Не один

Чуя просыпается резко, как от пощёчины или тычка под рёбра. По ощущениям, его разбудили в ту же секунду, как только он уснул. Отвратительные, честно сказать, ощущения. За окном ― непроглядная темень, на тумбочке рядом с кроватью надрывается телефон. Слева, сонно ворочаясь, Дазай хрипло комментирует: ― Началось. Откинув одеяло, Чуя садится и трёт руками лицо. Голова раскалывается, как после грандиозной пьянки, но сейчас не до этого. Он точно знает, кто звонит, и отвечает даже не взглянув на экран телефона. ― Босс. ― Никогда не думал, что ты так стремишься к дешёвой славе. Надо было купить тебе роль в каком-нибудь блокбастере. Да ты и сам мог бы её себе купить, вот только уже поздно ― ты и без Голливуда прославился. ― В голосе Мори столько сарказма, что хватит на всю Портовую мафию. ― Ну и как себя чувствует новоявленная звезда интернета, поделись? Дазай, очевидно, тоже его слышит ― хмыкнув, встаёт с кровати, включает ноутбук и вместе с ним садится обратно. Чуя медленно закрывает глаза. ― Твою мать. ― Не то слово, Чуя-кун. Не то слово. ― Мори отчётливо усмехается в трубку. ― Наши специалисты нашли и уничтожили большую часть компромата, но информация в сети распространяется невероятно быстро. Будь она неладна. Ориентировки на вас разосланы по всему Хонсю ― когда не нужно, полиция работает с поразительным рвением. Где бы вы сейчас ни находились, сидите тихо, не высовывайтесь и ждите моих указаний. Место надёжное? ― Да, ― отвечает Чуя, быстро прикинув варианты. ― Наиболее надёжное из того, что можно было найти за такое короткое время. ― Отлично. Я позвоню. Советую придумать как можно более правдоподобное объяснение всему тому, что вы с Дазаем устроили в Токио. И обязательно полюбуйся на себя в интернете, ты там буквально везде. Мори отключается, не дав ему ни слова вставить. Чуя краем глаза наблюдает, как Дазай открывает окно браузера и заходит на ютуб, но «любоваться» на себя у него нет никакого желания. Он спускает ноги с кровати, подходит к окну и, распахнув его настежь, достаёт из ящика стола пачку сигарет. Запах дыма и тихий треск сгорающего при каждой затяжке табака слегка успокаивают, но и только. Чуя невидяще пялится в непроглядную темень. В Котобуки у него ещё две квартиры ― на самый крайний случай. Искать одного из самых богатых преступников Йокогамы в самом неблагополучном её районе будут вряд ли, но Чуя не любит оставаться совсем без подстраховки. ― Ну что там? ― спрашивает он, стараясь не прислушиваться к невнятной мешанине из шумов и криков, доносящихся, по всей видимости, из включённого Дазаем ролика. ― Четыре с половиной миллиона просмотров за неполных три часа, ― сообщает Дазай почему-то с гордостью. ― Это больше, чем всё население Йокогамы. Ты определённо звезда. Часть считает, что поучаствовали в съёмках нового боевика, часть ― что какого-то жёсткого реалити шоу с настоящими убийствами, но диванных конспирологов тоже хватает. Половина комментаторов хочет тебя пристрелить, посадить или сдать на опыты, зато вторая половина хочет за тебя замуж. Коллективно, видимо. И это они ещё Порчи не видели. ― Выруби нахер. ― Чуя затягивается так глубоко, что кружится голова. Ещё один звонок ― на этот раз Дазаю. Тот слушает внимательно, изредка роняя «да, директор». Спустя пару минут отключается и без лишних слов перекидывает мобильник Чуе. Чуя сминает корпус в руке, тушит окурок в пепельнице и закуривает снова. ― Насколько всё плохо? ― Не настолько плохо, как у тебя, ― отвечает Дазай со вздохом. ― Я практически не засветился, а то, что есть, уже отследили и потёрли компьютерные гении Куникиды. Что сказал Мори? ― Что мне надо в Голливуд, ― усмехается Чуя и выдыхает дым в окно. ― И в кои-то веки я с ним согласен: ты отлично смотришься в кадре. И костюм из латекса тебе пойдёт. Осталось придумать супергеройское имя. ― Дазай подходит к нему сзади и обнимает здоровой рукой, прижимая к себе вплотную. Чуя откидывает голову ему на плечо, и Дазай целует его в шею сухими горячими губами. ― Как насчёт «Невероятный Чуя»? ― Ты бредишь, ― говорит Чуя и кладёт руку ему на лоб ― тот горячий, как раскалённая плита, и покрыт мелкой испариной. ― Дазай, у тебя температура. ― Ерунда. ― Недовольно мотнув головой, Дазай утыкается носом ему в висок. ― Так какой у нас план? ― Сидеть и ждать отмашки от босса. Надеюсь, недолго, ― рассеянно отвечает Чуя, соображая, что же ему делать. Состояние Дазая внушает серьёзные опасения: вчера Чуя был предельно внимателен и тщательно обработал рану, но если начнётся заражение крови, без врачебной помощи не обойтись. ― Предлагаю питаться любовью. ― Дазай паясничает и пытается его отвлечь, но Чуе не до смеха ― он слышит его лихорадочно-тяжёлое дыхание, исходящий от тела обжигающий жар и пытается вспомнить, есть ли в аптечке антибиотики. ― В мои планы не входило трахаться с больным, ― говорит он и мягко толкает Дазая локтем, отодвигая от себя. ― Ложись, я схожу за таблетками. ― Тогда тебе вообще не стоило со мной связываться, ― укоризненно говорит Дазай, но покорно падает в кровать, растягиваясь поперёк в позе морской звезды. Антибиотики после непродолжительных поисков всё-таки находятся. Покорно выпив несколько штук, Дазай моментально вырубается ― а Чуя понимает, что спать ему больше не хочется. Он идёт на кухню, в мутных предрассветных сумерках варит себе кофе, а потом устраивается с чашкой и сигаретой около распахнутого окна, зябко ёжась от утренней прохлады, тающей туманной дымкой расползающейся вокруг. Чуя не любит сидеть на месте ― однако, как всякий человек, который много и напряжённо работает, ценит редкие минуты пусть условного, но всё-таки покоя. Из окон квартиры на тринадцатом этаже открывается живописный вид на засилье панельных домов, бейсбольный стадион и очередь из пришедших за бесплатным пайком бездомных на небольшой площади перед местным торговым центром. Чуя жмурится, смаргивая попавший в глаза дым. Он отвык от таких картин, постоянно вращаясь в самых влиятельных и богатых кругах Йокогамы ― но никогда не забывал, что когда-то подобное дно было и его домом тоже. Эти воспоминания потускнели, почти истлели под натиском новых впечатлений, новых людей, счетов в банках, крутых тачек, дорогого вина и стильных часов за несколько миллионов йен, но Чуя никогда не забывал, кто он на самом деле ― неприкаянный мальчишка без прошлого и семьи, вынужденный слишком рано повзрослеть. Может быть, потому он и уцепился тогда за Дазая ― Дазай дал ему новый смысл жизни, и этим смыслом стала ненависть. В пятнадцать Чуя винил его во всём: в своей разрушенной жизни ― пусть даже она и не была такой, о какой он мечтал, ― в предательстве друзей и необходимости работать на организацию, которой никогда не хотел быть предан. И в своей непонятно откуда взявшейся впоследствии странной иррациональной симпатии тоже винил ― несмотря на то, что так и не смог понять, из чего она выросла и почему не давала ему покоя. Он действительно был рад, когда Дазай ушел из Портовой мафии и пропал с концами ― и лишь когда он вновь объявился в мире живых, Чуя понял, что этому рад всё-таки больше. Когда солнце окончательно занимает свои позиции в небе, на кухню вваливается Дазай ― заспанный и растрёпанный, с торчащими во все стороны волосами и полосой от подушки поперёк щеки. Чуя рассматривает его не без улыбки ― худой и высокий, Дазай в его шмотках смотрится довольно комично: штаны едва достают до середины голеней, длинная футболка, которая болтается на Чуе, как плащ-палатка, Дазаю едва прикрывает поясницу. Их одежда после вчерашних приключений превратилась в кучу окровавленных тряпок, а из всего имеющегося в этой квартире барахла Дазаю пришлись по размеру только одни джинсы и хлопковая рубашка в клетку. Их Чуя, сам не зная, зачем, закинул в шкаф сразу как только два года назад купил эту квартиру. Будто чувствовал, что пригодятся. ― Как рука? ― спрашивает он, тщетно пытаясь избавиться от острого щемящего чувства в груди ― чёртовой нежности, которой ни один из них не заслуживает. Дазай ведёт плечом, болезненно морщась. ― В норме. По крайней мере больше не чувствую себя так, будто сейчас сгорю заживо. ― Садись, я посмотрю. ― Чуя кивает на стул и тушит окурок в пепельнице. Дазай закатывает глаза, но не спорит ― покорно садится и задирает рукав футболки. Чуя аккуратно разматывает бинт, осматривает шов и удовлетворённо кивает ― выглядит сносно, да и температура спала. ― Доктор, я буду жить? ― с сарказмом спрашивает Дазай. ― Куда ты денешься, ― фыркает Чуя, осторожно бинтуя его плечо заново. Всё это время Дазай, чуть склонив голову, пристально разглядывает его лицо. ― Что? ― в конце концов не выдерживает Чуя. ― Ничего. Ты красивый, я любуюсь, ― просто отвечает Дазай и, притянув его ближе, усаживает к себе на колени. Иногда Чую по-настоящему пугает его искренность ― редкая, всегда внезапная и бьющая наотмашь. И всегда смущающая ― как сейчас. Чуя сам целует Дазая, притирается телом к телу, чувствуя, как горят от предательского румянца щёки. Чуя не хочет, чтобы Дазай видел, как ему приятно от этих слов, потому прячет лицо у него в шее, обнимая за плечи и легко касаясь губами тёплой кожи. ― Я бы так сидел вечность, честно, ― Дазай вздыхает и на мгновение крепче прижимает его к себе, ― но у нас с тобой ещё дела. Да. Он прав. У них действительно дохрена дел. Чуя упирается ладонями в его плечи, встаёт и, размяв шею, вытаскивает из шкафа над столом пакет арабики. Судя по всему, кофе сегодня им понадобится много. ― Всё-таки хочешь нарваться на неприятности? ― небрежно спрашивает он, засыпая зерна в кофемолку. ― Предлагаешь подождать ценных указаний от Мори? Не исключено, что мы дождёмся контрольного в голову, ― парирует Дазай. Чуя не видит его лица, но слышит в голосе злую усмешку, и этого достаточно. ― У нас на хвосте Санъютэй-гуми, под