Я хочу "котёнка"

Кёджуро проснулся в четыре часа утра. Он и так еле-еле заснул после этой новости. Суд. Серьёзно? С того инцидента прошло две недели с хвостиком, а они решили спохватиться только сейчас. Хотя даже не это его волновало. Будучи неко-человеком, у Кёджуро навряд ли будут хоть какие-то права на слово. Чёрт возьми, это так глупо. Кёджуро ужасно злился на всю эту ситуацию. Но это только снаружи. Внутри его сковывал страх. Страх перед неизвестным. Он не мог знать, в чью сторону будут судить и какой же будет исход из этой ситуации. С их уставами Кёджуро ни при каких обстоятельствах не должен был идти на улицу без сопровождения. Рядом с неко-человеком по крайней мере должен был быть близкий человек, а ещё лучше мужчину должны были держать на поводке. Хотя это и звучит жестоко, но так решили власти. С этим спорить не стоит, ведь едва ли ты сможешь переубедить таких важных людей. Они даже слушать навряд ли будут. Будто бы знают, как себя ведут неко-люди. Хотя едва ли это так. Ведь в таком случае, они жили бы как нормальные и разумные существа, а не как… животные. И относились бы к ним по-другому. Эти мысли сейчас засели в голове Кёджуро. Он уже думал, что будет говорить в суде, хотя всё это и будет происходить не сегодня. Они должны будут только прийти туда с некоторыми документами. И весь этот шквал успокоился только тогда, когда мужчина встал с кровати и посмотрел на мирно спящего Танджиро через стол. Стало как-то спокойнее, что ли. Кёджуро тяжко вздохнул, и, наконец, улыбнулся. Ну что суд этот сделает? Не семья Камадо сделала что-то ужасное. Может быть только придирки по поводу того, что неко-человек без сопровождения. Это ведь не опасно. Не должно быть. Ведь так?... На улице ещё было темно. Ну конечно, теперь утро наступает примерно в шесть часов, и никак светило в четыре утра не встанет, так что Кёджуро нормально ориентировался в пространстве только из-за своего «ночного зрения». Ему удалось бесшумно одеться и также выйти из комнаты. Теперь же, он и вправду проснулся самым первым. Даже Рокута ещё не появился в поле зрения. Это было немного грустно, ведь теперь утро он проведёт в одиночестве. Хотя может вернуться в комнату, лечь рядом с Танджиро и так крепко обнять мальчишку, прижимая к себе, и заснуть, как тогда, когда старший сын плакал... Так. Эти мысли явно не по теме. Кёджуро пришёл на кухню, где и начал заполнять своё одиночество готовкой еды. Но внезапно, его прервали тихие слова сзади. — Кёджуро. Нам уже нужно идти. Я думаю, что все процедуры не будут столь долгими и мы успеем вернуться до того момента, как все встанут. Иди быстро переодеться, я тебя буду ждать внизу. — С такими словами Кие уже бесшумно вышла из дома, и тогда уже можно было слышать её шаги по лестнице. Значит, вот как. Быстро убрав все ингредиенты обратно в холодильник, мужчина ушёл из кухни в свою комнату, где начал тихо переодеваться. Он не хотел, чтобы дети знали то, что происходит. Кажется, и сама Кие им не рассказывала о том, что Кёджуро надобно бы посетить суд для очень важного вопроса. Но даже так, мужчина попытался начать разговор, ведь, кажется, ему не было очень приятно идти в гнетущей тишине. — Я уже довольно давно обитаю в семействе Камадо, но до сих пор не знаю, что с твоим мужем… Могу ли я узнать хотя бы причину его пребывания в больнице? — А после, увидев некую печаль в глазах Кие, продолжил, но чуть взволновано. — Но вы не обязаны мне рассказывать, если не хотите! Я всё прекрасно пойму. — Их отца зовут Танджуро, и он в больнице из-за, как сказали врачи, доселе неизвестной болезни… То есть, никто и вправду не знает что это и как это можно вылечить. Мы надеемся, что доктора, наконец, смогут это понять. Но не нужно унывать из-за этого! Он ещё жив, и его состояние не ухудшается! Хотя и не улучшается. — Последние слова Кие проговорила быстро, будто бы не хотела и вовсе об этом говорить. Кёджуро лишь вздохнул. Ну, теперь становится более понятна вся ситуация. — А как твоя семья? — Спросила женщина, будто бы пыталась перевести разговор. — А? ох… У меня всё хорошо. Со мной нет только матушки. Я точно не могу сказать, что с ней произошло… Но я не унываю! Может быть, она следит за мной. Мой