а что сам Дазай об этом думает? Или… Чуя не уверен, что хочет знать. Не знать всегда проще. Незнание позволяет надеяться, хоть это и глупо. ― Почти. ― Дазай вполне натурально вздыхает. ― Если бы ты потерпел минут пять, то точно согласилась бы. Молодые девушки падки на романтику, а двойное самоубийство ― это очень романтично. Хотя, ты, конечно, так не считаешь. ― Тебе ещё не надоел этот хренов балаган? ― Чуя цедит кофе, игнорируя то, как болезненно сжимается в груди от слов Дазая и его тона ― почти мечтательного. ― Знаешь же, что они на тебя ведутся, сколько можно? ― Не ревнуй, тебе не идёт. ― Дазай растекается по креслу, откровенно проигнорировав ремень безопасности, несмотря на общеизвестность того факта, что водит Чуя как камикадзе. То есть, водит-то он отлично ― за одиннадцать лет всего одна авария, да и то в шестнадцать, по сущей глупости ― но на правила дорожного движения и соблюдение скоростного режима плевать хотел. ― Не дождёшься. Куда едем? ― Чуя сует стакан в подстаканник, заводит мотор и бесцеремонно вклинивается в сплошной поток автомобилей на шоссе, собрав своими манёврами целый оркестр из возмущённо гудящих клаксонов. ― Обожаю то, как ты водишь. ― Дазай цепляется за ручку над дверью, напряжённо вглядываясь в лобовое стекло. ― В три часа у нас встреча в парке главного кампуса Токийского университета. Времени в обрез, но лучше попетляй. ― Оглянувшись, он пару секунд изучает обстановку через заднее стекло. ― Хочу убедиться, что за нами нет хвоста. ― Как я понимаю, привлекать к расследованию кого-то из наших нежелательно? ― уточняет Чуя, свернув на второстепенную дорогу в противоположном нужном им направлении. ― А вот это мы узнаем после того, как пообщаемся ещё с одним моим человеком из отдела по работе с одарёнными, ― весело объявляет Дазай, но его тон уже давно не способен обмануть Чую: чем дурнее Дазай себя ведёт, тем больше он сосредоточен на деле. И сейчас он тоже цепко отслеживает ситуацию. ― Что за человек? ― Чуя невольно проникается его настроением ― тоже поглядывает по зеркалам в поисках потенциальных преследователей. ― Старый друг, ― уклончиво отвечает Дазай. ― Охренеть, у тебя есть друзья? ― Чуя просто не может удержаться. ― Теперь, ― Дазай пожимает плечами, ― уже вряд ли. Мы слишком давно не общались. А вот раньше частенько выпивали вместе. Я, Анго и Ода… когда Ода ещё был жив. Его слова заставляют Чую прикусить язык, проглотить готовые сорваться с него комментарии. Он не рассчитывал на такую откровенность и сейчас не знает, как на неё реагировать. Потому что, говоря начистоту, они с Дазаем никогда не были друзьями. Они были друг для друга кем угодно ― врагами, соперниками, напарниками, любовниками ― но не друзьями. Чуя вдруг невольно задумывается о том, каково это ― быть другом Дазая. И не может представить. Не по отношению к себе. Они с Дазаем были, есть и навсегда останутся слишком разными для того, чтобы безоговорочно друг другу доверять ― а это, по мнению Чуи, и есть главная основа настоящей дружбы. От мысли о том, что Дазай может безоговорочно кому-то доверять, Чуе становится не по себе. Доверие ― это слишком… человечно, слишком иррационально для Дазая с его безупречными стратегиями, манипуляциями и холодным расчётом. Если допустить, что Дазай способен на простые человеческие чувства, что он может допускать ошибки и промахи, то недалеко и до вывода, что он способен любить... Тряхнув головой, Чуя гонит эти мысли прочь, но они возвращаются ― снова и снова, обрывками фраз, бессмысленной ненужной надеждой на то, что никогда не случится, но во что порой так хочется верить. Эти мысли и эмоции разрушительны, они не должны так занимать его внимание, но управлять ими Чуя вряд ли когда-нибудь научится. Дазай косится на него с интересом, но ничего не говорит, так что какое-то время они едут молча. Что удивительно ― Чуе вполне комфортно, даже уютно рядом с Дазаем, и вот этого он не ожидал уже от себя. Чуя силится, но не может припомнить второго случая, когда они так долго находились бы вместе и не вынесли на этой почве пару-тройку близлежащих зданий и мозги всем окружающим. Дазай на удивление спокоен и собран ― похоже, «терапия» Чуи подействовала и на время они оба могут выдохнуть. Относительная безопасность и монотонность дороги не лучшим образом сказываются на самочувствии ― Чую неизбежно клонит в сон. Закономерно, если учесть, что ночью они почти не спали. В одном из многочисленных кафе на полпути к Токио он покупает ещё кофе ― такой крепкий, что глаза начинают слезиться после первого же глотка, но иначе никак: Дазая за руль своей машины он не пустит и под дулом пистолета. Тот, впрочем, и не рвется после того, как пару лет назад убил новенькую ламборгини Чуи ― и сам едва не убился, перепутав педали газа и тормоза. Чуя даже пьяный в хлам водит несравнимо лучше. Он невольно улыбается, вспомнив ту ночь ― хотя тачку, блин, жаль до сих пор. Ладно хоть потрахаться в ней успели. У них тогда всё только начиналось, и оба как с цепи сорвались ― зажимали друг друга в каждую свободную минуту, рискуя спалиться со всеми потрохами, трахались на любой подходящей и не очень поверхности, а дома в принципе не вылезали из постели. В те дни Чую постоянно преследовало ощущение, что они вообще не знали друг друга раньше. А началось всё с сущей ерунды ― случайной встречи в каком-то баре, множества взаимных подъёбов, вполне способных сойти за агрессивный флирт, и пары лишних шотов текилы. Хотя, по прошествии времени Чуя всё больше склонялся к мысли, что та встреча вовсе не была случайной, а шоты ― лишними. Ну конечно. Это же Дазай. ― О чём думаешь? ― Дазай косится на него с любопытством. ― Вспоминаю, как мы с тобой замутили, ― неожиданно для себя говорит правду Чуя. ― Какого хрена я тогда вообще в этот бар попёрся, скажи мне? Как будто проблем мало