угрозой срыва сделка с Анго и разгуливающий по Йокогаме крутой эспер, способный в одиночку расправиться со спецназом Особого отдела ― просто чтобы не расслаблялись. Нет, я точно не собираюсь ждать. Чуя подсоединяет холдер к разъёму, ставит чашку и включает подачу воды. Кофемашина сыто гудит. Во всех из трёх его конспиративных квартир отличные кофемашины, обязательно полуавтоматические ― для таких вот случаев, чтобы было, чем занять руки, пока работает голова. Признаваться в этом не хочется, но в глубине души он полностью согласен с Дазаем. Особенно насчёт контрольного в голову. Другой вопрос ― сопутствующие обстоятельства, которые Дазай, безусловно, тоже принимает во внимание, но озвучить их не помешает. Чтобы окончательно всё уложить в голове. ― Прежде чем кидаться в пекло, давай кое-что проясним, ладно? ― Чуя наблюдает, как густой ароматный эспрессо льётся в чашку, и наливает во вторую кленовый сироп ― вообще-то, Дазай предпочитает амаретто, но пусть скажет спасибо, что в этой конуре есть хоть какой-то. Хрен знает, как он вообще пьёт эту приторную отраву, Чуе от одного запаха плохо. ― Нам нужно действовать втайне от Мори и Фукудзавы, у которых по всему городу и за его пределами есть глаза и уши. Не исключено, что наше местоположение уже раскрыли ― я разговаривал с боссом точно больше минуты, а от этого телефона мне сейчас избавляться нельзя. Кроме того, мы должны помнить, что каким-то образом Санъютэй-гуми удалось выйти на нас в Токио ― если наши догадки верны, и это не какая-то хрен пойми откуда вылезшая четвёртая сторона. Хотя, я уже ничему не удивлюсь. До кучи хорошо бы держать в уме шефа Судзуки и его настойчивые попытки свести счёты с Портовой мафией. ― Он смотрит на Дазая и добавляет, мастерски копируя его интонацию: ― Просто чтобы не расслабляться. Подскажи, что я забыл? Он откидывает с лица лезущие в глаза волосы и вопросительно изгибает левую бровь, вкладывая в этот жест максимум иронии ― а после как ни в чём не бывало возвращается к кофе. Бытовая возня успокаивает и помогает сосредоточиться на деле. Сейчас ему это необходимо как никогда. Дазай довольно долго молчит, разглядывая унылый вид за окном, и, когда Чуя ставит чашки на стол, наконец, говорит: ― Мне нужно позвонить. У тебя найдётся незасвеченный мобильник? Чуя фыркает ― похоже, Дазай до сих пор не понял, каким он стал предусмотрительным. ― Сколько угодно, только сперва расскажи, что ты задумал. ― Хочу для начала связаться с парой проверенных людей и попросить их раскопать побольше о Судзуки и его команде. ― Дазай усаживается за стол напротив него, по привычке подвернув под себя ногу. ― Кое-какая инфа у меня, конечно, есть, но ничего особо интересного. Я не занимался этим вопросом вплотную, не было необходимости. Ты мог бы и раньше сказать, что у вас такие проблемы. Чуя пропускает его последнюю реплику мимо ушей ― нехрен на этом зацикливаться. ― Что за люди? ― Поверь, имена моих экстренных контактов тебе ничего не скажут. ― Дазай задумчиво смотрит в свою чашку. ― Раньше я считал, что смерть Танеды ― просто случайность, но теперь уже не уверен в этом. ― Я всегда подозревал, что никакая это не случайность, ― роняет Чуя, цедя кофе и пялясь в стену. Смерть шефа Танеды Сантоки стала неожиданностью для всех ― и, что уж там говорить, неприятной неожиданностью. Портовая мафия при попустительстве и посильной помощи Особого отдела за последние три года стала крупнейшей организацией, объединившей сильнейших эсперов Японии, обогнав даже Агентство. И теперь выясняется, что, возможно, всё это время их водили за нос. ― Почему? ― спрашивает Дазай, цепко глядя на него. Чуя неопределённо пожимает плечами и со стуком ставит чашку на стол. ― Не знаю. Интуиция. Танеда всегда был очень осторожен, всегда ездил только проверенными маршрутами, всегда ― с одним и тем же водителем, ― говорит он, и Дазай согласно кивает. ― Мне трудно поверить в то, что он попал в банальную аварию, тем более ― на не самом оживлённом перекрёстке и даже не в час пик. Я скорее поверю, что он стал очень неудобен кому-то из МВД, потому что всегда был упёртым бараном со своей точкой зрения на всё подряд. ― Не исключено, что он кому-то помешал. ― Дазай сидит, подперев щёку рукой. ― Не исключено, ― он усмехается и проницательно смотрит на Чую, ― что помешал он именно Судзуки. Недаром же тот за вас так рьяно взялся. ― Причём, практически сразу после вступления в должность. ― Чуя, залпом допив кофе, поднимается из-за стола с целью приготовить ещё и в порыве внезапной откровенности добавляет: ― Знаешь, Дазай, если честно, Портовая мафия в полной жопе. Он качает головой и прислушивается к себе, но вопреки ожиданиям, не жалеет о сказанном. Почему-то не жалеет, несмотря на то, что зарёкся откровенничать с Дазаем о чём бы то ни было. ― И мы до сих пор точно не знаем, какую роль во всём этом играет Мори, ― задумчиво тянет Дазай. ― Если он действительно поставлял Отделу, хм, генетический материал, то явно не за спасибо. Мори ― самый продуманный и хитрый человек из всех, кого я встречал в жизни, своей выгоды он не упустит. Чуя. Ты действительно зря молчал. Последние слова Дазай произносит совершенно другим тоном ― Чуя, кажется, на секунду утрачивает связь с реальностью, пытаясь понять, на самом ли деле слышит в его голосе искреннее беспокойство. Помедлив, он оборачивается и несколько секунд они смотрят друг на друга. Чуя догадывается, о чём думает Дазай ― потому что сам думает о том же. «Я не просто так молчал, Дазай, и ты сам в этом виноват», ― хочется сказать ему, но он ничего не говорит. Не так-то просто перечеркнуть прошлое, даже если желаешь этого. ― Возможно, ― в конце концов хрипло роняет он и возвращается к возне с кофемашиной. ― В любом случае сейчас уже поздно об этом говорить. Нужно думать, что делать дальше. ― Мобильник, ― напоминает Дазай. Чуя, кивнув, заканчивает с кофе и уходит в прилегающую к кухне спальню. Там у него оборудован небольшой сейф ― для самого необходимого. Чуя снимает со стены картину с каким-то банальным натюрмортом ― кажется, она уже была здесь, когда он купил эту квартиру, ― и набирает цифровой код на небольшой металлической дверце. В сейфе ― стандартный набор бывалого мафиози «на чёрный день»: глок 19, две коробки девятимиллиметровых патронов типа «парабеллум», чистые документы, три одноразовых мобильника, куча новых сим-карт и около миллиона йен наличными. Собственной предусмотрительностью по части денег Чуя особенно собой доволен ― расплачиваться банковской картой для него сейчас равносильно тому, что и выйти на городскую площадь перед зданием полиции с табличкой «Я убил восемьдесят человек». Он достаёт из сейфа глок, проверяет, легко ли вынимается магазин, передёргивает затвор, прицеливается в окно и давит пальцем на спусковой крючок, представляя в качестве мишени почему-то лицо Мори. Сухой щелчок бойка-ударника возвращает его в реальность. Чуя опускает пистолет и, помедлив, прячет его обратно в сейф. В последнее время он редко пользуется холодным оружием ― по такому почерку человека слишком легко отследить, ― но сейчас вдруг чувствует странную потребность ощутить в руке прохладную гладкую рукоять и опасную близость бритвенно-острого лезвия. Забрав один из мобильников и пару сим-карт, он запирает сейф, вешает на место картину и возвращается в кухню. Дазай, изображая добропорядочного гостя, сидит за столом в той же позе, в какой Чуя его оставил, прилежно хлебая остывший кофе. Положив перед ним телефон и сим-карты, Чуя молча садится на свой стул. Дазай деловито возится с мобильником, после чего встаёт и выходит в коридор. Услышав щелчок задвижки в ванной и последовавший за ним шум воды, Чуя закрывает глаза и трёт ладонью лицо. Порой ему очень хочется, как раньше, как в самом начале, наорать на Дазая, хлопнуть дверью, сесть за руль и свалить в ночь. Чтобы потом, после долгого бессмысленного разговора по телефону вернуться в пропахшую ими обоими, но в особенности ― Дазаем квартиру, которую давно перестал считать только своей, и заснуть в одной постели с человеком, которого очень хочет считать своим. Он знает, что такого никогда не будет. Они не в долбаном сериале, чтобы после долгих мытарств и взаимной боли всё закончилось сопливым хэппи-эндом. Хорошо будет, если всё закончится хоть чем-то конкретным ― а не тем, что однажды, набрав Дазая, Чуя услышит, что такой номер в сети не зарегистрирован. ― Дерьмо, ― с чувством произносит он вслух. Встаёт, подходит к окну, вытряхивает из лежащей на подоконнике пачки сигарету и со злостью щёлкает зажигалкой. Из неё в ответ неожиданно вырывается целый сноп огня, едва не опалив ему брови. ― Осторожнее, солнце, я не планировал возвращаться к горстке твоего пепла, ― говорит Дазай с порога. Чуя, чертыхнувшись, всё-таки прикуривает и бросает зажигалку к пачке. ― Ну что? ― спрашивает он нетерпеливо. ― Пока ничего. Надо немного подождать. ― Дазай кладёт мобильник на стол и, побарабанив по нему пальцами, подходит к Чуе. Обнимает со спины, целует в шею и устраивает подбородок на его плече. Чуя глубоко, с удовольствием затягивается и подносит руку с сигаретой к губам Дазая. Прижимается невесомым поцелуем к щеке, и Дазай принимает игру: обхватывает фильтр губами, мягко задевая его пальцы, от чего у Чуи по позвоночнику щекочуще скатывается волна мурашек. Прикрыв глаза, Дазай втягивает дым ― вдумчиво и почему-то на удивление эротично, не то из-за играющего на скулах румянца, не то просто потому, что Чуя всё ещё слишком остро на него реагирует. Никогда не перестанет, наверное. ― В кровать? ― хрипло спрашивает Чуя, когда Дазай, выдохнув дым, смотрит на него, чуть прищурившись. ― Да. ― Дазай улыбается, и в его глазах сквозь вечную болезненно-мутную дымку как будто проглядывает долгожданное солнце. ― У нас полно времени до вечера.