отец довольно редко выходил из своей комнаты, и чаще всего разговаривали мы только по делу. Но я его не осуждаю, всё-таки, когда погибает близкий человек, ты не можешь здраво оценивать ситуацию. Зато у меня есть младший брат, и мы с ним хорошо ладим. Наверное, теперь я единственный, кто дарит ему ту самую родительскую любовь. — Кёджуро на несколько секунд остановил свой поток слов, и после вновь продолжил. — А про вашего мужа… мне очень жаль, что всё так сложилось. Всего через пять минут, Кёджуро и Кие стояли на улице. Ещё даже не начинало светать. Но им, кажется, уже можно было идти. Женщина сначала попыталась взять Кёджуро за руку, а потом, когда мужчина одарил её взглядом, полного недоумения, оставила эти тщетные попытки, и теперь они вдвоём просто шагали рядом друг с другом в суд, и при этом каждый из них был погружён в разные мысли и относился к той процедуре, которая сейчас произойдёт, так же не идентично. Уже через несколько минут, эта весёлая компания из двух существ была около здания суда. Кёджуро понял, что он начинает не на шутку нервничать, будто бы прямо сейчас его будут обвинять во всех проблемах этого мира за его существование. Кие же заметила это сильное волнение со стороны неко-человека, и начала медленно поглаживать его по спине, будто бы говоря, что ничего страшного не случится, что она будет рядом и поможет, если в этом будет необходимость. Кажется, Кёджуро это совсем чуть-чуть, да помогло. — Ну что, пошли? — Кие это сказала спокойно, мягко и негромко. Она пыталась сделать вид, что полностью спокойна, дабы Кёджуро чувствовал себя в безопасности, хотя в глубине души женщина тоже немного, да волновалась. Мужчина лишь кратко кивнул, и, собрав всю свою мужественность, открыл дверь, заходя в здание. Ну и что, что ему двадцать лет? Это не значит, что он не может волноваться. … — Ну, уже все раны практически зажили. — Сказал мужчина, заматывая обратно бинты на теле неко-человека. — Наверное, если бы вы пришли раньше, то следы были бы куда заметнее. — Кёджуро начал одеваться, а тот, кто совсем недавно рассматривал его раны, скрепив сзади руки в замок, пошёл по помещению. — Мне нужно вам сказать, что теперь для вас будет вопрос, почему же Кёджуро был без поводка, или по крайней мере без сопровождающего. Меня, к слову, тоже этот вопрос интересует. — Мужчина повернулся к двум «гостям» лицом, и посмотрел на Кие, выжидая ответа. — Но ведь он не животное! Он вполне нормальный человек и имеет право выходить на улицу сам! — Только начала возражать Кие, как мужчина, поморщившись, начал махать рукой, дабы та остановилась, а после, когда это произошло, начал говорить. — Нет, это не человек. Это неко-человек. Даже если он и может мыслить, чувствовать, всё равно есть животные инстинкты. И мало ли, что произойдёт на улице. Вы же знаете, что иногда коты начинают беситься. — Мужчина вздохнул, а после, вновь окинув взглядом помещение, продолжил. — Но это не совсем моё дело. Просто знайте, что это не оправдание. Теперь же, идите. Через два дня будет суд. Готовьтесь. И удачи вам, она пригодится. — Хорошо, до свидания. — Проговорила Кие, вставая и идя к выходу. Она поняла, что спорить будет бессмысленно, так что с этого момента лучше молчать и просто ждать, когда сами люди смогут понять, что неко-люди разумны, и единственно их отличие: лишь некоторые части кота. — До свидания. — Спокойно сказал Кёджуро, и последовал за Кие, которая уже была за дверью. Теперь их ждёт дорога домой. — Да-да, до свидания. — Как-то отстранённо произнёс мужчина, закрывая дверь за неко-человеком и женщиной. Немного грубо. … Когда они пришли, дома уже никого не было. Их встретила лишь тишина. Ну, это и понятно. Как бы они не старались сделать всё как можно быстрее, в самом здании суда не очень торопились, так что Кёджуро и Кие просто смирились. Они пробыли довольно долгое время, но сейчас негодовать по поводу этого бессмысленно, ведь уже ничего не даст. Так что они быстро смирились с этим. Сегодня, наконец, Кие разрешила помогать Кёджуро с пекарней, но было одно условие – надеть головной убор. Ну, мужчина и не был против. Он вполне понимал, что могут появиться те, кто будет недоволен неко-человеком за кассой. В