было без тебя. ― Ещё скажи, что ты жалеешь. ― Дазай ухмыляется, глядя в окно. ― Я жалею только о том, что вообще когда-то с тобой познакомился, ― бормочет Чуя, но, господи, кого он тут пытается обмануть. Они оба в курсе, что он не жалеет. Ни капли. До центрального кампуса Токийского университета в Хонго они добираются к трём часам пополудни, но на встречу с ними никто не спешит. ― Ты уверен, что он вообще придёт? ― спрашивает Чуя спустя почти час. Его терпение на исходе. ― Придёт, ― уверенно отвечает Дазай, который дремлет, прикрыв глаза и отвернувшись к окну. ― Мы давно знакомы. Если он опаздывает, значит, на то есть причина. Чуя, который точно уснул бы, не мешай ему висевшая в воздухе нервозность, выругавшись себе под нос, лезет в карман за сигаретами. Он успевает докурить прежде, чем в окно осторожно стучат три раза. Дазай моментально просыпается, Чуя снимает блокировку, и, открыв заднюю дверь, в машину садится человек. Его внешность нельзя назвать примечательной: высокие скулы, круглые очки, дежурный пиджак, небольшой чёрный кейс ― типичный представитель офисного планктона, правда, рангом, пожалуй, повыше, чем обычный клерк, судя по приблизительной стоимости костюма. От обычного клерка вновь прибывшего отличает и взгляд ― цепкий, пристальный и тяжёлый. Чуя узнаёт его сразу ― и едва удерживается от реплики в духе «скажи мне, кто твой друг». ― Здравствуй, Анго, ― ровно произносит Дазай. ― У меня мало времени, ― говорит тот после секундной паузы. ― Так что давай ближе к делу. ― Мы не виделись четыре года, а ты вот так, даже не поздороваешься? ― Дазай укоризненно качает головой, всё ещё не оборачиваясь. ― Что же с нами стало, дружище? ― Это жизнь, Дазай, ― отвечает Анго, скривившись, но Чуе кажется, что его тон становится чуть мягче. ― И мы уже здоровались сегодня по телефону. ― Точно. ― Развернув зеркало заднего вида так, чтобы видеть его, Дазай коротко улыбается уголками губ. ― Ну и как ты поживаешь? ― Дазай. ― Анго вздыхает, и Чуя едва удерживается от смешка ― он обычно вздыхает точно так же, когда Дазай становится невыносим. ― У меня правда нет времени. О чём ты хотел узнать? Чуя вдруг понимает, что наблюдает за ними с интересом. Он мало с кем пересекался из той, прежней жизни Дазая, когда они вроде бы и работали бок о бок, но на деле ― как будто по разные стороны баррикад. Чуя, тогда только-только перешедший к Мори под крыло, занимался рабочей рутиной и тренировался в поте лица, чтобы однажды стать лучшим и утереть нос самовлюблённому выскочке Дазаю Осаму. А тот самый Дазай Осаму, несмотря на молодой возраст, пропадал на суперважных миссиях и лишь изредка снисходил до того, чтобы поучаствовать в рядовых делах Портовой мафии на пару с Чуей. Обычно эти дела заключались в том, чтобы быстро, эффективно, с шумом и помпой ― для устрашения недовольных ― убрать конкурентов. Чуя ловит себя на мысли, что ему… любопытно. Любопытно посмотреть на человека, которого Дазай считает ― или когда-то считал ― своим другом, пусть даже с этим человеком самого Чую судьба свела и развела при весьма трагичных обстоятельствах. Чуе действительно любопытно узнать, как они подружились, чем занимались, когда Дазай ещё работал на Портовую мафию. Дазай всегда был скрытным, всегда ― будто бы в команде, но на самом деле в стороне, как наблюдатель или палач. Как ангел смерти с извечной бесстрастной ухмылкой на лице ― с ней он обличал предателей, констатировал факты и приводил в исполнение приговоры. Совсем молодой пацан, которого когда-то до чертей боялись даже самые опасные исполнители Портовой мафии. Не исключено, что и сейчас боятся. Наверное, Чую уже тогда на нем перемкнуло, а он ошибочно принял интерес за дух соперничества. ― Хорошо. ― С лица Дазая сползает улыбка, он вдруг становится невероятно серьёзен ― моментально, враз. Усевшись в кресле вполоборота, смотрит на Анго в упор и спрашивает: ― Что тебе известно о проекте «Зеркало»? Анго напрягается ― это заметно невооружённым взглядом. Дазай умеет заставать людей врасплох. ― Я не понимаю, о чём ты говоришь, ― говорит он, плохо скрывая нервозность. ― Даже не пытайся. ― Дазай укоризненно качает головой. ― Неужели ты думаешь, что ты ― мой единственный источник в Отделе? Поджав губы, Анго сверлит Дазая взглядом, который Чуя охарактеризовал бы как враждебный. Он не встревает в разговор, потому что пока сам мало что понимает ― типичная проблема всех, кто так или иначе имеет дела с Дазаем. ― Хорошо, я задам вопрос по-другому. ― Дазай, ёрзает в кресле, будто бы устраиваясь поудобнее, но на деле садится так, чтобы в случае необходимости без проблем выхватить пистолет, очертания которого угадываются под складками плаща. ― Чего ты хочешь в обмен на эту информацию? Тебе ведь что-то нужно, верно? Иначе ты бы уже ушёл. ― Встречаясь с тобой, я очень сильно рискую, ― говорит Анго и вдруг кивает на Чую: ― В основном, из-за него. Ты не говорил, что с тобой будет один из главарей Портовой мафии. ― Это проблема? ― Вскинув бровь, Дазай оглядывает Чую с таким видом, будто понятия не имеет, что тот делает в машине. ― Мы работаем над этим делом вместе. Скажем так, совместный проект Агентства и Портовой мафии. В рамках укрепления корпоративного сотрудничества. «Корпоративное сотрудничество». Ну пиздец, приехали. Чуя, не выдержав, закатывает глаза ― в который раз за сутки? Если так пойдёт и дальше, у него разовьётся косоглазие. ― Вот как? Это несколько меняет дело. ― Анго подозрительно щурится. Кажется, даже стёкла его очков блестят подозрительно. ― Насколько именно меняет? ― деловито уточняет Дазай. ― Возможно, вы действительно можете мне помочь, ― задумчиво бормочет Анго. Колеблется он вполне по-настоящему. ― Но у меня есть условие. Вы работаете вдвоём. Никто не должен знать о нашей встрече и договорённости. Сейчас такое время, ― он снимает