Хрустальное Сердце. Торжество: Обещание и Сердце

      Клео запрокинула голову вверх, рассматривая тёмное небо. Как-то с каким-то профессором она завела разговор о вселенной и её возрасте. Тогда ей было около шести. Профессор рассмеялся и погладил её по голове, а затем так же устремил свой взгляд вдаль и нечего не ответил. И Клео спросила:       — А изменился ли мир?       Вопрос звучал по-детски наивно, однако профессор усмехнулся под густыми усами и ответил:       — Мир не изменился – люди стали другими. Понастроили небоскрёбов, наштамповали машин, зажгли в каждом окне свет. И глядя на всё это, они думают, что мир изменился, а он всё тот же: приливы, луна, леса, реки, звери и птицы. Они не изменились. Просто люди стали жадными и требовательными.       Когда они переехали в Гватемалу, для своих юных лет Клео осознала, насколько тот профессор был прав: европейские колонизаторы неутолимой жаждой золота и неслыханной жестокостью попросту уничтожили древнейшую цивилизацию майя. На тот момент юная Маклейн только начинала знакомиться с историей. Её не пугали страшные факты о жестоких и кровожадных ритуалов, просто понимала, что люди верили в то, что хотели верить. Однако теперь ей раскрылись истинные мотивы майя: по словам Биста, кровавыми ритуалами те пытались не просто продлить жизнь своих богов, как говорят историки, а вернуть их назад, поскольку майя были теми, кто пострадал больше всех во время ужасной катастрофы. Они и ещё несколько народов оказались отрезаны от других.       В Гватемале Маклейны попали на День мёртвых, и Клео поразилась, что люди не воспринимают потерю близкого человека как трагедию. Скорее как счастье для его души. И веселье на День мёртвых – тому подтверждение. Тогда люди украшали все сахарными черепами и лентами, кругом горели свечи. Потерявшись в потоке людей на карнавале, Клео за плечо ухватила женщина в праздничном костюме: широкополой шляпой и нарядном платье, — но её лицо и ключицы были раскрашены гримом так, будто бы она была ходячим разрисованным узорами и цветами скелетом. По традициям скелет в красивой одежде назывался Катриной и символизировал, что, невзирая на статус, перед смертью все равны.       — Потерялась девочка? — обратилась она на испанском.       — Нет, — соврала Клео.       — Правильно, пока двигаешься – ты не потеряешься, — ответила она и подтолкнула в спину, чтобы Клео продолжала идти вперёд.       Однако через какое-то время протянула ей какую-то сладость и растворилась в толпе. Клео быстро смогла выбраться из потока людей и отыскать свой дом, то есть небольшую квартирку, где они остановились.       Каждый раз, вспоминая путешествия, Клео осознавала, что они не имели собственного дома. Отец приучил их ограничиваться малым. У Клео и Джека не было игрушек или друзей — они расставались с ними так же легко, как и приобретали. После нескольких переездов.       В глубине дома раздался жалобный детский плач, а рядом возник призрак леди Амелии.       — Леонард плачет, — сказала она.       — Я слышу, — ответила Клео, поспешно закрывая двери в холодный зимний сад.       Над ней кто-то спешил в комнату к малышу. Сама Клео собиралась к Максвеллам. Они договорились встретиться после родов Оливии, и вот Эйден сам позвонил Ричу и назначил дату.       Рёв Ленни стал ещё громче. Такое было каждый раз, когда Клео собиралась за порог. Взрослые шутили, мол, Ленни боится, что Клео опять где-нибудь застрянет, тогда, как она знала, что скоро умрёт.       В этот раз Клео так же оставила Ночь в доме, попросив позаботиться о семье, а сама вышла наружу.       На вечерний Литтл Энжел падал декабрьский снег.       На холм поднялась машина. Клео села в неё, и Рич «скомандовал» ехать к Максвеллам.       — Как жизнь? — спросил он.       — Ленни все время плачет, — сухо ответила Клео, надеясь, что и Ночь и Амелия смогут хоть как-нибудь развлечь неугомонного маленького Маклейна.       Большую часть пути они ехали молча, пока Рич не передал Клео нотную грамоту.       — Здесь зашифровано послание, — сказал он. — Всего два экземпляра. Второй есть у Максвеллов. Они покажут его сегодня.       Клео заметила, что произведение называется «В саду…».       Их встретил Эйден. Сам открыл дверь.       — Добро пожаловать! — сказал он с некой радостью.       — Вы нашли тот фрагмент, ведь так? — сразу перешёл к делу Рич, помогая Клео с курткой и передавая верхнюю одежду в руки горничной.       — Вторая часть называется «… под розой», — ответил Эйден.       — «В саду под розой»? — удивился Рич.       Они прошли в гостиную, где сидели Уна – младшая сестра Эйдена с его сыном Торном, а напротив Оливия, его жена с малышом. Те поприветствовали гостей.       — Поздравляем! — сказала Клео.       — Я безмерно счастлив, — ответил Эйден и поцеловал жену в щёку, и только после этого передал в руки Рича музыкальную нотацию.       — Мне нужно буквально несколько минут, и я её расшифрую, — сказал Картер и расположился за столом.       Клео заметила на журнальном столике генеалогическое дерево Максвеллов. Торн иногда спрашивал у Уны о том или ином родственнике. Наконец он спросил об Эдмунде Максвелле, на что его тётя ответила:       — Все его считали испорченным человеком, но на самом деле он был предан своей стране, и предан своей женщине. Эдмунд превосходно играл на скрипке и был шпионом Его Величества во время войны. А ещё он полюбил прекрасную девушку, и не смог жить без неё.       — Девушку? — спросила Клео. — Розалину Ричмонд?       Уна уставилась на Клео с неподдельным удивлением.       — Да. Её застрелили его враги, а он, увидев её, остался на тонущем корабле и не отпускал её из объятий.       — Уна! — Торн дергал тётю за рукав. — А это кто? Аден Рай… Ра…       Ребёнок пытался прочитать имя предка, но не выходило из-за витиеватого почерка. Уна склонилась над бумагами и прочитала:       — Аден Раймонд Бенкрофт. Он тоже из Максвеллов. Он – первый в нашей семье, кто обучился на врача, а фамилию специально взял другую, чтобы не выделяться. Какое-то время был военным врачом.       — А у него какая история? — спрашивал Торн.       — Ну, насколько помню, у него была головокружительная карьера врача. Хирургия только начинала развиваться, и у него был особый к ней дар. Однажды он спас девушку. Разумеется, влюбился в неё, но никто не знал о его положении в обществе, поэтому её решили выдать за другого. Она не смогла смириться с этим и выбросилась из окна. Адена обвинили в её смерти, а он с горя повесился в камере.       — У Максвеллов нет другой истории, где младший сын не умирает, — фыркнула Оливия и обратилась к Клео. — До этого Уна рассказывала, что один из их предков был участников Войны Роз. Разумеется, на стороне Йорков, а его невеста на стороне Ланкастеров. В итоге они оба умирают. А ещё случай, когда на глазах у одного из Максвеллов невеста упала с лошади и сломала шею, а что он? Покончил с собой!       Она не переставала качать на руках младенца.       — Кто это? — спросила Клео.       — Это мой брат! — гордо ответил Торн, подойдя к матери и осторожно неумело погладив малыша по торчащей из лоскутов ткани голове.       В это самое время Рич подошел к Клео.       — Посмотрите, — щебетала Оливия, поднося младенца ближе к Ричу и Клео, — какой славный мальчик!       Этот мальчик, действительно был славным, потому что спал! Ленни замучил и родителей, и деда и даже призрака.       — Как его зовут? — поинтересовался Рич.       Его взгляд смягчился. Он действительно находил младенца милым.       — Мы пока не придумали, — смущенно ответила Оливия.       Тем временем Рич показал перевод «В саду под розой». Клео пробежалась глазами по строчкам, а затем повернулась к Эйдену и зачитала вслух:       — «Сердце моё!       