любом случае, второй этаж дома настолько убран и очищен, что, кажется, там блестит даже диван. — Может быть, мы будем заменять друг друга? То есть, иногда я буду готовить, а ты будешь стоять у кассы. — Но на эти слова Кие медленно покачала головой в знак своего отказа, и после мягко улыбнулась, поправляя кепку на его голове. Стоит ещё отметить, что это не очень культурно, но делать больше было нечего. — Нет. Прости. Я тебе доверяю, поверь, и мы тебя научили этому. Но я люблю это дело. Я люблю работать на кухне. Да и так же, ты сам не очень любишь это. Едва ли в твоих творениях есть часть твоей души. — Она говорила всё с той же мягкой улыбкой, будто бы извиняясь за то, что отказала неко-человеку. Кёджуро лишь кратко и понимающе кивнул. — Хорошо. Я понял. Но спасибо за то, что разрешила мне помочь тебе. Это многое значит для меня. — И лучезарно улыбнулся. Он сам не заметил, как сильно потеплел к этой большой семье. Хотя, это было ожидаемо. Они настолько хорошо к нему относились, что все бы на его месте полюбили эту прекрасную семью. … — Спасибо вам за покупку! Приходите ещё! — В какой раз произнёс Кёджуро с яркой улыбкой. Но как только входная дверь закрылась, мужчина устало простонал и потянулся. Его скулы уже болели, а язык начинал уже заплетаться. Он не думал, что даже это будет настолько трудно: просто говорить всё по выстроенной схеме. Но зато, вскоре, Кёджуро выйдет из кассы, и сможет пойти наверх, готовить обед. Вот сейчас придёт кто-нибудь, и он будет свободен. И, как будто прочитав его мысли, в пекарню зашла Незуко. Ну неужели его спасение прибыло? Вновь широко улыбнувшись, Кёджуро выпрямился, снимая с себя кепку. Стоит подметить, что ему это ужасно мешало. — Незуко! Прости, что заставляю тебя, но не можешь ли ты встать на место меня на кассу? Понимаешь, мне сейчас нужно готовить ужин. Да и уши уже немного побаливают… так что скажешь? — Кёджуро сделал закрытую улыбку, ибо так было не настолько больно. Девушка лишь устало вздохнула, но после, чуть взбодрившись, ответила. — Ладно, хорошо. Почему бы и нет? В любом случае, домашнего задания не так много. Пойди лучше и отдохни, хорошо? Но сначала, дай мне время на то, чтобы переодеться, хорошо? Честно, я быстро! Подожди ещё чуть-чуть! — И так, просто пулей полетела на второй этаж. Что же, хорошо, осталось ждать. Кёджуро вновь сделал лицо кирпичом, разминая свои скулы и массируя их пальцами. И вот, через несколько минут, Кёджуро был на втором этаже и готовил ужин. Он не мог отрицать то, что ему было трудно работать на кассе. Хотя люди были разные: как и хорошие, так и не очень. Одни благодарили и прощались, другие же без слов уходили. Ну, что поделать. Это нормально, хотя второй тип людей был просто невоспитанным. — Кёджуро! — Послышался радостный голос Танджиро. Кёджуро повернулся на звук и широко улыбнулся. Но как только мальчишка побежал с объятиями, мужчина ловко уклонился, и после посмеялся, увидев немного недовольное лицо. — Это очень некрасиво с твоей стороны, ты это знаешь? Я же к тебе по-хорошему, а ты! — Начал возмущаться Танджиро, скрестив руки на грудной клетке. Мужчина вздохнул, перестал смеяться, и сам обнял старшего сына, но быстро отпустил. Хотя, кажется, Танджиро этого было достаточно. — Хорошо, я пойду пока делать уроки. Если что, ты знаешь где я буду. — И с такими словами, Танджиро скрылся в их комнате. Ну что за шебутной мальчишка! Когда ужин был готов, все уже пришли, и семья вновь была вся в сборе под одной крышей. Ну, кроме Танджуро, конечно же. Но сейчас не об этом. — Идёмте есть! — Крикнул Кёджуро, и вскоре, все собрались за одним столом, уже ожидая еды. Конечно, весь день практически не ели, это не дело. Кие помогла мужчине разложить еду каждому ребёнку, и эти двое, в итоге, за стол сели самыми последними. — Приятного аппетита! — Произнесли все в унисон, и, наконец, приступили к столь долгожданной еде, которая выглядела ну уж очень аппетитно. А что уж говорить про её вкус… Это было просто прекрасно. … — Кёджуро. — Тихо произнёс Танджиро, складывая все свои учебники в портфель. Сейчас было не так поздно, но в доме уже было тихо, ведь каждый или готовился ко сну или к завтрашнему дню. — Я хочу у тебя кое-что