***

― Пора, ― говорит Дазай, глядя в потолок. Чуя, лениво вырисовывающий пальцем на его груди невидимые узоры, смотрит на часы. Почти восемь. ― У нас встреча? ― Не совсем. ― Дазай, аккуратно выпутавшись из его рук, поднимается и начинает одеваться. Морщится, натягивая джинсы, критически рассматривает себя в зеркало и вздыхает. Чуя закатывает глаза. ― Скажи спасибо, что хоть это есть. ― Он встаёт с кровати и лезет в шкаф за вещами. ― Как чувствовал, что тебе жопу нечем будет прикрыть. ― Спасибо, ― с сарказмом отзывается Дазай, надевая рубашку ― она слегка узковата ему в груди, так что облегает как вторая кожа. ― Ствол захвати, ― небрежно бросает он через плечо. ― Ты же сказал, что это не встреча, ― напоминает Чуя, затягивая ремень на джинсах. ― На всякий случай. ― Дазай встряхивает волосами и смотрит куда-то мимо него. ― Никогда нельзя быть уверенным в том, что по тебе никто не соскучился. Из квартиры они выходят спустя пятнадцать минут. Глок Чуя отдаёт Дазаю ― в случае незапланированного свидания ему нужно будет чем-то защищаться ― и набрасывает на голову капюшон толстовки. Дазай, покосившись на него, надвигает на глаза козырёк кепки. В ней он выглядит моложе лет на десять, и Чуя невольно вспоминает, как тогда, десять лет назад, они так же вдвоём отправлялись на миссии. Это на самом деле очень странно ― то, что за время совместной работы в мафии они так и не стали друзьями, не говоря уже о чём-то большем. Они ведь отлично чувствовали друг друга с самой первой тренировки. Это отмечал даже Мори, хоть и тренировал их лично довольно редко ― но именно его уроки впоследствии оказались самыми полезными для выживания. Они проходят мимо строящейся многоэтажки, минуют пустующий стадион и под покровом темноты, как всегда, накрывшей Йокогаму стремительно, добираются до территории некогда процветающего, а сейчас ― удручающе заброшенного завода по переработке стекла. ― Что мы здесь делаем? ― понизив голос, спрашивает Чуя, когда Дазай останавливается около одного из наглухо закрытых ангаров. Краска на широкой металлической двери местами слезла, массивные петли проржавели, на левой створке остались следы сургучных печатей ― похоже, их накладывали неоднократно. ― Взламываем замок, ― бодро отвечает Дазай, доставая из кармана отмычку и фонарик. ― И забираем то, что нам, надеюсь, оставили внутри. ― Нахрена нам взламывать замок, если я могу вынести дверь? ― И собрать всех окрестных бездомных и полицейских посмотреть на представление? ― Дазай ухмыляется. ― Извини, солнце, но тихая работа ― это не про тебя. Присев на корточки и повернув кепку козырьком назад, он принимается с упоением ковыряться в замке, подсвечивая себе фонариком, который держит в зубах. Чуя медленно выдыхает и оставляет последнюю реплику без комментариев. В конце концов, ну... это же правда. Прислонившись плечом к стене, он откидывает капюшон, засовывает руки в карманы… … и застывает на месте, почувствовав затылком чужой враждебный взгляд. Что за чёрт? По коже продирает озноб, волоски на руках встают дыбом. Чуя молниеносно оборачивается, тревожно шаря глазами по окружающей тьме. В ней не наблюдается даже намёка на движение, но своей интуиции Чуя привык доверять ― эта привычка множество раз спасала ему жизнь. И сейчас интуиция во всё горло орёт, что они опять вляпались. ― Дазай, шевелись, ― шипит он. ― Что ты там копаешься? ― Терпение ― то, чего тебе всегда недоставало, любовь моя, ― с раздражающим спокойствием отвечает Дазай, продолжая ковыряться в замке. Где-то неподалёку начинает протяжно выть какая-то псина, и от этих звуков Чуе становится ещё сильнее не по себе. Он вынимает руки из карманов, со всё возрастающим беспокойством оглядываясь вокруг. Ощущение чужого присутствия становится всё более явным, а от пристального тяжёлого взгляда зудит кожа между лопаток. ― Дазай, ― зовёт он вполголоса. ― Мне кажется, здесь кто-то есть. ― Ты это только заметил? ― Дазай по-прежнему убийственно невозмутим, но говорит даже тише, чем Чуя. ― Прекрати озираться, нам нельзя его спугнуть. ― «Его»? ― Я очень надеюсь, что его. Есть! ― В замке что-то щёлкает, Дазай, поднявшись на ноги, прячет отмычку в карман и отряхивает колени. ― Но возможно, и их. Веди себя естественно. Пошли. Он тянет на себя дверь. Та открывается на удивление бесшумно ― как будто кто-то позаботился о том, чтобы смазать петли. Чуя, оглянувшись в последний раз, входит следом за Дазаем и, не обнаружив внутри задвижки, плотно закрывает дверь. Похоже, когда-то здесь был производственный цех: вдоль стен ― сплошное нагромождение приборов и механизмов неясного назначения. Чуя всегда был далёк от производства чего бы то ни было, предпочитая работать головой ― ну и руками, конечно, если того требовала ситуация. Но этими руками он убивал и калечил, а не создавал что-то, потенциально полезное для грёбаного общества. Впрочем, в последнее время Мори редко задействовал его в полевой работе, и этого Чуе, честно говоря, не хватало. Медленно продвигаясь вглубь ангара, Дазай шарит фонарём по стенам и в конце-концов останавливается около скособоченной плавильной печи, покрытой толстым слоем пыли, через которую местами проглядывает застарелая ржавчина. Передаёт Чуе фонарик, откидывает сбитую набок крышку печи и запускает руку внутрь. Чуя немедленно вспоминает все фильмы, в которых главный герой, не чувствуя подвоха, суёт руки в неподходящие для этого места, после чего обычно остаётся без них, и отчаянно борется с желанием остановить Дазая. Вопреки идиотскому страху, тот остаётся при обеих руках ― и даже с добычей. ― Что это? ― хмурится Чуя, разглядывая лежащий на его ладони небольшой прямоугольный предмет, обёрнутый тёмной тканью. Когда Дазай не отвечает, Чуя поднимает на него взгляд… И цепенеет. Дазай пристально смотрит на что-то за его спиной. ― Кажется, у нас гости, ― одними губами произносит он. Чуя оборачивается ― и принимает боевую стойку, без раздумий активируя способность. В дверном проёме, освещённый со спины светом нарождающейся луны, стоит человек ― высокий, худощавый, в наглухо застёгнутом чёрном плаще и наброшенном на голову капюшоне. Краем глаза Чуя замечает движение справа-сверху. Быстро оглядывается вокруг и чуть смещается, прикрывая Дазая собой. Они окружены по меньшей мере двумя десятками одетых в чёрное людей ― те неподвижно застыли с оружием наизготовку на достаточном для успешного выстрела расстоянии от них. Человек в чёрном плаще делает шаг вперед, и дверь за его спиной с грохотом захлопывается. ― Что ж. Прежде, чем мы начнем, ― ровно говорит Дазай, вытаскивая из-за пояса пистолет, ― никто не хочет выйти? На мгновение в ангаре повисает оглушительное безмолвие. Кажется, сам воздух потрескивает и гудит, как перед грозой. Чуя выключает фонарик. Звонко щелкает затвор ― и в тот же миг тишина обрушивается на них ливнем автоматных очередей. ― Скройся! ― рычит Чуя и, оттолкнув Дазая в сторону кучи металлолома, выставляет гравитационный барьер. Дазай ныряет в укрытие, пули рикошетят от преграды, не задев их двоих, и Чуя переходит в наступление сам, с первым же шагом выворачивая наизнанку бетонный пол ― тот идёт трещинами, стены трясутся и ходят ходуном, вокруг с лязгом и грохотом рушатся конструкции и механизмы. Тихо, как Дазай планировал, видимо, не получится. Оттолкнувшись от плавильной печи, Чуя хватает первый попавшийся под руку контейнер, взлетает, швыряет в толпу противников ― и едва не пропускает атаку слева. Атаку от человека в чёрном, из-за спины которого, стремительно рассекая пространство, к Чуе рвутся широкие змееподобные ленты с оскаленными пастями на концах. Совершив фантастическое сальто в воздухе, Чуя приземляется на одно колено, не отрывая взгляда от нападающего на него эспера. Тот, кто был им нужен, нашёл их сам. Что ж. Отлично. ― Займись им! ― орёт Дазай. ― Остальные мои! Вновь взмыв вверх, Чуя с омерзительным скрежетом выдирает из пазов массивный металлический щит, швыряет его в эспера ― но тот плавным, каким-то даже изящным движением отклоняется в сторону и поднимается до зависшего под потолком Чуи, искусно балансируя