Глава 4. Горькие сожаления
3 августа 2020 г., 12:49
Глава 4. Горькие сожаления
Подобно настоящей шотландке, Клео с пустыми руками из пещеры не вышла. Учитывая, что она побывала в библиотеке, а по уверению Ананси, в библиотеке другого измерения, то забрать оттуда Книгу Элементов было не сложно. Труднее оказалось её прочитать, поскольку все письмена сделаны на доселе не виданном Клео языке. Точнее наоборот, Клео узнавала в нём множество различных языков, но ни один не подходил для расшифровки. Однажды в один из холодных дней рождественских каникул, Клео с Мариной и Санни говорили о последней тренировке. Клео не забыла упомянуть, что давно не видела фейри, на что Марина ответила: — Это потому что сейчас холодно. Брауни ещё могут выполнять домашнюю работу, но не на улице. В лес тоже мало кто ходит в одиночку, только ты, да и то, потому что живешь на окраине. Санни, лёжа поперёк на кровати Клео, потянулась и спросила: — А как идут дела с переводом? Марина, которая тоже лежала поперёк кровати, перекатилась на живот и подперла рукой лицо, готовясь внимательно слушать. — Понять не могу, — призналась Клео, — тут какая-то каша: написано на разных языках, и ладно, если одно предложение или слово, но тут одно слово из нескольких символов. Вот, к примеру, здесь отдельное вроде бы слово, но состоит оно из китайского иероглифа, греческой «омеги», несколько кельтских завитушек и парочкой египетских иероглифов, ну и ещё две черточки из клинописи. Чертовщина какая-то! — А ты поняла, где находится тот храм с дверьми? — спросила Санни. Клео оторвалась от книги и развернулась на стуле так, чтобы было удобно разговаривать с кузинами. Она рассказала им про находку в поместье Картер и про тайное расследование, которое вела погибшая Глэдис Картер. — Я узнала герб графства Уилтшир, а затем просмотрела в путеводители достопримечательности, — ответила Клео и передала кузинам карту местности и несколько вырезок из каталогов. — Всё-таки первое предположение оказалось верным – это Солсберская равнина, а точнее Стоунхендж. Клео вернулась к завалу из бумаг на столе и выгребла оттуда один чертеж многоконечной звезды. — А это что? — Марина кивнула на рисунок в руках Клео. — Это и есть храм Двери Миров, — ответила та. — Я прикинула по чертежам и заметкам Глэдис Картер, что если Стоунхендж вернуть в первоначальный вид, и так же соединить некоторые точки, то на деле мы увидим не просто каменные трилиты с арками, а полноценные ворота в другой мир. Само название «Долина Полумесяца и Восхода» происходит от астрологических явлений. Ещё я узнала от Ананси, что когда-то было ещё пять миров. И Санни и Марина уставились на Клео несколько заторможено. — Ты только сейчас об это узнала? — озвучила вопрос Санни. — Да, я же не жила с матерью, которая была в курсе всех заморочек мира «зрячих», — пояснила Клео. — Если присмотреться к Стоунхенджу, что внутри круга отдельно располагаются пять арок, так понимаю пять главных дверей. Данталиан не местное создание, он пришел из Бездны, поэтому его трудно уничтожить – он не принадлежит этому миру. Если предположить, что храм разрушили, чтобы закрыть двери в другие миры, то… Клео задумалась. Она не помнила, видела ли в воспоминаниях Ветондругие двери в том храме. То есть, была ли разрушена арка с проходом в Бездну… — Тогда зачем придумали «Камень создания»? — спросила Марина. — Возможно, его-то и сотворили, как ключ к Бездне, — Клео старалась рассуждать логически. — Если подумать, то после открытия Бездны пришло много времени: демонов победили, боги умерли – что осталось? Уничтожить врата, чтобы предотвратить посторенние истории. Но как уничтожить алмаз? Взять другой алмаз! Камень Создания создали, чтобы уничтожить вход в Бездну, но и сам артефакт получился довольно сильным, оттуда и появились такие предметы, как Хрустальное сердце, Сердце мечты и Кольцо «Глаз