спросить… — М? О, хорошо, задавай. Я готов ответить на любой твой вопрос. — С улыбкой произнёс Кёджуро, усаживаясь в своей постели поудобнее. Но ему казалось, что сейчас Танджиро спросит о том, где они были с Кие сегодня утром, так что уже начал придумывать хоть какую-нибудь отмазку. — Я хочу спросить… тебе было очень больно, когда те люди издевались над твоим телом? Или ты уже перестал чувствовать боль после нескольких ударов? Прости, если тебе не хочется об этом вспоминать! Ты можешь не отвечать, если не хочешь. Я просто задумался над этим в надежде на то, что ты не чувствовал боли по какой-нибудь причине. — Когда он это говорил, то начал хождения по комнате: взять ночник, воткнуть в розетку, включить его, выключить настольную лампу и начать взбивать свою подушку. Кёджуро на некоторое время замолчал, смотря в одну точку. Сначала он подумал, почему Танджиро не спросил его о том, где мужчина был сегодня, а после начал думать об ответе на его слова. И начал вспоминать, как на него срывали голос, как били, как говорили о том, что он ни на что не способен… Кёджуро прикусил губу и прижал уши. Сердце начало немного неприятно побаливать и покалывать. — Почему ты об этом спрашиваешь? — насторожился Кеджуро. Вопрос более чем странный, особенно для Танджиро, который порой боялся лишний раз спросит где лежит хлеб. — Ну, я подумал, что мне важно знать об этом. О твоих чувствах и переживаниях, — Танжиро опустил голову. Кеджуро было сложно понять этот жест — он привык читать эмоции людей по лицу, так что сразу же попытался выцепить из ракурса по максимуму. Но выяснять ему пришлось недолго — Танжиро сам поднял голову и дыханье само стало медленным и неравномерным: на щеках горел румянец, а глаза наполнились озорным блеском. В таком виде он больше похож на провинившегося щенка, чем на главу семьи. — Я хочу стать тебе другом... Настоящим другом, чтобы ты больше не был одинок и никогда не испытывал подобного! Я хочу, чтобы мы стали близки, ведь мы семья... — секундное молчание, прежде чем на его лице появляется милейшая из его улыбок. Неужели кто-то впервые посвящает подобные слова Кеджуро? Неужели он собирается из-за этого расплакаться и накинуться с объятиями-поддержкой? Определенно да. Но прежде он расскажет всю свою историю. — Знаешь.. Я бы сказал, что боль показала себя потом, когда я уже был в больнице. А там… я почти не чувствовал ничего. Хотя когда ты сказал об этом… — Кёджуро замолчал, уставившись в одну точку. У горлу подступил большой ком, который уже не давал нормально дышать, а вскоре, заставил мужчину пустить слезу. — Кёджуро? Ты что, плачешь?! — Танджиро пытался говорить спокойно, но когда услышал, как сильно сбилось дыхание у друга, заволновался. Быстро встав с своей кровати, он подошёл к Кёджуро, а после крепко обнял его, прижимая к себе. — Прости, что завёл этот разговор! Мне не стоило спрашивать… — Нет, всё хорошо. Такое бывает. В любом случае да, это было адски больно. Но я мужчина! Так что сейчас это не так важно. Да и детство они не так сильно испортили. Так, просто напугали и показали, насколько жестокими могут быть люди… — Кёджуро бы мог быстрее успокоится, если бы Танджиро не начал успокаивать его, но уже сделать ничего не смог, а лишь обнял мальчишку в ответ. — Да, иногда жизнь очень несправедлива… Но теперь, у тебя есть мы! И мы тебя любим всем сердцем. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Нет, всё хотят этого. Мы хотим узнать о тебе больше и хотим сделать так, чтобы плохих событий больше не происходило. — Кёджуро прижал к себе мальчишку сильнее, а после медленно лёг на кровать, укутывая их одеялом. — Подожди, Кёджуро. Ты зачем это делаешь? — Ты ведь устал, так ведь? А я хочу полежать ещё немного с кем-нибудь.. Это так тепло. Так что, пожалуйста, поспи со мной рядом. Потом, если ты захочешь, то можешь уйти, я не буду сопротивляться. А сейчас спокойной тебе ночи. — И Кёджуро закрыл глаза, постепенно успокаиваясь и отгоняя эти ужасные мысли. Танджиро тоже постепенно успокоился, и всё так же обнимал мужчину. — Да, спокойной ночи. Надеюсь, что тебе станет от этого легче. — Проговорил Танджиро, тоже закрыв свои глаза. Вскоре, они вдвоём заснули, мирно посапывая.