очки и, вытащив из кармана платок, принимается протирать стёкла, ― когда никому нельзя доверять. И чем меньше народу в курсе этого дела, тем лучше. ― Всё так серьёзно? ― Чуя перехватывает устремлённый на него пристальный взгляд Дазая. Похоже, думают они об одном и том же. ― Более чем. ― Надев очки, Анго смотрит сперва на Чую, а потом на Дазая. ― Я расскажу вам всё, что мне известно ― а известно мне немного, поскольку доступ к интересующей вас информации требует седьмого уровня допуска в то время как у меня только шестой. В обмен на это мне нужна будет услуга от вас. ― Какая? ― насторожившись, спрашивает Чуя. Происходящее стремительно перестаёт ему нравиться. ― Обо всём по порядку, иначе вы ничего не поймёте, ― отмахивается Анго, и это ещё сильнее не нравится Чуе. Он не может избавиться от ощущения, что их не очень искусно водят за нос. Интересно, что по этому поводу думает Дазай ― в конце концов, чутьё у него всегда работало лучше, чем у Чуи. ― Хватит ходить вокруг да около, ― неожиданно резко говорит Дазай. ― Мы понимаем, что выбора, кроме как согласиться на твои условия, у нас нет. Так что с этим «Зеркалом», Анго? Тот несколько секунд смотрит в окно, будто собираясь с мыслями, а потом отвечает: ― Это правительственный проект по отслеживанию эсперов и изучению их способностей. ― Он смотрит на Дазая и, помедлив, добавляет: ― И созданию универсальных методов борьбы с теми из них, кто вышел из-под контроля. Дазай открывает было рот, но Чуя успевает первым: ― И кого конкретно вы отслеживаете? ― Всех. Вернее, всех эсперов, зарегистрированных на территории Японии с момента начала деятельности Особого отдела. ― Отслеживание и изучение способностей, ― медленно повторяет Дазай, разглядывая Анго с таким видом, будто не может решить, без какой части тела тому будет сложнее всего жить. ― Но разве не этим вы в принципе занимаетесь в вашем грёбаном Особом отделе? ― Наклонившись, он вклинивается в промежуток между передними сиденьями и не мигая смотрит на машинально отодвинувшегося Анго. ― Так не пойдёт. Либо ты выкладываешь всё, как есть, либо я найду другой способ узнать то, что мне нужно. Но в этом случае, как ты понимаешь, мне будет крайне невыгодно оставлять тебя в живых. Чуя молча блокирует двери ― Дазай выглядит как человек, твёрдо решивший в случае необходимости претворить свою угрозу в жизнь. Вот тебе и старый друг. Впрочем, Анго этот спектакль, по всей видимости, не впечатляет. Выпрямившись, он ухмыляется: ― Забавно. При каждой нашей встрече ты угрожаешь меня убить, но потом выясняется, что моя помощь тебе всё-таки необходима. ― Давай без этой лирики, Анго. ― Дазай морщится и принимает прежнюю позу. ― Начистоту. ― Как я уже сказал, я знаю не так уж и много. ― Анго сцепляет руки в замок на коленях. ― Но одна из целей проекта «Зеркало» ― создание эсперов с различными боевыми способностями искусственным путём. Как с ним, ― кивок в сторону Чуи, ― но только без, ― Анго закатывает глаза, ― спиритических сеансов и вызова демонов из преисподней. ― И как тогда? ― Чуя недоверчиво смотрит на него. ― Я думал, всю эту лавочку прикрыли, когда Арахабаки разнёс ту лабораторию. Анго пожимает плечами: ― Одна неудача не остановит неизбежный прогресс. Исследования продолжились, были достигнуты определённые результаты. Как? При помощи клонирования, генной инженерии, евгеники и хрен его знает чего ещё. Это не моя компетенция, практической стороной проекта занимаются другие люди. Я обеспечиваю его безопасность. Дазай лишь вопросительно вскидывает бровь. ― Несколько дней назад мы обнаружили утечку информации из главного штаба. Причем, судя по всему, довольно давнюю, ― продолжает Анго. ― Возможно, кто-то работал на врага с самого запуска «Зеркала». Поиск шпиона ― наша проблема, главный вопрос ― кому именно он сливал данные? На сторону за годы работы ушла почти вся ключевая информация: расчёты, результаты тестирований, координаты добровольцев и прочее. ― «Добровольцев»? ― фыркает Чуя. ― Условных добровольцев, ― не моргнув глазом, поправляется Анго. ― Среди них были те, связь с кем мы давно потеряли и не смогли восстановить, несмотря на все усилия. С помощью своих способностей они смогли сбежать с базы и, возможно, присоединились к одной из преступных группировок. Или погибли, что более вероятно, поскольку эксперимент на тот момент не был завершён даже наполовину. ― Погодите-ка, ― перебивает его Чуя. ― Вы хотите сказать, что с вашей чёртовой базы неопределённое время назад сбежало несколько незарегистрированных эсперов с боевыми способностями, а вы об этом умолчали? ― По-вашему, мы должны были дать пресс-конференцию на NHK World? ― Анго смотрит на него как на идиота, взбесив этим Чую ещё сильнее. Грёбаный правительственный засранец. ― Помимо контрактов о неразглашении, господин Накахара, существует здравый смысл. Если бы мы заявили об этом во всеуслышание, поднялась бы невероятная паника. Я уже не говорю о политическом значении заявления, в котором на официальном уровне признаётся существование людей со сверхъестественными способностями. Если вы не в курсе, большинство людей до сих пор считает вас чем-то вроде городской легенды. Конечно, мы ничего никому не сказали, и до недавнего времени всё было относительно тихо. ― А что произошло потом? ― спрашивает Дазай почти насмешливо, но его взгляд остаётся холодным и пристальным. ― Пару дней назад одна из наших оперативных групп во время еженедельного рейда по пригородам Токио наткнулась на эспера со странной способностью. Больше всего она напоминает способность Акутагавы Рюноске из Портовой мафии. ― Анго почему-то обвиняюще смотрит на Чую. ― Подробностей не расскажу, поскольку после встречи с ним выжил только один член спецгруппы, но и он тоже скончался от полученных ран, успев сообщить только то, что я уже сказал. Камеры слежения