змеи». Другие предметы, такие как Кольцо чистоты и жертва идут в качестве замены. Не зря Глэдис сравнила его с философским камнем: оба дают силу, бессмертие, молодость и исполнение желаний. Чтобы открыть Бездну, нужно лишь соединить эти предметы, а раз у Хранителя чего-то недостаёт, то он… — Собирается совершить жертвоприношение, — пролепетала Санни. — Да, но любая жертва в таких случаях должна быть добровольной! — перебила её Марина. — Он собирается забрать Хрустальное сердце, но… это же убьёт тебя! — Я ещё жива, — оборвала её Клео и перевела взгляд на кружащий за окнами снег. — Меня во всей этой истории волнует другое: почему те души перерождаются. Однажды мне сказали, что невыполненное желание, сожаление или горечь заставляют душу перерождаться, но почему в каждой культуре есть трагическая сказка о возлюбленных? Почему они не могут быть вместе? Наказание это или проклятье? Санни выдала свою безумную и нелогичную теорию, но Клео понимала, что так просто ничего не может быть. — Джиао тогда сказала, что это происходит в очень редких случаях, — напомнила Марина. — А это не может быть связано с тем, что ты оживила тогда Хранителя? — делилась догадками Санни. — Нет, в первой жизни я этого не делала, — ответила Клео, хотя понятия не имела, как Данталиан выжил в её прошлом. — А это с обещанием твоим не связано? Ты же пообещала Корнелии спасти её брата, — напомнила Санни. — А кто ещё об этом знает? — Марина перевела взгляд на Клео. — Ты, я, она, Картер, Ли, Сандра, мама… кто ещё в курсе? Сама Корнелия? «— Ты обещала, Клео! Ты обещала! Прекрати! Ты ей обещала!» Клео вспомнила голос, остановивший её от убийства и безумства. Становилось понятно, почему владельцы Сердца теряли рассудок и становились монстрами: артефакт не мог насытиться жизненной силой человека и просил жизнь за жизнь. Покоя не давало и то, откуда та девушка с приёма – Мэри Блад – знала об обещании? И куда она делась. По уверению Рича, никто из присутствующих не был похож на эту девушку, и ни о какой семьи Блад речи нет. Видимо она, в самом деле, назвалась книжным персонажем. — Амелия, скажи, а почему ты задержалась в этом мир? — спросила Клео у призрака девушки-аристократки. Прозрачная фигура материализовалась возле окна с печальной и грустной улыбкой. — Меня убили насильно, а убийца до сих пор не наказан, — ответила Амелия. — Я могу уйти в мир Духов, но там перейти Равнину не смогу. Клео читала, что все души попадают в мир Духов и пересекают огромную Равнину, прежде чем подойти к котлу, из которого и было сотворено всё сущее. Переходят Равнину обычно те, кто совершил какое-либо преступление или грех, зависит от тяжести, и душа пешком может пересечь от двух-трёх метров, до нескольких десятков или сотен километров пути к котлу. И судя по всему, Амелия невероятно провинилась перед высшими. Клео успокоилась, но…***
Уверенно передвигаясь по собственной холодной спальне, Вероника Картер достала из тумбочки коробку с бархатной обивкой. Внутри лежало два пузырька с прозрачной жидкостью. Рич слишком далеко зашёл. Он не должен поддерживать связь с Клео. Она его испортила, сделала неуправляемым. Джоклин была права. В одной ампуле Забвение, в другой – Память. Джоклин назвала их Лета и Мнемозина. В мире призраков и духов есть только две реки – Память и Забвение – и пройти их, значит пройти последнее препятствие к источнику перерождения. Мало кто осмеливался пить из источника памяти, чтобы сохранить свои воспоминания о прошлом. Все хотели начать все с начала. Говорят, Книги Памяти – артефакты, впитывающие в себя память хозяина, их страницы окунают в воды двух источников. Раньше госпожа Вероника Картер считала это очередной сказкой, мифом, но после заключения сделки с ДжаклинДубмон, когда девушка, несколько младше Вероники, принесла эти склянки из мира призраков, сомнения исчезли. Тогда ДжаклинДубмон поставила эти