на упирающихся в пол лентах, одна за другой вырастающих из его плаща. Совсем как Акутагава. Надо же, значит, Анго не врал. Чуя принимает вызов и очертя голову бросается в бой. Любое ранение может стать смертельным ― у него нет регенерации Накаджимы Ацуши, и доктора Ёсано в шаговой доступности тоже нет. Нет и времени отвлекаться на помощь Дазаю ― приходится предельно сосредоточиться на искусных и непредсказуемых атаках свалившегося на голову чёртового одарённого. Перспектива быть проткнутым сотней лезвий или насаженным на длинный шип, как на вертел, совершенно не радует, и Чуя уворачивается, уклоняется, блокирует, отталкивается от стен и потолка, нападает сам, краем сознания фиксируя все атаки противника, будто в невидимом чек-листе: «сакура», «челюсти», «паутина», «рой»... Он знает все формы Расёмона, как свои пять пальцев, но лишь сейчас с удивлением понимает, что никогда всерьёз не тренировался с Акутагавой, а лишь наблюдал за его тренировками со стороны. Это он зря. Улучив момент, Чуя бросает взгляд на Дазая: тот редкими точными выстрелами выкашивает оставшихся нападающих, перебежками передвигаясь по ангару. Глупо даже надеяться на то, что эспер подпустит Дазая к себе настолько, чтобы появилась возможность обнулить его ― совершенно очевидно, о способностях «двойного чёрного» этим парням известно не понаслышке. По расчётам Чуи, Дазай уже должен использовать вторую запасную обойму, так что еще пара минут ― и обороняться ему станет нечем. Обманным манёвром заставив эспера потерять равновесие и выиграв для себя пару секунд, Чуя устремляется вниз и впечатывается ногами в пол, создавая в ангаре локальное землетрясение. Оставшиеся в живых врагов подбрасывает в воздух, они валятся навзничь и больше уже не встают. Дазай укрывается за здоровенным чаном со змеящимися по бокам трещинами, и Чуя широко расставляет ноги, с вызовом глядя на зависшего в воздухе противника. Теперь можно не отвлекаться. Проблема лишь в том, что силы его на исходе. И решение, которое нужно принять, ещё никогда не давалось с таким трудом. У него нет ни одной лишней доли секунды, но Чуя медлит. Преодолеть страх, вновь доверив свою жизнь Дазаю, с каждым разом всё сложнее ― и не Чуя в этом виноват. ― Какого хрена ты тянешь, мать твою? ― орёт Дазай. ― Он нас сейчас порешает! ― Посмотрим! ― рычит Чуя в ответ. Мышцы отдаются тянущей тягучей болью ― верный признак сильной усталости, для которой, вообще-то, рановато, но раздумывать о причинах нет времени. Поединок изматывает, вытягивает последние жилы, но лишь у него ― противнику, кажется, хоть бы что. Он вновь нападает ― и на этот раз Чуя едва успевает увернуться от острых шипов, в мгновение ока дотянувшихся до него. Он отпрыгивает в сторону, прячется за подпирающей потолок бетонной колонной, но чёрные ленты тянутся следом, подобно щупальцам гигантского осьминога, обвивают колонну и начинают расшатывать её, сжимаясь всё сильнее. На голову сыплется каменная крошка и валятся куски бетона. Последние силы уходят на поддержание гравитационного щита, и похоже, его враг это тоже понимает. Чуя отступает к укрытию Дазая и, собравшись с силами, швыряет в эспера гигантский обломок бетонной плиты. Того сносит к противоположной стене и припечатывает к ней вырванной из пола и движимой силой инерции колонной. Чуя тяжело дышит и несколько секунд ожидает нового нападения, но ничего не происходит. Всё ещё не веря, что так легко отделались, он разворачивается и шагает к Дазаю. ― Цел? ― Да. ― Дазай выбирается из-за укрытия и несколько раз заразительно чихает от поднявшейся в воздух пыли. ― А ты? ― В норме. Несколько царапин на лице и руках не считаются. Им снова повезло. Почему-то Чуе это кажется донельзя подозрительным и тревожным. Как будто они не заслужили такой удачи. Как будто это извечное везение в боях со смертью сохраняет им жизнь за счёт чего-то другого, не менее важного и, возможно, гораздо более ценного. Он точно знает, за счёт чего именно. В бою и любви не может везти одинаково. Чем-то неизбежно приходится жертвовать. Чуя слышит приближающийся вой полицейских сирен, всё более отчётливый на фоне внезапно наступившей тягостной тишины. Что-то слишком часто он их слышит в последнее время. ― По наши души примчались. Нужно валить отсюда, ― странно глядя на него, говорит Дазай тихо и первым, прихрамывая, идёт к выходу.

***

Они возвращаются в квартиру уже за полночь, намотав по району несколько лишних километров и убедившись, что хвоста нет ― или преследователи настолько искусны, что обнаружить их нет никакой возможности. В последнем случае скрываться совершенно бессмысленно, но Чуя лелеет надежду, что они с Дазаем не растеряли хватку и способны вычислить соглядатаев на подлёте. ― Я в такую жопу со времен войны с Ямагути-гуми не попадал. ― Чуя, оценив в зеркале собственную угрюмую морду в мелких царапинах, зло сдирает с себя футболку и долго умывается ледяной водой, шипя и отфыркиваясь, как рассерженный кот. ― Зато теперь мы знаем, что этот одарённый действительно существует, ― философски замечает Дазай, заклеивая пластырем неглубокие порезы на лице. ― Ты сомневался? ― Чуя встряхивает мокрыми волосами, и капли разлетаются по всей ванной. ― Немного. Теперь уверен. Только не знаю, что лучше. Они переглядываются, и Чуя понимающе кивает ― он тоже был бы рад, если бы россказни Анго про эспера со способностями Акутагавы Рюноске остались плодом чьей-то больной фантазии, а не реальным фактом. Слишком много проблем и вопросов это потенциально влечёт за собой. ― Как думаешь, он жив? ― спрашивает Чуя, вытираясь полотенцем. ― Вряд ли. ― Дазай пожимает плечами. ― Его придавило колонной весом в несколько тонн, кто после такого выживет? Разве что Ацуши с его регенерацией, и то если Ёсано вовремя подоспеет с бензопилой. Он криво усмехается, а Чую передёргивает ― от методов работы доктора Ёсано у него мороз идёт по коже. Хорошо, что ему до сих пор везло не попадаться ей в руки. В свёртке, который передали Дазаю, обнаруживается аккуратная коробочка с флешкой внутри. Пока Дазай вставляет флешку в ноутбук и один за другим вводит несколько совершенно чудовищных по размеру паролей ― к слову, на память ― Чуя стоит рядом, скрестив руки на груди, и нетерпеливо постукивает ногой по полу. ― Готово, ― наконец говорит Дазай, когда на экране разворачивается окно с папкой и двумя вложенными файлами ― видео и документом. ― Что это? ― спрашивает Чуя, наклоняясь ближе. ― Если я всё верно понимаю ― компромат на нашего драгоценного Судзуки-сана, ― отвечает Дазай и включает видео. Уже на первых секундах Чуя понимает: да, это именно компромат, но использовать его могут разве что они с Дазаем для того, чтобы раскопать ещё больший компромат, который можно представить в МВД и в последующем использовать на суде как допустимое доказательство. Снято очевидно на камеру наружного наблюдения на подземной парковке. В зоне охвата камеры чётко видны двое: сам Судзуки, стоящий к камере вполоборота, и ещё один мужчина ― высокий, широкоплечий, в чёрном деловом костюме, с короткой стрижкой и кейсом в руке. О чём они говорят, естественно, не слышно, но самого факта этой встречи уже достаточно, чтобы сделать определённые выводы. ― Узнаешь? ― спрашивает Дазай, когда на видео мужчина передает Судзуки кейс, и тот убирает его в багажник стоящего рядом джипа. ― Конечно, ― мрачно отвечает Чуя. Санъютэй Энтё собственной персоной. Дазай заинтересованно хмыкает. Тем временем Санъютэй и Судзуки, коротко поклонившись друг другу, расходятся в разные стороны: Санъютэй уходит влево и исчезает из поля зрения, а Судзуки садится в джип и уезжает. Дазай выключает видео и откидывается на спинку стула, постукивая пальцем по столу. ― Забавно, ― констатирует он в итоге и открывает документ. ― Что это? ― Чуя рассматривает гербовую печать, официальный бланк Особого отдела по делам одарённых, пробегается взглядом по первым абзацам и изумлённо смотрит на Дазая. ― Это то, о чём я думаю? ― К сожалению, ― Дазай хмурится, быстро читая текст, ― да. Похоже, в лице Санъютэй-гуми Судзуки нашёл отличную замену Портовой