Мы встретились с Вами совершенно случайно. Вы собирались плыть на «Мавритании», а я побеспокоил Вас. Мы узнали секреты друг друга, но стоили они тех страданий, которые я Вам причинил? Вы всегда были своевольной, озорной и живой… Мне так надоели барышни с наигранной жеманностью и просветленным умом. Только Вы дали мне отпор, и я стал гнаться за Вами. Признаюсь, да, за мной грех – столь дерзкий поступок следовать за Вами всюду. Я страшно боялся, что Вы попадёте в беду, поэтому нарушал все правила приличия и ставил под угрозу Вашу честь и добродетель.       Настало опасное время, я рискую всё больше и больше, ведь только Вы разгадали этот шифр. И рисковал, когда срывал Ваш поцелуй. Но Вы были так прекрасны тем вечером у окна!       Я не верю в судьбу или случайность. Не верю в бога и предназначение. Я верю в нас. И верю, что Выдадите мне шанс. Я верю, что в Вашем сердце есть место для моей любви. Я люблю Вас. Прошу Вас, полюбите меня сейчас! Полюбите хотя бы на час. И я буду безмерно счастлив. Если Вы откажете мне, то спойте «Реквием», а если принимаете мои чувства, то «В саду под розами». Если Вы согласны, то позволь мне украсть Вас и положить к ногам весь мир. Если Вы окажете, то позвольте хотя бы изредка видеть Вас. Позвольте хотя бы Ваш локон на память о прекрасном Сопроводителе Досуга. Вы похожи на сон, который сниться мне постоянно. Так станьте явью или разбудите ото сна! Излечите меня от своих шипов, милая Роза.       

С любовью,

      

Эдмунд Максвелл»

             — Очень смелое письмо для того времени, чтобы признаться в чувствах юной девушке, — заметил Эйден.       Младенец заплакал. Горько и навзрыд. Клео обернулась и поспешила к ребёнку. Одному фокусу она научилась не так давно, чтобы успокоить Ленни, поэтому ловко привлекла внимание малыша искрящимися пальцами. Сверкающий шарик из молний перекатывался на пальцах девушки, от чего ребёнок завороженно наблюдал за чудом и переставал плакать.       — Удивительно! — призналась Уна. — Обычно он не плакал так громко. Сам по себе очень тихий мальчик, не то, что Торн.       — А есть у вас какие-нибудь пожелания к имени? — спросила Клео.       — Мы как раз выбираем, — ответил Торн, показывая на семейное древо.       — Если Богиня окажет честь, с радостью примем любой вариант, — улыбнулась Оливия.       — Согласен, — поддержал жену Эйден.       Клео уставилась на изображение фамильного дерева на столе с громкими именами вроде «Эдвард», «Эдгар», «Эйден», «Эймон», пару раз «Торн» и «Эвальд». Однако рядом с главой семьи она приметила небольшую надпись.       — Что это? — спросила она.       — Наш старший брат Алан, — ответил Эйден. — Умер в детстве.       Клео обвела всех взглядом и сосредоточилась. Она знала значение имен каждого в этой комнате. Совпадение или нет, но Бист подкинул ей подобную книгу для лёгкого чтения в перерывах.       — Ваше имя «Эйден Джон» означает «огонь жизни» или «душа любви», ваше, — Клео посмотрела на Оливию, — «мир», вашего сына «тернистый путь», а вашего брата «красивый», «сильный».       Подойдя ближе к древу, Клео долго перебирала комбинации, строя из букв, которые были в именах членов семьи. Наконец она обернулась к хозяевам дома.       — Эрик Алан Джон Максвелл, — сказала она. — В вашем древе не было имени «Эрик».       Оливия и Эйден посмотрели на младенца. Тот молчал.       — А что оно означает? — полюбопытствовал Эйден.       — «Благородный правитель с сильной душой огня», — ответила Клео.       — Прекрасное имя! — согласился Эйден.       — Жаль, что мы не попросили у вас совета и для Торна, — тихо рассмеялась Уна.       — Нам пора, — сказал Рич. — Мы так ничего толком не узнали. В переводе нет ничего ценного.       — Хорошо, — согласилась Клео.       — Кажется, Эрик хочет с вами попрощаться, — сказала Оливия, поднявшись с кресла и подойдя к Ричу и Клео.       Хоть малыш и проснулся, но не хныкал или плакал, как Ленни, а с несвойственным для младенцев любопытством стал рассматривать гостей. Клео подошла ближе и посмотрела ему в личико, как отшатнулась. Вокруг ребёнка кружила сбивающая с ног невероятная сила, и пыталась проникнуть в голову Клео. И она отчётливо это ощущала. Но самое странное то, что у малыша были необычайного тёмно-синего цвета глаза. Они заглядывали в самую душу. Она видела вихри энергии необычайной силы вокруг ребёнка. Близкий к истинному цвету – алый, самый мощный и сильный из всех…       И Клео осознала свою самую страшную ошибку.       — Вы чувствуете это? — тихо спросила она.       — Что именно? — удивился Эйден.       — Нужно поменять подгузник? — хохотнул Торн.       — Рич? — Клео обернулась к Картеру. — Ты не ощущаешь это?       — Что именно? — спросил он.       — Сила. Очень мощная.       — Такого быть не может, — сказал Эйден. — Силы проявляются лет в пять-шесть, но не раньше.       — Можно взглянуть на свидетельство о рождении? — спросила Клео.       — Да, разумеется, — растеряно ответила Уна.       — Рич, подожди меня в машине.       Стоило Клео взглянуть на даты, как все вставало на свои места. И это пугало больше чем предстоящая битва с Хранителем и смерть.       — Он родился тринадцатого декабря, — прошептала Клео.       — Да, что-то не так? — спросила Уна, заметив изменения в Маклейн.       — Назовите его хотя бы Джеком! — произнесла Клео.       — Перед вашим приходом мы перепробовали все имена, какие знали, какие на слуху у всех. Он просыпался и брыкался, словно ему было неудобно, но стоило вам дать ему имя, как он ничего не сделал. Только заплакал, когда вы стали читать то послание…       Связь с прошлой жизнью – вот как это называется. Он ещё помнил те эмоции, какие испытывал, когда писал письмо.       Клео пришлось пройти мимо Оливии с младенцем. Она в последний раз посмотрела на него и сказала:       — С этого дня ты – Эрик Алан Джон Максвелл, носи это имя с гордостью и честью. Будь благородным и храбрым.       И вышла за дверь. Она не забыла, что машина ждёт снаружи территории, поэтому медленно шла к калитке. Снег усилился, хлопьями падал, летел в глаза.       Выйдя через калитку, Клео заметила фигуру. Но это был не Рич, а та самая девушка, которая спалила дом дяди Томаса. Та, что ранила Рича. Та, что напала во время свадьбы Джека.       Миранда.       — Хранитель ждёт тебя после Долгой ночи на мосту, —сказала она.       — Он собирается убить маленького Максвелла? — спросила Клео.       — Это нужно для нашего сообщника, — ответила Миранда. — Только Максвелл может привлечь тринадцатую Богиню.       Клео крепко сжала кулак, а затем швырнула шар из молний в сторону последовательницы Хранителя, но та успела улизнуть. В этот момент подъехала машина Картера.       Клео забралась в салон и стряхнула снег с шапки и с плеч.       — Что случилось? — голос Рича звучал обеспокоенно.       Онаответила полушёпотом:       — Я совершила непоправимое.       — О чём ты?       — Я только что осознала, кого Оливия держала на руках. Аллен Фаинголд, Аден Раймонд Бенкрофт и Эдмунд Максвелл — их имена означают «красивый», «огонь», «мудрый правитель» и «меч-защитник». И если верить Бисту, и нашим догадкам, то это один и тот же человек, кто вынужден перерождаться. И их отличительные знаки — красивая внешность, высокий рост, черные волосы и синие глаза. А как я нарекла сына Эйдена? Эрик Алан Джон Максвелл — «благородный правитель с сильной душой огня».       — Это ещё ничего не значит, — отмахнулся Рич.       — Нет, это не так. Я только что вспомнила одну деталь, — Клео положила холодные руки на виски Рича, и закрыла глаза.       