оказались уничтожены, а значит преступник был хорошо осведомлён о наших методах работы. ― Думаешь, это один из тех эсперов, о которых мне напел мой источник в Токио? ― Дазай немигающим взглядом смотрит в окно, и Чуя буквально слышит, как проворачиваются шестерёнки в его гениальном мозгу. ― Уверен. ― Но как среди них оказались эсперы со способностями, похожими на наши? ― спрашивает Чуя о том, что волнует его больше всего. ― Ты неправильно ставишь вопрос, Чуя, ― медленно говорит Дазай после паузы, глядя в глаза Анго. ― Нужно спрашивать о том, как во всём этом дерьме замешан Мори. Верно? Анго, вздохнув, вновь снимает очки и трёт пальцами переносицу. Повисшее в воздухе гнетущее напряжение можно резать ножом. Дазай смотрит на Анго, а Чуя смотрит на Дазая, и в его голове все эти разрозненные пазлы никак не желают собираться в общую картину. Он отличный исполнитель и тактик, но шпионские и политические игры ― территория Дазая. Чуя не удивился бы, узнав, что Дазай всё понял ещё до встречи и сейчас просто ждёт подтверждения своих догадок. ― Мори, ― наконец задумчиво говорит Анго. ― Мори, скажем так, ― он щёлкает пальцами, будто подыскивая верную формулировку, ― поставлял нам генетический материал для исследований. В рамках договорённости о сотрудничестве с Портовой мафией, достигнутой шефом Танэдой. На мгновение Чуя теряет дар речи. ― «Генетический материал»? ― переспрашивает он. ― Это как понимать? ― Частицы кожи. Волосы. Кровь. Иногда ― кости и внутренние органы убитых вами эсперов и ваших, Накахара-сан, коллег из Портовой мафии. Обнаруженных в ходе миссий, но не представляющих для Портовой мафии интереса слабых эсперов. И так далее. ― Анго вдруг усмехается. ― В числе прочего мы исследовали закономерности возникновения способностей у тех или иных людей. ― И как, успешно? ― цедит Чуя. ― Этого я вам не скажу, ― высокомерно заявляет Анго. ― Достаточно и того, что вас, господин Накахара, в силу известных нам всем причин повторить не удастся. Второго Арахабаки нам взять негде. Чуя с шумом выдыхает и отворачивается. Он, конечно, всегда подозревал, что с этим ёбаным Особым отделом по делам одарённых всё не так просто, но чтобы настолько… ― А меня, значит, удалось, ― рассеянно уточняет Дазай, ни к кому конкретно не обращаясь. Анго вцепляется в него взглядом: ― Ты встречался со своим двойником? ― Пока нет. ― Дазай поднимает на него жёсткий взгляд. ― Но не сомневаюсь, что встречусь. В любом случае я тебя понял, Анго. Что ещё у тебя есть? ― Подожди, Дазай, ― перебивает его Чуя. Его откровенно заебало это хождение вокруг да около. Пора расставить точки над основополагающими «i». ― Давай сперва узнаем цену. Не исключено, что эта сделка нам с тобой не по карману. Анго поджимает губы и с неприязнью косится на него. О да, за эти годы Чуя отлично научился думать наперёд. ― Нам нужно, ― с нажимом произносит Анго, ― чтобы вы поймали этого эспера и доставили туда, куда мы скажем. Живым, здоровым и обезвреженным. ― Почему вы сами этого не сделаете? ― спрашивает Чуя, прекрасно зная ответ. ― У нас для этого… недостаточно ресурсов, ― с видимой неохотой признаётся Анго. ― Нетрудно сделать такой вывод на основе того, что я уже рассказал. И, раз уж вы здесь, господин Накахара, ― Анго практически выплёвывает обращение, а Чуя с трудом удерживается от рукоприкладства, ― об этом деле не должен знать никто из Портовой мафии. Особенно ваш босс. ― Нам могут потребоваться дополнительные силы, ― резонно возражает Чуя. ― Если этот эспер так силён, как вы утверждаете, то мы вдвоём можем и не справиться. ― О, только давайте без этого цирка, ― холодно говорит Анго. ― Не только мне в Отделе известно, на что способен ваш знаменитый «двойной чёрный». Уверен, вы справитесь. ― Анго. ― Дазай вдруг улыбается ― хищно и широко. Так он улыбается крайне редко, ограничиваясь полутонами и недосказанностью, и Чуя машинально подбирается ― от Дазая волнами исходит опасность, это почувствовал бы даже лишённый всякой эмпатии чурбан. ― С каких пор ты занимаешься вербовкой? ― Это не вербовка, ― сухо отвечает Анго. ― От вас больше пользы как от сторонних союзников, чем как от агентов под прикрытием. Нам не нужны лишние проблемы, а незарегистрированные эсперы с невыявленными способностями на территории Японии ― это очень большие проблемы. Этот эспер нужен нам живым. Обеспечьте его поимку, доставьте в условленное место и тогда, возможно, мы закроем глаза на некоторые... недоразумения в наших отношениях с Портовой мафией, возникшие в последнее время. Если господин Накахара понимает, о чём я. Вот ублюдок. Чуя отворачивается к рулю, в бессильной ярости скрипя зубами. Дазай заинтересованно смотрит на него, но ничего не говорит. И на том спасибо. ― Я отлично вас понял, Анго-сан, ― цедит Чуя, вперившись взглядом в лобовое стекло и сжав руки на руле. ― Но я не Мори. Если он узнает о том, что я действую в сговоре с вами за его спиной, у меня будут проблемы. ― Господин Накахара. Вы ― глава исполнительного комитета Портовой мафии. ― Взгляд Анго остаётся непроницаемым. ― Вы не хуже вашего босса умеете оценивать перспективы и идти на необходимый риск, если того требует ситуация. Не думаю, что Мори-сан будет так уж недоволен вашими действиями. Это в интересах всей организации, и Мори-сана в том числе. Впрочем, к сожалению для вас, меня это совершенно не волнует. Чуя перехватывает его взгляд в зеркале заднего вида. ― Это ультиматум? ― Именно он. ― Анго берёт с сиденья чёрный кейс, с которым пришёл. ― А теперь вынужден вас покинуть. Будьте добры открыть двери. Чуя переглядывается с Дазаем. Тот, помедлив, кивает, и Чуя жмёт на кнопку снятия блокировки. Анго уходит, хлопнув дверью напоследок, а они ещё минуту сидят в полной тишине, не глядя друг на друга. ― Поехали обратно, ― в конце концов говорит Дазай. ― Нужно всё обдумать.