мафии как крупнейшей организации одарённых. Да уж, Наоми постаралась, я у неё теперь в долгу. ― Наоми? ― Моя бывшая коллега из Агентства. Фукудзава по договорённости с Танедой перевел её на работу в архив Особого отдела три года назад, что оказалось нам очень на руку. Она отлично умеет, кхм, заводить полезные знакомства. ― Дазай трёт пальцами лоб и, неопределённо взмахнув рукой, открывает папку. В ней ― фотографии. Несколько десятков очень красноречивых и информативных фотографий. Шеф Судзуки и Санъютэй Энтё в порту Йокогамы ― неподалёку от пристани, где вчера Чуя, скрепя сердце, утопил свой многострадальный «лансер». Они же на каком-то пустыре, похоже, за чертой города ― на заднем фоне виднеется Йокогама Лэндмарк Тауэр и край колеса обозрения. Шеф Судзуки и Фукудзава Юкичи за столиком около окна в «Пристани лотоса» ― самом дорогом ресторане Чайна-тауна. ― Не думал, что их деловые переговоры проходят в таких местах, ― комментирует Дазай, листая фото. ― Хотя, вряд ли босс замешан в махинациях Отдела, думаю, это просто рабочая встреча. Хм, а вот это интересно. Не то слово, думает Чуя про себя. Не то слово. Шеф Судзуки и Мори Огай в пустующей промзоне. Оба в длинных чёрных пальто с поднятыми воротниками. В руках у Судзуки кейс ― точная копия того, который он получил от Санъютэя на видео. ― Твою мать, да что за хрень здесь творится! ― рычит Чуя и уходит на кухню, где, распахнув окно, закуривает и нервно выдыхает дым в ночь. Дазай приходит спустя несколько минут, когда Чуя подкуривает вторую сигарету. Встаёт рядом, прислонившись задницей к подоконнику, и, скрестив руки на груди, упирается затылком в оконное стекло. ― Что, блядь, происходит, Дазай? ― Чуя зло щёлкает ногтем по сигарете, сбивая пепел. ― Понятно, что Судзуки по уши в дерьме, но какую игру ведёт Мори, чёрт бы его побрал? ― Это нам и предстоит узнать. А пока подведём итог. ― Дазай с невозмутимым видом берётся за подбородок. ― В том, что Судзуки подстроил гибель шефа Танэды, я теперь уверен на сто процентов. Очевидно, это было ему нужно для того, чтобы получить доступ ко всем разработкам и секретным проектам Особого отдела. Также теперь мы знаем, что Судзуки в довольно тесных отношениях с Санъютэем Энтё, думаю, парой встреч дело не ограничилось. Возможно, они начали, хм, сотрудничать задолго до того, как Судзуки стал шефом Особого отдела. ― Скорее всего, именно поэтому он так и рвался в шефы. ― Согласен. До того, как стать шефом Отдела, Судзуки работал в нём много лет, методично продвигаясь по карьерной лестнице, так что его назначение ни для кого не стало неожиданностью. Другой вопрос ― в какой именно момент он начал сотрудничать с Санъютэй-гуми, для чего ему это и как он до сих пор умудрился не спалиться. Фотки довольно свежие. С моей точки зрения это выглядит так: Судзуки и Санъютэй в течение довольно продолжительного времени мутили какое-то крупное дельце, для которого им необходим доступ к закрытым данным Особого отдела по проекту «Зеркало». Доступ к ним имеет только шеф и доверенные лица, в круг которых Судзуки не входил. С этой целью он подстраивает гибель Танэды и сам становится шефом. ― Не исключено, что с помощью каких-нибудь высокопоставленных мудаков, ― добавляет Чуя. ― Уверен,― кивает Дазай. ― Однако он не в курсе, что всё это время в работе над «Зеркалом» тайно участвовал Мори. Я думаю, мы имеем дело с типичным конфликтом интересов. Данные по «Зеркалу» заинтересовали Санъютэя, и именно поэтому Судзуки так активно начал давить Портовую мафию, чтобы разорвать все договорённости о сотрудничестве и передать Санъютэй-гуми привилегированный статус организации, объединяющей сильнейших одарённых. Это сходится с тем, что Санъютэй предлагал тебе сотрудничество, поскольку, по словам Анго, твою способность невозможно повторить. Но когда ты отказался, он решил с тобой покончить. ― И натравил на нас своего «Акутагаву», ― заканчивает Чуя и, затушив окурок в пепельнице, закрывает окно. Дазай молчит. Чуя, сделав круг по кухне, застывает около кофеварки, однако понимает, что его тошнит ― не только от кофе, но и от внезапно сгустившегося в воздухе напряжения, как правило, предваряющего вопросы, на которые не хочется отвечать. ― Почему ты не использовал Порчу, Чуя? Вот и оно. Вопрос не застигает врасплох ― Чуя его ожидал, правда, предполагал, что Дазай предъявит претензии раньше. Гораздо раньше. Сунув руки в карманы толстовки, он перекатывается с пятки на мысок и прикрывает глаза. «Потому что я тебе не доверяю», ― хочется сказать ему, но вместо этого он отвечает: ― Не было необходимости. Мы и так справились. ― Нам повезло. Этот эспер невероятно силён. Я вообще сомневаюсь, что его целью было убить нас, скорее уж взять живьём или напугать, ― говорит Дазай. Чуя стоит к нему спиной, но кожей чувствует пронзительный взгляд. ― И дрался он не в полную силу, но всё равно тебя измотал. Чуя. ― Дазай вздыхает. ― Мне кажется, нам нужно поговорить. ― О чём? ― Чуя прекрасно знает, о чём, но говорить об этом не хочется настолько, что он готов ввязаться ещё в сотню безнадёжных переделок, лишь бы Дазай заткнулся и забыл. ― Почему ты меня ненавидишь? Чуя сглатывает горькую вязкую слюну, медленно вдыхает, выдыхает и качает головой. ― Это не так, ― возражает он, но голос предательски срывается и хрипит. ― Чуя. Посмотри на меня. Запрещённый приём. Дазай никогда не говорит «пожалуйста», но Чуя безошибочно определяет, когда его слова звучат как просьба. Сейчас ― именно так. Он никогда не научится этому сопротивляться. Чуя оборачивается и встречается с ним взглядом. Дазай улыбается ― горько, криво и, твою мать, настолько искренне, что Чуе хочется протереть глаза и убедиться, что ему не кажется. ― Ты мне не доверяешь, я знаю, ― говорит Дазай, и это действительно не вопрос. ― Винишь в чём-то, но я не понимаю до конца, в чём именно. Злишься и обижаешься, и я хочу знать, за что. ― Я ни в чём тебя не виню, ― тупо отвечает Чуя, цепляясь за единственное из сказанного Дазаем, как за спасательный круг, но на деле окончательно тонет. ― Винишь, Чуя. Так в чём я виноват? Ты знаешь меня лучше, чем кто-то ещё. Ты знаешь, что я никогда не стремился соответствовать чьим-то ожиданиям. ― Дазай неловко жмёт плечом, и Чуе хочется стереть эту кривую ухмылку с его лица, плевать, кулаком или поцелуем, лишь бы больше никогда её не видеть. ― Я ничего от тебя и не ждал. ― Чуя всё-таки не выдерживает ― и понимает, что против воли включился в игру. Как всегда. Он всегда включается в игры Дазая, всегда принимает его правила и в большинстве случаев ― проигрывает. Чёртов Дазай. ― Да ладно? ― Дазай вскидывает бровь, и Чуя, наконец, теряет терпение. ― Хочешь поговорить об этом? ― Он чувствует, как сдерживаемые и пинками загоняемые в угол все эти годы злость и обида рвутся наружу ― и хочет, наконец, дать им выход. Он ногой придвигает стул, садится на него и, свесив руки между колен, в упор смотрит на Дазая. ― Ну давай попробуем. Дазай сползает спиной по стене ― видимо, для того, чтобы смотреть на него прямо, а не сверху вниз. Как охуительно мило с его стороны. ― С чего начнём? ― постепенно всё больше распаляясь и жестикулируя, интересуется Чуя. ― С того, как ты отказался сдать мне своего информатора, и я полгода болтался у Мори на мушке? Или, может, с того, как кинул меня в одного разбираться с бандой Янагая, а сам помчался на выручку своим долбоёбам из Агентства? Да их пристрелить проще, они без тебя шагу ступить не могут. О, а как насчёт Осаки, когда ты опять, блядь, бросил меня после Порчи? Припоминаешь? Хотя это я уже даже не считаю, привык, в конце концов, с чувством юмора у тебя всегда было хреново. И ты ещё спрашиваешь, в чём ты виноват? Серьёзно, Дазай?! После Осаки Чуя ни разу не использовал Порчу ― и хорошо, что не было повода. До сегодняшней ночи ― не было. А с Мори три года назад получилось особенно стрёмно. Наверняка именно после того случая Мори всерьёз решил, что он, Чуя, представляет собой куда большую опасность для его власти, нежели кажется. И всё лишь потому, что Дазай отказался слить контакты человека, который мог