Получалось не очень чётко, но только что Ветон приоткрыла завесу, откуда полились потоком воспоминания.Все они были сумбурными. В них мелькала сама Клео в белом посреди поля битвы, первый урок, когда принц Пангеи Торн вылил ей на платье чернила, разговор Ветон и Андреса в саду, их знакомство и его признание возле кустов магнолии, прогулка с принцами, свадебные клятвы…       Ветон показала огромный зал, с блестящим почти зеркальным полом, вокруг стояли необычайной красоты женщины в прекрасных нарядах. И перед ними был молодой человек внешностью – одно лицо с Алленом Фаинголдом и Эдмундом Максвеллом. Только одет в черную рубашку, штаны со вставками из кожи, в кожаную жилетку и в высокие черные сапоги.       — Я тоже рада видеть вас, Ваше Высочество, — голос, принадлежащий и Клео и Ветон звучал мягко и искренне.       — Представься, парень, — приказала женщина в черном.       — Она имеет в виду назвать истинные имена, — пояснила Ветон-Клео.       Молодой человек видно не хотел этого делать, но все-таки исполнил волю Богини Смерти.       — Меня зовут Эрик Максвелл, а это… — его голос прозвучал твердо, а затемстал искажаться и исчезать.       Но это было он – прекрасный молодой человек, чей блёклый призрак Клео видела на суде у Осириса. Темноволосый высокий, хорошо сложенный с прекрасными синими глазами.       В полной тишине они доехали до Литтл Энжел. Снег усилился.       — Зайдете? — спросила Клео. — Сейчас нужны силы…       — Стивенсон, не хочешь отдохнуть? — спросил Рич.       — Нет, сэр, идите, — отозвался водитель.       Рич последовал за Клео. Она открыла дверь, впуская гостя. Их встретила тишина и мрак. Клео тут же исправила это положение, заставив на кухне свет гореть. Плита так же сама включилась и нагрелась. Поэтому Клео оставила верхнюю одежду в холле, пересекла зал, а на кухне сразу вытащила из холодильника кастрюлю с супом, поставила его на плиту, и стала ждать.       Рич занял место за столом. Наступила небывалая тишина.       Призрак и фамильяр наблюдали за людьми издалека.       Когда суп нагрелся, Клео налила жидкость в тарелку и подала Ричу. Тот сделал первый глоток.       — Странный вкус, — сказал он. — Он похож на тот, что был… ну… перед свадьбой…       — Да, это он, только без трав. Они кончились, — солгала Клео.       Она просто не положила их туда.       — С чем он?       — Секрет.       — То есть того мальчишку, которого мы оба видели, звали Эрик?       — Да. И он вынужден повторить судьбу своих предшественников. Я заметила у них некоторые сходства: они не прямые наследники, например, Аден Бенкрофт и Эдмунд Максвелл – младшие в семье, Аллен Файнголд незаконнорожденный. Все имели связь с врачеванием: Аден Бенкрофт был врачом, Эдмунд Максвелл имел кодовое имя «лекарь», Аллен Файнголд какое-то время учился в медицинском. Были военными: Аден как военврач, Эдмунд был шпионом правительства Британии, Аллен служил лётчиком. Смерть остаётся загадкой: Аден погиб в тюрьме, Эдмунд мог спастись с корабля, но остался, Аллена застрелили.       — Ты добавила в список Адена Бенкрофта? — уточнил Рич, на что Клео кивнула.       — Аден Бенкрофт? — спросила Амелия, подлетев ближе.       — Ты его знаешь? — удивился Рич.       — Да, он спас одну девушку Розетту Ричардсон. Она не хотела выходить замуж за одного старого барона и сбросилась с балкона, но господин Бенкрофт спас её…       Клео застыла.       Розетта Ричардсон…       Она помнила то воспоминание, которое ей показала Ветон, когда её застрелил этот проклятый итальянец-инкуб! Тогда её звали Аннетта Ричардсон, и этот самый инкуб зарезал её на улице после чудесной светской беседы, после того, как узнал, что у неё три месяца назад родилась дочка Розетта.       Но этот чертов итальянец не обманул её в одном: та девушка, перерождающаяся – её дочь. И каждый раз её имя как-то связано с розами. Да, прекрасное имя!