***

― О каких недоразумениях он говорил? ― спрашивает Дазай, стоит им миновать пункт взимания платы за проезд через Тамагаву ― как будто ждал момента, по непонятной причине удобного или символичного. До этого упорно молчал, и Чуя уже было расслабился, решив, что ему не интересно. Но куда там. Это же Дазай. Ему всё интересно, мать его. Чуя сжимает губы и вперивает взгляд в дорогу. Дазай вздыхает. Касается его плеча, но сразу же убирает руку, будто боясь обжечься. Или обжечь. ― Послушай, Чуя. Я знаю, что ты мне не доверяешь, и могу это понять. Я всё помню и знаю, что ты тоже ничего не забыл. ― Он говорит мягко, почти вкрадчиво, с едва заметными паузами, тщательно подбирая слова, словно ступает по минному полю или пытается урезонить опасного хищника. ― Но в этом деле мы с тобой в одной лодке. Что-то мне подсказывает, что всё это ― только начало. Поверь мне. ― Он заправляет за ухо Чуе прядь волос ― привычным, до боли знакомым жестом, который Чуе очень хочется назвать «нежным», но лучше таких мыслей не допускать вообще ― не после того, как Дазай сам напомнил, почему они не доверяют друг другу. ― Сейчас нам нужно быть заодно, и любая информация может оказаться полезной. Чуя терпеть не может соглашаться с Дазаем, но после непродолжительной внутренней борьбы всё-таки признаёт, что тот прав. Для них обоих сейчас выгоднее всего держаться вместе. Чуя не хочет думать о том, почему внутри всё ликует от одной этой мысли. Не хочет ни думать, ни чувствовать. Не хочет. Но чувствует. ― Ты ведь в курсе, что у Отдела по работе с одарёнными новый директор? ― поколебавшись, всё-таки спрашивает он. ― Да, я что-то такое слышал, ― тоном, каким мог бы сказать «погода сегодня хорошая», отвечает Дазай. Чуя адресует ему красноречивый взгляд, на мгновение оторвавшись от дороги. ― Ладно-ладно. Да, конечно, я в курсе, ― отмахивается Дазай. ― Как ты понимаешь, официально мы с ними не работаем, но все важные решения и миссии Агентство обязано согласовывать с Отделом. И что? Новому директору вы не нравитесь? ― Именно. ― Чуя криво усмехается. ― Не нравимся. ― И насколько? ― Настолько, что он хочет разорвать все договорённости с Портовой мафией, достигнутые Танэдой-саном. Включая договорённость с МВД о невмешательстве в нашу деятельность. Думаю, Особому отделу мы почему-то стали невыгодны, но хрен его знает, почему. Какое-то время Дазай молчит. Чуя уверен, что он просчитывает в уме возможные последствия и пути выхода из ситуации, но делиться своими выводами не спешит. ― И что планирует делать Мори? ― спрашивает он наконец. Чуя неопределённо пожимает плечами. ― Я знаю только, что они встречаются послезавтра. Чтобы всё окончательно решить. Завтра Мори собирает весь исполнительный комитет, и скорее всего, на встречу с шефом Судзуки я поеду с ним. Но о своих планах он всегда сообщает в последний момент, сам же знаешь. ― Да. ― Дазай задумчиво хмыкает. ― Если вы потеряете привилегированное положение сейчас, после принятия нового закона*… Это плохо. Или Мори озаботился легализацией бизнеса? ― Только части. Мы усиленно уводим все свободные деньги в офшоры, но есть проблемы с доходами от сделок с недвижимостью и принадлежащих нам торговых сетей. Их гораздо сложнее отмыть, на это нужно время. Сейчас многие наши партнёры стремятся очистить репутацию и пытаются слиться с достигнутых ранее договорённостей и уже заключённых сделок. Раньше нас это не трогало ― слова Танэды было достаточно, чтобы от нас и наших партнёров отстали. Но теперь из-за этого грёбаного Судзуки мы может остаться с голой жопой на обозрении полиции. Чуя в сердцах впечатывает кулак в руль ― тот прогибается и протестующе скрипит. ― Мори расслабился за эти годы, ― криво ухмыляется Дазай. ― Но я уверен, он всё решит. ― Хорошо, если так. Только знаешь, чего я не пойму? Из слов Анго следует, что разрывать партнёрство с нами Отделу как раз невыгодно. Если Мори действительно замешан во всём этом дерьме, то повязаны они крепко. Я уже не говорю про компромат, который теоретически может иметься у него на всю эту тёплую компанию долбаных правительственных козлов. И это не считая всех левых дел, которые мы для них проворачиваем постоянно. Где, блядь, логика? Ты вообще ему веришь? ― Отчасти, ― помедлив, отвечает Дазай. ― Анго очевидно чего-то недоговаривает. Но, ― он хитро косится на Чую, ― и мы ведь тоже. ― Да уж. Почему ты не сказал ему про Санъютэя? Решил оставить козырь в рукаве напоследок? ― Вроде того. ― Дазай барабанит пальцами по бедру. ― Даю руку на отсечение, Анго не собирается больше ничего нам говорить. Мы притащим ему этого эспера за шиворот, а он и спасибо не скажет. Нужен запасной план. Позже. Кажется, у нас гости. ― Дазай, привстав в кресле, оглядывается. ― Видишь вишнёвую тойоту в третьем ряду? ― Вижу. ― Чуя регулирует положение бокового зеркала. ― Наши клиенты? ― Ага. Уже минут двадцать едут следом, как приклеенные. ― Дазай падает обратно в кресло, пристёгивается и демонстративно зевает. ― Сможешь оторваться? ― Без проблем, ― зло усмехается Чуя и, резко забрав влево, перестраивается в крайний ряд. Машину заносит, со всех сторон начинают оголтело сигналить, Дазай, выругавшись, хватается за ручку над дверью. Выровняв машину и убедившись, что тойота по-прежнему следует за ними, Чуя даёт по газам и на полном ходу въезжает в тоннель. Ёбнутый