бы доказать его непричастность к срыву переговоров с китайцами. Чуя ведь до сих пор так и не узнал, кто его тогда подставил. А Дазай знал. И молчал. И пусть с тех пор прошло немало времени, Чуя никак не мог избавиться от этого тянущего ощущения в груди ― ощущения, что его самого предали и использовали. Предал и использовал человек, который имел все шансы стать самым близким. Единственный, кого Чуя хотел бы называть самым близким и не лгать при этом самому себе. Дазай, опасно сверкнув глазами, прищуривается. И молчит. Ладно, значит Чуя будет говорить сам. Давно пора, в конце концов. ― Скажи, Дазай, ― он встаёт, нервно чиркает зажигалкой, закуривая, и начинает ходить по кухне, размахивая рукой с сигаретой, ― было ли в твоей жизни хоть однажды такое, чтобы ты думал не о себе? Или хотя бы не в первую очередь о себе? Каждый грёбаный раз, когда я думаю, что ты не подведёшь, ты, блядь, подводишь! Ответь мне, ― Чуя разворачивается к нему и стряхивает пепел прямо на пол, ― как, блядь, на тебя вообще можно надеяться? Как можно тебе доверять? ― Спроси у себя, почему ты доверял мне в пятнадцать, ― цедит Дазай, глядя на него в упор. ― Потому что у меня не было выбора! ― рычит Чуя. ― Ты сделал всё, чтобы его у меня не осталось! Я исполнял приказ, но если бы у меня была возможность выбирать, я никогда не позволил бы тебе распоряжаться своей жизнью! Потому что я люблю жизнь и мне не плевать на то, что со мной будет. А тебе, ― шагнув к Дазаю, он наклоняется и выдыхает дым ему прямо в лицо, ― всегда было плевать и на свою жизнь, и на меня. ― Чуя. ― Дазай поднимает на него тёмный, абсолютно больной взгляд. ― Мне на тебя не плевать, и ты это знаешь. Хватит. ― Тогда почему, мать твою, ты всё время ведёшь себя так, будто тебе похуй?! ― Чуя впечатывает кулак в стену рядом с его головой и, отступив, падает обратно на стул. ― Я уже давно себя так не веду, ― тихо говорит Дазай после паузы, вызвав у Чуи нервный смешок. ― Серьёзно? ― Чуя вскидывается и качает головой. Столбик пепла с сигареты падает на пол. ― Ты считал? Дни зачёркивал в календаре? ― Дазай вздрагивает. Чуя на мгновение запинается, сообразив, что ляпнул лишнего, но упрямо продолжает: ― Сперва ты вёл себя как скотина, а потом перестал. Охуенно. И почему же? Что тебе не давало с самого начала вести себя, блядь, по-человечески? ― Я… ― Дазай вздыхает, откидывается затылком на стену и прикрывает глаза. ― Я не рассчитывал, что у нас с тобой всё так далеко зайдёт. Какое-то время Чуя смотрит на него, пытаясь понять, что по этому поводу чувствует. Любой нормальный человек на месте Дазая сформулировал бы эту фразу иначе: «я не думал», «я не предполагал» или как-то так. И лишь Дазай применяет к таким категориям слово «рассчитывал». Дазай, чёртов сукин сын, всё и всегда рассчитывает и терпеть не может, когда что-то выходит у него из-под контроля. А тут, получается… вышло. Чуя не может понять, рад он или взбешён. ― Ты… «не рассчитывал»? ― уточняет он с максимумом иронии, но ирония выходит горькой, как хина, и от неё сводит скулы. Дазай вздыхает и смотрит ему в глаза. ― Тот вечер в клубе ― наша с тобой встреча не была случайной. Мне… ― он пожимает плечами, ― захотелось. ― Чего? ― Тебя. Ты стал таким независимым и сильным за то время, пока мы работали порознь. И остался таким же красивым. ― Дазай вдруг улыбается так, как будто ему действительно приятны эти воспоминания. ― И что бы я ни говорил, бесил ты меня на тот момент куда меньше, чем интересовал. Знаешь, Чуя, ― его взгляд становится таким пронзительным, что Чуя чувствует себя обнажённым, ― в тот момент ты был единственным, что меня хоть сколько-нибудь интересовало в жизни. Чуя сглатывает, глядя на него во все глаза. Он прекрасно помнит это время, помнит искреннее желание во взгляде Дазая, помнит то, с какой страстью и самоотдачей они занимались любовью, помнит щекочущее тянущее предвкушение, предваряющее все их встречи. Правда, он всегда был уверен, что большую часть всего этого выдумал ― кроме собственных чувств к Дазаю, которые оказались сильнее воли и громче голоса разума. ― Я действительно жалею о том, что подставлял тебя под удар. Но у меня тоже не было выбора. ― Взгляд Дазая становится жёстким. ― Никогда не было, как и у тебя. Я должен был защищать своих людей. Я не мог их потерять. ― А меня, значит, мог? ― спрашивает Чуя с горькой усмешкой. ― Поверь, эти решения давались мне нелегко, ― с явным раздражением говорит Дазай. ― И я никогда не бросал тебя, не убедившись, что ты в относительной безопасности, что тебе помогут. Пусть не я, пусть кто-то другой. К тому же, ― он поднимается на ноги и, сунув руки в карманы джинсов, отворачивается к окну, ― это было давно. Когда я понял, что у нас с тобой всё… ― он осекается и качает головой, ― вышло из-под контроля, я стал гораздо более осторожен и уже не вытаскивал тебя на все подряд миссии, где ты мог пострадать. ― То есть, когда ты понял, что у нас не просто трах, ты внезапно начал обо мне заботиться? Охуенно, ничего не скажешь. Спасибо, что уж там. Кстати, Дазай, ― Чуя откидывается на спинку стула, забросив ногу на ногу, ― а что у нас, по-твоему? Как назвать всю ту хрень, которая между нами творится? Я, честно говоря, теряюсь даже, а ты? Чуя знает, что несёт полную ахинею ― но хочет её нести. Впервые за пять лет они разговаривают о них, и даже если ни к чему конкретному не придут… Это, наверно, ебучий прогресс. В любом случае это лучше, чем и дальше замалчивать больное и очевидное. Дазая прижимается виском к оконному стеклу и искоса смотрит на него. ― Я тоже не знаю, ― отвечает он, дёрнув плечом. ― Ну конечно. ― Чуя закатывает глаза. ― Чего ещё от тебя можно ожидать. ― Ты… Вот чёрт, твою мать! Ладно! ― Дазай неопределённо взмахивает руками и разворачивается к нему лицом. ― Ладно. Я не знаю, что между нами творится, но я не хочу, чтобы это заканчивалось. ― Он смотрит на Чую с вызовом. ― Так тебя устроит? Чуя разглядывает его в ответ ― и вдруг ловит себя на мысли, что его… отпустило. Это кажется невероятным, но давняя и, казалось, вечная обида на Дазая рассеивается, отступает из-за его признания. Наверное, он полное ничтожество, наверное, он ещё пожалеет об этом, но его действительно отпустило, и виноват в этом вновь чёртов Дазай, который просто дал ему надежду на то, что и у них всё может быть хорошо. Возможно, он просто устал обижаться и злиться. Возможно, им действительно пора оставить всё это в прошлом. Они смотрят друг на друга, кажется, вечность, но повисшее между ними молчание больше не кажется напряжённым. Скорее ― выжидательным. Теперь всё зависит от того, кто сделает следующий шаг. ― Поздравляю, ― мрачно говорит Дазай невпопад. ― С чем? ― устало спрашивает Чуя. ― С переходом на новый уровень отношений. Теперь мы не только орём друг на друга и трахаемся, но ещё и разговариваем об этом. Несколько секунд Чуя смотрит на него, пытаясь понять, как реагировать, а потом начинает смеяться. Он смеётся долго, со всхлипами, запрокинув голову и даже не пытаясь скрыть слёзы ― это истерика, неконтролируемая и необходимая ему, как воздух. ― Чуя. ― Дазай подступает ближе и осторожно, будто опасаясь, что Чуя может кинуться на него, кладёт руки на плечи. ― Успокойся. Чуя бьёт его кулаком в грудь, но Дазай не отстраняется, наоборот ― сильнее прижимает его к себе, обхватив руками, зарывается лицом в волосы на макушке, тянет ближе, заставляя встать. И Чуя встаёт, и тянется к нему сам, и обнимает за пояс, крепко, с силой вжимая в себя, так что кажется, сейчас затрещат чьи-нибудь кости. ― Прости меня, ― шепчет Дазай, кажется, он вообще не хочет, чтобы Чуя это слышал, но Чуя слышит, и внутри будто прорывает плотину, и чувства, давние, яркие, те, которые всеми силами пытался задавить и вырвать с корнем, наконец-то находят выход. Теперь их уже не остановить. «И ты меня прости, просто за что-нибудь», ― хочет сказать Чуя, но у него не поворачивается язык, и вместо этого он говорит: ― Давай забудем всю эту хрень. Дазай целует его в губы ― больно, сладко, по-настоящему. И Чуя отвечает ― впервые за пять лет безо всяких «но».