пузырьки перед ней, сказав: — В них воды из источников мира духов. Хочешь все забыть – пей Лета, хочешь помнить – Мнемозину. Когда сделаешь выбор, не сможешь вернуть все назад: выпьешь одно, вода другого не будет действовать. Сделай выбор и отбрось сожаления. Госпожа Вероника Картер с тяжелым сердцем могла выпить Лето и отпустить Ричарда Картера, став Вероникой Кастильо, но… Госпожа Вероника Картер с лёгкостью могла выпить Мнемозину и заглянуть в память своего прошлого, но… Время для отступления давно прошло. Учитывая, что изначально дочерей Кастильо в качестве невест Картеры не рассматривали вовсе. Ожидалось, что Картеры наконец-то породнятся с Максвеллами, но, увы, там девушек не было. Затем за одного из сыновей Картеров хотели отдать новорожденную девочку-наследницу Александру Блейз из огненных элементалиев. Но Хранитель уничтожил в тот год несколько могущественных семей, и если кто-нибудь из их наследников выжил, началась бы страшная война за наследие. Это не имущество, а именно что конкуренция за родство с этим родом и благородное потомство. — Ты это сразу поняла, по её силе, да? — звучал в тишине голос Джаклин. — Влюблённые мужчины редко замечают очевидные вещи. Узнай Картеры, кто она, началась бы гонка за внимание и благосклонность. Но теперь про подобное можно забыть. Теперь на первом месте у Вероники Картер стоит не родство с древнейшим родом, а спасение сына от полукровки. Это ради неё он забрался на гору из шахматных фигурок. Это из-за неё его положение подобно карточному домику. Он должен прекратить весь этот фарс. Но голос Джаклин твердил: — Неужели ты, правда, хочешь так поступить со своим сыном? Это подло и низко! — Заткнись! — От резкого движения с плеч госпожи Вероники упал накинутый пиджак.— Тебя не просили давать совет! Связала клятвой и довольна? Не обольщайся. Как Хранитель тайны, я могу делать все, что считаю нужным охранять твой секрет. Как – знать тебе не нужно. — Ты обходишься с Ричем не правильно… — Заткнись! Выпущенная в ярости энергия заставила горшки с цветами взорваться. Корни и побеги лезли ото всюду, а кулак разбил стекло фоторамки. Вероника видела лицо Джаклин так близко, что хотелось вырвать ей глаза. Богиня Луны и Любви? Обычная деревенская девка! — Ослепни! — прохрипела Вероника, проводя кровоточащей ладонь по разбитому стеклу картины, закрашивая глаза Джаклин в алый цвет. — Ты больше ничего не сможешь увидеть. Не смей мне приказывать… — Матушка! Вероника дернулась от острой боли, на которую долгое время не обращала внимания, а затем обернулась к входу в комнату. Дверь вмиг открылась, впуская Рича в спальню. — Я слышал твой голос и почувствовал всплеск… Одного взгляда хватило Ричу, чтобы понять сложившуюся обстановку. Он подошел к матери и схватил её окровавленную руку. От его ладоней исходило исцеляющее тепло, а нежные прикосновения затягивали раны, открывая их в душе. — Зачем ты испортила свой портрет? — вдруг спросил Рич. Госпожа Вероника снова посмотрела туда, где всего несколько минут назад была Богиня Луны и Любви… На её месте висел портрет самой Вероники, написанный как подарок на День Рождения самим мужем. Вот только стекло пропало, а кровавый след испортил холст, перечеркнув половину лица. Ту часть, где были глаза. — Хочешь, чтобы я ослепла? Хорошо, будь по-твоему. Я перестану видеть. Хочешь меня прогнать? Хорошо, гони меня прочь, но вспомни, что говорят в таких случаях о любви: «Гони любовь – она станет ходить следом, заставь ослепнуть, станет ещё сильнее». Прекрати считать себя обиженной и обделенной. Просто продолжай хранить мою тайну, вот и все. Дрожащая рука протянула ампулу Лета. — Сделай это ради меня, — хрипло простонала Вероника. Ты забудешь Клео. Навсегда. — Я заключил с Клео «Союз». Она мне очень нравится. Эти слова разбили не только надежду на возможность вернуться к исходной черте, но и сердце матери.