лихач ― Чуя готов держать пари, что примерно так его сейчас называют все вокруг. Мчащиеся впереди автомобили спешат убраться с пути, тем самым расчищая дорогу не только им, но и преследователям. Чуя вцепляется в руль, напряженно глядя по зеркалам ― тойота уже совсем рядом и движется очень быстро, то и дело низко взрёвывая, как гоночная тачка с расточенным движком. ― Осторожно! ― орёт Дазай за секунду до того, как машину сотрясает мощный удар в задний бампер. ― Блядь! ― В попытках уйти от нового удара Чуя уходит правее и подрезает хонду «сивик» в среднем ряду. Перед глазами мелькает перекошенное лицо совсем молодого водителя, и хонда на полном ходу врезается в стену. Ожесточённо матерясь, Чуя уворачивается от громоздкого джипа в крайнем правом ряду, выводит машину из заноса и до отказа вжимает в пол педаль. «Лансер», стремительно набирая скорость, мчится вперёд ― и в этот момент по ним открывают огонь. Заднее стекло со звоном разлетается вдребезги. В салон врывается свистящий ветер, крики, треск автоматных очередей и визг тормозов обрушиваются валом. Пригнувшись к приборной панели, Дазай прикрывает голову руками, Чуя практически ложится на руль, не сбавляя скорости и стиснув зубы. Плечо, шею сзади и левую щёку обжигает острой болью ― похоже, догнали мелкие осколки. Ему не впервой выводить тачку из-под обстрела, но так нагло, среди бела дня, под камерами и с охуенным количеством свидетелей на них не нарывался никто. Выезд из тоннеля зияет впереди, как врата в ад. ― Дазай! ― рычит Чуя. ― Сделай что-нибудь! ― У меня всего одна обойма! ― Дазай выхватывает пистолет и зубами выдергивает впившийся в левую руку острый осколок ― кровь брызжет из раны, заливая сиденье и плащ. ― Быстро на выход и дай ему себя догнать, ну! ― Понял. Дазай, перегнувшись через него, жмёт на кнопку стеклоподъёмника, опуская передние ― по иронии, единственные уцелевшие ― стёкла. Они вылетают из тоннеля, как пробка из бутылки. Чуя лавируя, контролирует занос и быстро сбрасывает скорость, надеясь, что его действия спишут на неполадки в двигателе. После такой атаки ― неудивительно. Мудаки на тойоте не заставляют себя ждать ― нагоняют практически моментально, пристраиваются с правой стороны, практически поравнявшись с ними. Из открытых окон высовываются чёрные дула пушек. Чуя сдаёт влево, маневрирует, давая себе пару секунд на вдох и выдох, чтобы сосредоточиться и немного успокоить несущееся вскачь сердце. ― Давай, ― командует Дазай и первым открывает огонь. Дав по тормозам, Чуя резко выворачивает руль вправо и под зубодробительную какофонию из свиста ветра, визга покрышек и непрекращающейся стрельбы идёт на таран. Рискуя нарваться на пулю, высовывается в окно, касается двери тойоты и, не дав ублюдкам опомниться, активирует способность. Дождь из пуль прекращается в мгновение ока, обе тачки охватывает красное свечение и, повинуясь воле Чуи, они зависают в воздухе. Слегка сместив угол и поудобнее схватившись за заблокированную дверь, Чуя поднимает тойоту и что было силы швыряет её о металлическое перекрытие над дорогой. Всё дальнейшее происходит очень быстро. Чуя выскальзывает из машины, «лансер», едва цепляющийся решеткой радиатора за дорожное покрытие, встаёт на колеса, и Дазай рвёт ручник. Тойота с оглушительным грохотом обрушивается на асфальт, и в течение нескольких секунд Чуя превращает её в бесполезную груду металла, швыряя о дорогу и ограждение, после чего с ненавистью отбрасывает от себя. Перегородив две полосы, раздолбанная в хлам тойота неподвижно застывает посреди шоссе. Чуя выдыхает и на мгновение прикрывает глаза. Вокруг творится форменный ад: в попытках не попасть под раздачу все прочие автомобили опасно лавируют, но всё равно бьются друг о друга, кричат пострадавшие, вдалеке угрожающе воют полицейские сирены. Метнувшись к тойоте, Чуя заглядывает внутрь, но обнаруживает там только кровавое месиво из мяса и костей. В устроенной им мясорубке точно никто не выжил. ― Хватит там копаться, погнали, копы на подходе! ― орёт Дазай. Чуя, будто очнувшись, стремглав несётся к машине, падает на водительское сиденье и даёт по газам. Гонки с полицией в его планы сегодня не входят, но когда его суку-судьбу это интересовало? ― Нужно избавиться от тачки, срочно, ― напряжённо говорит Дазай, то и дело оборачиваясь и с тревогой вглядываясь в провал, оставшийся на месте заднего стекла. Левый рукав его плаща стремительно пропитывается кровью ― похоже, всё-таки зацепило пулей. ― Спасибо, блядь, капитан Очевидность, ― рычит Чуя, который и не помнит, когда в последний раз попадал в такую жопу. ― Какая нахуй разница, если мы уже засветились под всеми ёбаными камерами? ― Гони к докам, ― командует Дазай, как будто не слыша его. Из-за угла им наперерез выворачивает машина полиции, и Чуя понимает, что веселье началось. ― Сильно зацепило? ― спрашивает он, с тревогой косясь на Дазая. ― В бардачке есть жгут. ― Херня, царапина, ― отмахивается Дазай, но жгут вытаскивает и, морщась от боли, затягивает подмышкой. Чуя, не сбавляя скорости, входит в крутой поворот прямо перед носом у полицейского «крауна», и тот врезается в светофор. ― Почему, блядь, когда я куда-то еду один, то всегда возвращаюсь домой на целой тачке, но с тобой это не работает? ― Они оба знают, что вопрос риторический, но Дазай всё равно отвечает ― сквозь смех: ― Потому что я послан тебе за грехи, любовь моя. У тебя их много, так что придётся терпеть. ― А я тебе тогда за какие достоинства послан? ― фыркнув, Чуя сворачивает в переулок и обманным манёвром сбрасывает с хвоста ещё две полицейские тачки. ― Понятия не имею, но меня всё устраивает. Чуя качает головой и сосредотачивается на дороге ― если их поймают, им крышка. Хорошо, что на «камаро» не поехал ― месяц как купил. Они всё-таки уходят ― да, засветившись под всеми камерами и собрав почётный кортеж из двух десятков полицейских машин на хвосте. Но уходят, причём с приличным отрывом, отправив на свалку почти половину преследующих их автомобилей полиции ― Чуя не за красивые глаза заслужил звание самого быстрого и бесстрашного гонщика Йокогамы. ― Ну и кто это, как думаешь? ― спрашивает он, глядя, как над крышей «лансера» быстро смыкается тёмная вода залива. Вокруг стремительно расползаются призрачно-чернильные сумерки, но уличные фонари загораться не спешат ― похоже, опять местная шпана постаралась. Дазай стоит, привалившись к парапету и придерживая левую руку, и хмуро смотрит на чернеющую линию горизонта. ― Это точно не подручные Мори и не шпионы правительства. И те, и другие знают, что драться против нас, когда мы вместе, ― дохлый номер. ― Значит, Санъютэй, ― не спрашивает ― утверждает Чуя и трёт ладонью лицо. Дазай мрачно смотрит уже на него. ― Наверняка. Я думаю, он решил во что бы то ни стало убрать тебя ― раз уж не получилось переманить на свою сторону. Ты слишком опасен. Они играют против нас по-крупному и хотят сразу выкинуть из колоды козырей. Думаю, следующим будет Акутагава ― он тоже стал очень силён. По крайней мере, я бы действовал именно так. Что плохо: теперь и клинические идиоты в курсе, насколько ты опасен даже когда используешь способность не на всю катушку. В следующий раз, уверен, они подготовятся лучше. ― Охуительный прогноз. ― Чуя касается пальцами шеи сзади и морщится от острой боли в плече. ― Подожди. У тебя полная голова стекла. ― Дазай отводит его руку в сторону. ― Доберёмся куда-нибудь и починим тебя. ― Ты сам не лучше. ― Чуя скептически оглядывает его ― пропитавшийся кровью рукав плаща и забрызганные красным светлые брюки, изрезанные стеклом кисти рук и хмурую морду в мелких порезах. ― Я знаю. ― Дазай, усмехнувшись, осторожно притягивает его к себе за талию здоровой рукой. ― Эти чёртовы гонки неслабо заводят, да? Ответить Чуя не успевает ― его уже целуют, и он целует в ответ горько-сладкие невозможно горячие губы, слизывая с них запёкшуюся кровь, избегая слишком резких прикосновений и борясь с желанием прижаться теснее. От Дазая несёт азартом и яростью, опасностью, болью и страстью, всем тем, чего между ними всегда было в избытке ― тогда как гораздо чаще Чуе хочется другого. Он никогда не решится попросить о том, что Дазай вряд ли способен дать, но это не мешает на мгновение утратить контроль, позволить себе раствориться в моменте ― том, в котором они непредсказуемо и ненужно вдруг становятся единым целым, проникают друг в друга гораздо глубже, чем даже когда занимаются любовью. ― Знаешь, ― Дазай разрывает поцелуй первым, но отстраняться не спешит ― ведёт носом по щеке, прижимается лбом к его лбу, и Чуя не видит, но чувствует его улыбку, ― пожалуй, больше всего мне в тебе нравится то, что ты чёртов псих. ― Мы оба чёртовы психи, Дазай.

***

Удача ― не слишком частая гостья в пристанище бродячего пса. Но сегодня им везёт. Возвращаться домой в таком виде нельзя: у Чуи бдительный консьерж, у Дазая ― не менее бдительные соседи. Незнание ― куда более надёжная гарантия молчания, чем заплаченные за него деньги. До одной из конспиративных квартир Чуи они добираются на вскрытой им же раздолбанной «королле», по явной глупости и неосторожности оставленной без присмотра в ближайшем переулке. Хозяин, скорее всего, кутит неподалёку в каком-нибудь непрезентабельном кабаке для портовых работяг, желающих немного развеяться. Помимо спущенных на алкоголь денег, сегодня он недосчитается и пары сотен тысяч йен за колымагу, которую называет автомобилем, впрочем, поделом ― нужно лучше следить за своим имуществом. Оставаться вместе после учинённого беспредела довольно опасно, но Чуе похуй, а у Дазая огнестрел. Они не касаются друг друга, раздеваясь в залитой светом ванной без окон и сваливая шмотки прямо на пол неаккуратной окровавленной кучей. Касаться хочется, но нельзя. ― Мы охренеть как легко отделались, ― заключает Чуя после беглого осмотра, вытряхнув из волос в раковину мелкие осколки стекла. Дазай только мычит в ответ, сидя на краю ванны и свесив руки между колен. До этого он держался на силе воли, не позволяя себе расслабиться, но сейчас, в относительной безопасности, его заметно ведёт от усталости и потери крови. ― Эй. ― Чуя берёт его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. ― А ещё меня чинить собирался. Не отключайся, ладно? Дазай кивает, медленно моргая. Чуя помогает ему забраться в ванну и, стерев кровь с пострадавшей руки и плеча, осторожно исследует место ранения. По итогу выясняется, что пуля застряла в мягких тканях ― не слишком глубоко, но поковыряться всё равно придётся. Затягивая жгут, Чуя невольно вспоминает уроки Коё по оказанию первой помощи ― и её же слова о том, что с их работой штопать себя и товарищей им придётся