***

Проходят ещё почти сутки, прежде чем Мори даёт о себе знать. Один звонок ― с чёткими инструкциями и распоряжением избавиться от всех телефонов. Мори не спрашивает адрес ― а это значит, что их местонахождение тайной для него уже не является. Как и, вернее всего, местонахождение всех прочих перевалочных баз Чуи. Чуя не в восторге от предстоящей возни с продажей засвеченных квартир и приобретением новых, но это необходимая мера. Спустя час после разговора с Мори в дверь звонят ― по условленной схеме. Чуя отпирает замок и впускает предельно серьёзного Акутагаву в кожаной куртке и солнцезащитных очках с небольшой дорожной сумкой наперевес. Быстро оглядевшись, Акутагава идёт на кухню, безошибочно определив направление. Коротко кивает стоящему около окна Дазаю и ставит сумку на стол. ― Оставаться здесь вам нельзя, Чуя-сан, ― без предисловий сообщает он и, не дожидаясь приглашения, усаживается на стул. ― Мы и Агентство делаем всё возможное, чтобы замять бучу, но шуму вы двое наделали много. Лучше всего пока залечь на дно до дальнейших распоряжений босса. Поодиночке. Он бросает на Дазая красноречивый взгляд, и Чуе это очень не нравится. Они приложили немало усилий, чтобы держать свои отношения втайне, но похоже, всё-таки недостаточно. ― Чуя-сан, вас я сам отвезу в безопасное место. Дазай-сан, вас внизу ждёт человек из Агентства. Босс, ― он запинается, ― оба босса очень настаивали на том, чтобы, пока всё не уляжется, вы не поддерживали никакой связи друг с другом. Чуя перехватывает понимающий взгляд Дазая. Тот стоит не шевелясь и задумчиво взявшись за подбородок, но никак не комментирует происходящее. Но думает наверняка о том же, о чём и Чуя ― они оба теперь под прицелом. И это очень-очень плохо. ― Здесь, ― Акутагава кладёт руку на сумку, ― всё необходимое. Я жду внизу. Пожалуйста, поторопитесь. ― Он поднимается и, напоследок адресовав Дазаю острый холодный взгляд, уходит, бесшумно закрыв за собой дверь квартиры. ― А он изменился, ― усмехается Дазай, глядя ему вслед. ― Да, ― кивает Чуя. ― Изменился. Ты только сейчас это понял? ― Не было возможности в полевых условиях оценить результаты твоей терапии. ― Дазай вытряхивает из пачки сигарету, долгим взглядом смотрит на неё, как будто надеялся увидеть нечто совершенно другое, а потом возвращает обратно в пачку. ― Но сейчас оценил. ― Не было никакой терапии, ― отвечает Чуя и расстёгивает сумку. ― Просто от некоторых людей больше толку, если относишься к ним по-человечески. ― Ты забыл добавить, что мне этого не понять. ― Дазай подходит к нему, и Чуя всовывает ему в руки прозрачный запечатанный пакет с одеждой, на котором аккуратным почерком Акутагавы выведено его имя. ― Надеюсь, что это уже не так, ― цедит Чуя и вытаскивает пакет с одеждой для себя. Главное ― не забыть шляпу. ― Эй. ― Дазай берёт его за локоть и сжимает. ― Посмотри на меня. Вздохнув, Чуя нехотя выполняет его просьбу. ― Я никому о нас не говорил, клянусь. ― Дазай серьёзен как никогда. ― Ты и сам знаешь, что я не склонен болтать. Но Мори далеко не дурак, я уверен, он уже давно сложил два и два и просто ждёт удобного момента, чтобы это использовать. Чуя. ― Дазай притягивает его ближе и упирается лбом в лоб. ― Пожалуйста, будь осторожен. Что-то готовится, я это чувствую. ― Я тоже. ― Чуя обнимает его за шею и, повинуясь порыву, прижимается крепче. У него на душе тёмной глухой тяжестью засела тревога, а тепло тела Дазая почему-то успокаивает. ― Что будем делать с Анго? ― Пока не знаю. ― Дазай касается губами его виска. ― Но придумаю. Мы до сих пор не знаем, какую игру ведёт Мори. И не знаем, кто ещё из Портовой мафии замешан в этом деле, кроме него. Это может быть кто угодно. Включая Акутагаву. ― Я понимаю. ― Чуя отстраняется и заглядывает ему в лицо. ― Как только я что-нибудь выясню, я с тобой свяжусь. Мне очень не нравится то, что нас стремятся развести в разные стороны. ― Мне тоже. ― Дазай зарывается пальцами ему в волосы и почти невесомо целует в губы. ― Но у нас есть преимущество: мы знаем то, чего не знает больше никто. Нужно разыграть эту партию с максимальной выгодой для себя. Покинув квартиру, они в полном молчании спускаются по лестнице и, переглянувшись напоследок, рассаживаются по автомобилям ― Дазая ожидает чёрная ауди, но кто за рулём, Чуя рассмотреть не успевает. Его самого ждёт Акутагава в припаркованной неподалёку «камри». Чуя садится на переднее сиденье, пристёгивает ремень, и Акутагава срывается с места ― он отлично водит машину, потому что Чуя учил его сам. Чувство опасности впервые посещает Чую, когда «камри» сворачивает на объездную дорогу, ведущую в порт. ― Куда мы едем? ― резко спрашивает он. Акутагава не отвечает и не смотрит на него, упрямо сжав губы и вцепившись в руль. ― Рюноске. ― Чуя вкладывает в свой голос максимум веса. ― Куда. Мы. Едем. Акутагава косится на него и после долгой паузы, во время которой Чуя сверлит его взглядом, сдаётся: ― К боссу. Он очень хочет вас видеть. И он очень зол. ― Ясно. ― Чуя отворачивается к окну и сжимает кулак на колене. ― Мог бы сразу сказать. ― Простите. ― Голос Акутагавы извиняющийся, но твёрдый. ― Я не должен был вам этого говорить. ― А то я бы сам не догадался, ― цедит Чуя, не глядя на него. Какое-то время они молчат, а потом Акутагава вдруг лезет в карман и, вытащив оттуда одноразовый телефон, суёт его Чуе. ― Это что? ― хмурится Чуя, глядя на мобильник. ― В контактах забит мой номер, которого никто не знает. Это на случай… ― Акутагава запинается, ― форс-мажора. Чуя-кун, ― он бросает на Чую тревожный взгляд. ― Что-то происходит. Не знаю, что именно, но чувствую. Босс очень напряжён и зол в последние дни. И ему очень сильно не нравится ваше сотрудничество с Дазаем. Босс до сих пор считает его предателем, несмотря даже на наше партнёрство с Агентством. ― Акутагава качает головой и мрачно продолжает: ― Иногда мне кажется, что это партнёрство нужно ему лишь для того, чтобы в один прекрасный момент разом убрать всех неугодных. Вы знаете, ― он адресует Чуе крайне проницательный взгляд, ― я ценю вас как наставника и друга, потому что вы всегда помогали мне. И если что-то понадобится, вы всегда можете на меня рассчитывать. Чуя, помедлив, кивает. Акутагава кивает в ответ, и до конца пути они больше не разговаривают.

***

Неофициальная штаб-квартира Портовой мафии ― пятиэтажное современное здание неподалёку от парка Ямасита ― предназначена для экстренных собраний Исполнительного комитета и деловых переговоров с людьми, которым ни в коем случае нельзя светить свои связи с организованной преступностью. В конце концов, кто настоящие хозяева Йокогамы и где их можно найти, наверняка знают все жители старше двенадцати лет. Похоже, Чуя теперь тоже временно персона нон грата. В сопровождении Акутагавы он поднимается на третий этаж и останавливается перед массивной деревянной дверью, за которой его ждёт помилование или смерть. Он столько раз стоял перед почти такой же дверью в главном штабе Портовой мафии, обуреваемый теми же чувствами, что давно сбился со счёта. Бессменный глава Исполнительного комитета Портовой мафии и ее же бессменный босс. Чуя пропустил момент, когда его перестала волновать эта иерархия. Акутагава открывает дверь и пропускает его вперёд. Внутренне подобравшись, Чуя входит в логово зверя. ― Дороговато ты мне обходишься в последнее время. Дверь за спиной Чуи закрывается. Он делает несколько шагов, неотрывно глядя на сидящего за столом Мори, снимает шляпу и, прижав её к груди, почтительно кланяется. Выпрямившись, надевает шляпу, делает ещё шаг и застывает напротив Мори, глядя в стену поверх его плеча. Всё это ― в полном молчании. ― Что за чёртов балаган вы с Дазаем устроили в Токио? ― очень спокойно и очень тихо спрашивает Мори. Чуя стоит, широко расставив ноги и сцепив руки за спиной. Он предполагает, что Дазай сейчас на таком же ковре у Фукудзавы, и там всё ещё серьёзнее: члены Агентства хоть и не государственные служащие, но обязаны поддерживать безупречную репутацию, а переделка, в которую угодили они с Дазаем, может способствовать разве что репутации Портовой мафии. Впрочем, судя по тому, как взбешён Мори, ― не может. ― Мы ничего не устраивали, босс. На нас напали, ― ровно и чётко отвечает Чуя, продолжая пялиться в стену. ― Мы защищались, вот и всё. Сидящая в кресле Элиза, фыркнув, закатывает глаза. ― Потрудись ответить мне на вопрос, какого хрена Дазай вообще делал вместе с тобой? ― Карандаш, который Мори крутит в пальцах, с неприятным хрустом ломается. ― Я поручил тебе заниматься этим делом одному. Или мне нужно объяснять тебе о недопустимости утечки информации? ― О каких утечках вы говорите, босс? У нас с Агентством договорённость о сотрудничестве. ― Не строй из себя дурака! ― рычит Мори и впечатывает кулак в столешницу. ― Я не о договорённости с Агентством говорю! ― Дазай действительно помогает мне с расследованием этого дела, ― после паузы говорит Чуя, тщательно подбирая слова. ― Без него я не узнал бы и десятой доли той информации, которой владею сейчас. Это уж точно. ― Чуя-сан. ― Тон Мори сейчас так сильно похож на тон Дазая, когда тот думает, что никто не понимает его игр, что Чую передёргивает. ― Мне действительно надо тебе объяснять, что большинство действий Дазая ― это расчёт и манипуляции? Он всегда использует людей для своих целей. ― Так же, как и вы, ― холодно парирует Чуя и наконец-то смотрит Мори в глаза. ― Почему для вас принципиально, чтобы я занимался этим делом в одиночку? Вы прекрасно знаете, что я не солью на сторону ничего из того, что Дазай не узнал бы сам. И так же вам известно, что с его помощью я могу выяснить больше. Так в чём настоящая проблема, босс? Мори смотрит на него долгим задумчивым взглядом, и на мгновение Чуе кажется, что сейчас он достанет пистолет и пристрелит его на месте. А потом его вдруг осеняет. Ну конечно. Информация. ― Босс. ― Чуя вскидывает бровь и складывает руки на груди. ― Хватит водить меня за нос. О чём вы не сказали? Мори медленно разжимает кулак, но его лицо осталось непроницаемым. ― Следи за своими словами, Чуя-кун, ― ровно говорит он, но от этого тона любой на месте Чуи уже наложил бы в штаны. ― Я лучше буду следить за фактами. ― Чуя шагает вперёд и упирается ладонями в стол, нависнув над сидящим в кресле Мори. ― А грёбаные факты у нас таковы. Первое. Вы назначаете Акутагаву ответственным за стратегически важный груз в то время как я торчу в Ямагути и решаю текучку с нашими оборзевшими афганскими поставщиками. Второе. Груз от итальянцев стараниями Санъютэй-гуми благополучно делает ноги, но на разборки вы посылаете не Акутагаву, а меня. Третье. После того, как меня едва не подстрелили, вы вместо того, чтобы предъявить претензии Санъютэю, отправляете меня в одиночку рыть носом землю и приходите в ярость, узнав, что мне помогает Дазай. Хорошо, допустим, последнее я ещё как-то могу понять, но знаете, чего я не понимаю? ― Чуя осознаёт, что почти рычит в лицо Мори, но его несёт, и остановиться уже не получится. ― Три вещи. Первое. Нахрена самому влиятельному токийскому синдикату якудза вообще сдался наш товар? С учётом того, что Санъютэй-гуми намного богаче нас, их телодвижения выглядят по меньшей мере странно. Второе. Нахрена им так рисковать? Сильных эсперов у нас больше и в случае открытого конфликта с большей вероятностью победим мы. И третье. Какого, мать его, дьявола мы до сих пор прячем голову в песок, как долбаные страусы, вместо того, чтобы пойти и заявить права на нашу собственность? И почему этим до сих пор занимаюсь только я один? ― Чуя, склонив голову к плечу, криво, зло усмехается. ― Знаете, как это выглядит, босс? Они оба знают. Это выглядит как подстава. ― Что было в этом грузе, Мори? Почему вы позволили его похитить? Воцаряется гнетущая тишина. Во время всей его гневной тирады лицо Мори остаётся неподвижным, застывшим, как восковая маска. Кажется, он даже не моргает. Элиза неподвижно сидит в кресле, устроив руки на подлокотниках, и, поджав губы, смотрит в стену. ― Чуя-кун. ― Мори поднимает на него взгляд, по которому невозможно прочесть ровным счётом ничего. ― Не кажется ли тебе, что ты слишком много на себя берёшь? ― Что. Было. В чёртовом. Грузе? ― чеканя каждое слово, цедит Чуя. Мори поднимается из кресла, и следом за ним сразу же вскакивает Элиза. Воздух в кабинете моментально становится тяжелым и мутным, как кисель, и флёр смертельной опасности окутывает Чую с головы до ног. Он медленно выпрямляется, глядя Мори в глаза ― и один дьявол знает, каких усилий ему это стоит. Мысленно пробегается по всем известным ему атакам Элизы, прикидывая, что сможет противопоставить ей в открытом бою без Порчи и… Без Дазая. Что-то трещит, а потом Чуя понимает, что это кожа на его форменных перчатках ― с такой силой от злости и ненависти он сжал кулаки. ― Какую игру вы ведёте, босс? ― Он всё ещё смотрит на Мори в упор. Кажется, бой между ними уже начался, и Чуя с трудом удерживается в пошедших вразнос границах субординации. ― Почему скрываете ото всех свои истинные цели? Что, вашу мать, вообще происходит? ― Элиза. ― Мори на мгновение прикрывает глаза, а потом смотрит на неё. Элиза поджимает губы, но сразу же опускается обратно в кресло, не прекратив, впрочем, сверлить Чую откровенно враждебным взглядом. Мори поворачивается к нему и вдруг усмехается ― но от этой усмешки у Чуи мороз идёт по коже. ― Хочешь узнать, что такого ценного было в той поставке? Хорошо. Я тебе расскажу. ― Мори рассеянно проводит ладонью по столешнице, будто смахивая несуществующую пыль, после чего вновь усаживается в своё кресло. ― Только, будь добр, хватит стоять у меня над душой. Садись. ― Чуя-кун стал очень раздражительным, Ринтаро, ― тоном профессионального психотерапевта говорит Элиза, и Чуе очень хочется как следует ей врезать. Это не ребёнок, это исчадие ада ― способность под стать своему обладателю. ― Верно подмечено, Элиза. Сядь уже, Чуя-кун. ― Мори разглядывает Чую, всё ещё неподвижно стоящего перед ним, со смесью любопытства и превосходства. С превосходством он смотрит на всех, а вот любопытство в его глазах Чуя наблюдает редко. Он придвигает кресло для посетителей и садится напротив. ― В этом грузе была одна очень нужная мне вещь, которая ни в коем случае не должна была попасть не в те руки, ― говорит Мори. ― Эта вещь несла в себе информацию, значение которой трудно переоценить. Но прежде чем я расскажу о ней, расскажи всё, что тебе удалось узнать. Несколько секунд Чуя обдумывает приказ, после чего излагает оговоренную с Дазаем версию. Выслушав его, Мори задумчиво потирает подбородок, после чего кивает и резюмирует: ― Чушь собачья. Чуя молча вскидывает брови. ― Не знаю, для чего Анго-сану нужно водить нас всех за нос, но думаю, в ближайшее время узнаю. Мы все узнаем, ― со странной зловещей полуулыбкой говорит Мори, а потом адресует Чуе пристальный холодный взгляд. ― Меня больше интересует, для чего тебе нужно водить за нос меня, но пока это не принципиальный вопрос. Рано или поздно тебе придётся выбрать сторону ― и огрести последствия по полной. Ты не сможешь усидеть на всех стульях разом. Дазай бы смог. Но не ты. Чуя напрягается, но по-прежнему молчит, стараясь ничем не выдать своих эмоций. Он знает, насколько проницателен Мори, но никогда не задумывался о том, как далеко простираются границы его проницательности. ― Так вот. ― Мори подпирает подбородок рукой. ― Тебя, я надеюсь, не удивит то, что и в Санъютэй-гуми, и в Особом отделе уже несколько лет под прикрытием работают мои люди? ― Абсолютно не удивит, ― честно отвечает Чуя. Чего-то такого он ожидал. ― Меня даже не удивит, если это одни и те же люди. Мори усмехается. ― Ты стал гораздо умнее, Чуя-кун, ― с непонятным Чуе удовлетворением замечает он. ― Агенты Портовой мафии в банде Санъютэя и Отделе по делам одарённых после долгой подготовки привели в действие мой план. Ты был абсолютно прав, когда говорил, что это диверсия. Но это диверсия с нашей стороны. В голове Чуи один за другим начинают щёлкать пазлы. ― То есть, вы действительно позволили похитить груз? ― Именно. Нужно было, чтобы всё выглядело… ― Натурально, ― медленно заканчивает Чуя за него. ― Натурально для кого? Мори победоносно улыбается. ― Для Особого отдела по делам одаренных, конечно. Или скорее, теперь уже по борьбе с одаренными. Все ― и Санъютэй-гуми, и Отдел ― знали о том, что ещё будет в этом грузе, помимо оружия. Но не знали, что на самом деле все их действия направляю я. Мой человек успел вовремя перехватить носитель информации и сейчас направляется сюда для того, чтобы передать его мне. Отдел считает, что этот носитель теперь у Санъютэй-гуми. Сами Санъютэй-гуми считают, что их обвели вокруг пальца и ничего в этом грузе не было. Мне требовалось на какое-то время перенаправить внимание Отдела с нас на кого-нибудь другого, неважно, на кого. Они следят за каждым нашим шагом, а их новый директор спит и видит, как разорвать договорённость, предложенную Танедой. Им нужны доказательства нашей противозаконной деятельности, и рано или поздно они их обнаружат ― если мы вовремя не предъявим козырные тузы. Теперь ты понимаешь, почему мне так важен был ответственный исполнитель, который в точности выполнял бы мои инструкции? ― Мори жёстко смотрит на Чую. ― Но я ошибся в тебе. Ты для чего-то потащил с собой Дазая в то время как люди из Агентства ― последние, кого я хотел бы видеть в наших союзниках конкретно по этому делу. ― Но почему? ― хрипло спрашивает Чуя. ― Потому что я не уверен, что хоть кто-то может быть нашими союзниками сейчас. И лучше я объединюсь с этими идиотами из Ямагути-гуми, чем допущу утечку информации в структуру, которая напрямую сотрудничает с Отделом. Они на сегодняшний день ― наши самые большие враги. ― Что это за информация? ― Чуя знает ответ. ― «Зеркало». И не только. Больше я ни слова тебе не скажу до тех пор, пока ты не выберешь сторону. И у меня к тебе большая просьба: пожалуйста, сделай правильный выбор. Чуя медленно поднимается, понимая, что его всё-таки проняло. На автомате склоняет голову в знак прощания и идёт к дверям. ― Чуя-кун? Остановившись на полпути, он неслышно выдыхает и оборачивается. Он ненавидит, когда Мори обращается к нему подобным образом ― потому что в большинстве случаев за этим обращением скрывается серьёзная проблема, требующая его непосредственная вмешательства. Или что-то, касающееся его личной жизни. Чуя ненавидит, когда кто-то интересуется его личной жизнью. ― Похоже, я ошибался, когда считал опасным Дазая. ― Мори криво усмехается, и Чуя чувствует острый болезненный укол в межреберье. Опасность. ― Ты вполне способен его переплюнуть, ― продолжает Мори. ― Впрочем, учитывая ваши отношения, неудивительно. Должен же ты был хоть чему-то у него научиться. Сглотнув, Чуя выпрямляется, сводит лопатки так, что спину начинает ломить. Зародившись в затылке, по позвоночнику стекает волна леденящего кожу озноба. Ненависть, неприятие. Ярость. Вот и всё, что Чуя чувствует к Огаю Мори ― своему боссу, наставнику и человеку, верность которому долгое время являлась для него аксиомой. Он молчит, но Мори в подтверждении другими своих слов никогда не нуждался. ― Если ты думаешь, что ваши отношения ― тайна для всех, то ошибаешься. ― Откинувшись на спинку кресла, Мори упирается локтями в подлокотники, соединяет кончики пальцев перед собой и смотрит на него в упор. ― Те, кто должен о них знать, в курсе всего. ― Это угроза, босс? Мори медленно улыбается. Вскидывает бровь, будто предлагая ― догадайся сам. И не отвечает. На негнущихся ногах Чуя выходит из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Прямые ответы ему тоже давно не нужны. Да. Это угроза.