гораздо чаще, чем порвавшуюся одежду. Антисептиков у него завались, а из обезболивающего ― только виски. Он сует бутылку Дазаю в руку, тот делает несколько глотков и тяжело дышит, откинув голову на бортик. Чуя знает, как чувствуется в горле и желудке ядрёный алкоголь и, пока эффект не кончился, принимается за дело. Он заливает рану спиртом и, не дав Дазаю опомниться, ножом раскрывает края. Дазай глухо стонет сквозь зубы, и Чуя запоздало понимает, что забыл про кляп. ― Терпи. Это ненадолго, ― говорит он и изводит кучу ватных тампонов на то, чтобы остановить возобновившееся кровотечение. Дазай открывает блестящие от слёз глаза и пялится в потолок, но не издаёт ни звука. ― Прости, ― зачем-то говорит Чуя и погружает пальцы в рану, нащупывая пулю. Дазай дышит шумно и рвано, его лоб покрывается испариной, но и только. Пуля обнаруживается практически сразу, но Дазай переживает ещё пару крайне болезненных минут прежде, чем Чуе удаётся подцепить её пинцетом и вытащить из его плеча. И всё это время Дазай упрямо молчит, хотя, пожалуй, Чуе было бы легче, если бы он орал. ― Пошевели пальцами. Дазай шевелит ― значит, сухожилия не задеты. Чуя тщательно дезинфицирует рану, быстрыми чёткими движениями зашивает, бинтует ― а Дазай по-прежнему лежит неподвижно и тихо, редко моргая и пялясь в одну точку, и по его виду можно сказать, что он как минимум решает в уме уравнение с тремя неизвестными. Чуя осторожно затягивает узел, бросает остатки окровавленных бинтов к остальным инструментам ― и в этот момент сдерживаемое напряжение и неимоверная усталость, наконец, берут своё. Пошатнувшись, он опускается на пол и тупо смотрит на часы, отстранённо отмечая, что прошло только двадцать минут ― а кажется, будто часы. ― Знаешь, Чуя. ― Голос Дазая хриплый и внезапно очень низкий, так, что Чуя удивлённо вскидывает голову. ― Если когда-нибудь меня всё-таки прикончат, я хочу, чтобы это был ты. ― Заткнись, придурок. Ты ещё всех переживёшь. ― Опираясь о ванну, Чуя поднимается и садится на край. Протягивает руку, стирает со лба Дазая капли пота, и лишь тогда замечает, что его губы искусаны в кровь, которая алыми струйками стекает по подбородку. ― Поцелуй меня, ― просит Дазай, не открывая глаз. И Чуя целует ― глубоко и неспешно, слизывает с опухших губ солёную влагу, с какой-то странной холодной отрешённостью понимая, что без Дазая он больше не сможет. Такие выводы всегда внезапны и окончательны. ― Что ты чувствуешь? ― спрашивает Дазай, открыв глаза ― и сейчас он, возможно, впервые в жизни такой, какой есть. Он сам. Дазай. Вряд ли кто-то когда-то видел его таким. Настоящим. ― Ты о чём? ― Чуя целует его в висок, уходя от взгляда, который точно не выдержит. ― Да вот об этом. ― Дазай неопределённо обводит здоровой рукой вокруг ― и продолжает, мать его, рыть яму им обоим. ― Что ты чувствуешь сейчас? ― К чему такие вопросы? ― Посмотри на меня. ― Дазай. ― Чуя. Я так часто тебя о чём-то прошу? И Чуя сдаётся ― потому что Дазай действительно просит. Дазай смотрит на него внимательно и печально, а потом протянув руку, убирает с лица отросшую прядь, и от этого привычного, невинного, в общем-то, жеста у Чуи окончательно срывает ограничители ― настолько нежным, интимным и откровенным он становится здесь и сейчас. Чуя сглатывает подкатывающий к горлу комок, а Дазай ловит его за подбородок и целует в губы ― мягко, едва касаясь, они никогда так не целовались, они всегда ехали крышей едва почувствовав друг друга ближе дозволенного, и тормоза всегда срывало у обоих ― одинаково. Но от этого поцелуя у Чуи заходится сердце, и в глазах начинает опасно гореть, и всё вдруг становится таким безвозвратно проёбанным и обречённым, что сопротивляться этим мыслям нет сил. ― Что ты ко мне чувствуешь? ― спрашивает Дазай ему в губы. Он не отстраняется ― и не позволяет отстраниться Чуе. ― Я хочу знать. «Я тебя не люблю», ― хочется солгать Чуе ― потому что от правды им обоим только хуже. От правды никакого толку, от этой грёбаной правды одни проблемы и много, очень много боли для того, кто признал её первым. Хотя, кажется, куда уж больше. Всё, что могли, они давно растратили, осталась только боль, и она заменила собой любовь. Боль заменила всё то светлое и искреннее, что было между ними когда-то ― ведь было, чёрт бы всё побрал, как бы ни хотелось ему думать иначе, но оно было! ― и оно ушло, оставив после себя только ноющую в межреберье тоску из-за неслучившейся любви, которая обещала стать настоящей. Чуя почти смирился. Почти. ― Чуя. Что ты ко мне чувствуешь? ― повторяет Дазай. Чуя знает, что с ним быть откровенным нельзя, он знает Дазай и откровенность ― вещи несовместимые, он не хочет, чтобы его единственная непроходящая слабость когда-нибудь обернулась против него... Но на то она и слабость, чтобы в самый неподходящий момент подставлять под удар. Чуя делает выбор. Он не может не быть откровенным сейчас. Это выше его сил, и гори всё огнём. ― Если когда-нибудь это действительно понадобится, ― Чуя скользит пальцами по его шее вверх, запускает их в тёмные, слипшиеся от крови волосы, ― если никакого другого выхода у нас не будет, ― Чуя стирает с его скулы грязь и слёзы, и Дазай зарывается лицом в его ладонь, ― если ты меня об этом попросишь, ― Чуя касается губами его губ ― не целуя, а запечатлевая их вкус в памяти, ― я убью тебя.