Once upon in the hospital

      И действительно, Джаред достаточно быстро влился в коллектив отделения реанимации. Хотя, почему только в одно отделение? Джаред понравился всей больнице.       Новенький доктор стремительно набирал популярность во всем медицинском учреждении и уже меньше чем через месяц работы в больнице городка Остин с Падалеки здоровался каждый работник. Молодой альфа привлекал всеобщее внимание своей харизмой и готовностью к общению, чем, конечно же, бесстыдно пользовался. Вот уже и нежная медсестричка Алона каждое утро делала ему свежий кофе из автомата, Ричард Спейт с хирургического отделения всегда занимал для него место в столовой на время перерывов, а вечно хмурая Саманта на стойке в приемном отделении оставляла для него документы, сложенные в аккуратную стопочку. Если взять во внимание омег больницы, то те сразу же приметили красивого мужчину. За Джаредом, конечно, очередями не выстраивались, но стоит заметить, что немаленькое количество омег пыталось пофлиртовать с улыбчивым Падалеки. Каждый в больнице так или иначе симпатизировал Джареду и выражал это разными способами.       Но какими бы дружелюбными не были работники всей больницы в целом, душа Джареда тянула к отделу реанимации и неотложной помощи. Эти трое ребят стали ему очень близки за весь месяц, который он пропахал здесь. Фелиция оказалась хорошей девчонкой, хоть и иногда перегибала с прикосновениями, Миша и вовсе стал для Джареда отличным другом, который и рассмешить умел, и спину мог прикрыть в случае чего. Даже замкнутый Алекс начинал по немногу раскрываться рядом с Падалеки, чаще смеялся и участвовал в разговорах, хоть и большее количество времени оставался вредным ботаником. Вместе они разгребали завалы от начальства, получали пиздюлей от главврача, вместе смеялись и втихаря обсуждали боссов.       Ребята были крутыми, но знаете, что круче?       Правильно.       Дженсен Эклз.       Точнее, вечные взаимные подъебы с Эклзом, их мелкие стычки и ссоры, если это можно было так назвать. Джаред, видимо, так и не смог заслужить доверие заведующего, ведь как еще объяснить то, что он до сих пор бегал по всей больнице и выполнял исключительно бумажную работу, словно второсортная медсестра. Лишь изредка ему удавалось принять пациентов, но только для того, чтобы отвезти его кушетку от кареты скорой помощи до палаты или операционной. С этой работой он справлялся отлично, все-таки люди к ним в последний месяц поступали далеко не в критических состояниях, так что все было относительно тихо. Не считая Дженсена.       Этот человек создавал шум из ничего, повышал голос, когда ему вздумается и сучил невероятно, словно был королем больницы. Джаред с охотой вступал в конфликты с ним, отвечал колкостью на колкость и злобно скалил зубы в усмешке. Падалеки видел, что не одному ему нравилась вся эта игра между начальником и подчиненным, но за свои развлечения Джаред платился чересчур повышенным вниманием Эклза. Коллеги с сожалением вздыхали, когда доктор вваливался в ординаторскую на перерыв и падая на диван мертвым грузом. Порой на обеде или ужине он просто забывал поесть, ведь задания Эклза требовали невероятное количество времени и сил.       Однажды Джареду удалось урвать несколько свободных минуток. Это время он решил потратить на перекур с Мишей.       — Слушай, Джей, — начал Миша, протягивая зажигалку Джареду. Принимая ее, Падалеки понял, что сейчас ему не отвертеться от щекотливого вопроса друга.       — Да? — Джаред поджег свою сигарету и вдохнул побольше дыма в легкие.       — Что у вас там с Эклзом? — все-таки спросил он.       — Взаимная неприязнь, — легко отмахнулся Падалеки, стряхивая пепел с сигареты. Тему требовалась как можно быстрее перевести, иначе его поймают с поличным.       — Да я прям таки и поверил, — протянул осмелевший Коллинз. Он вертел в руках свою зажигалку и неспеша курил, — Я все еще помню ту волну возбуждения в твой второй день работы, когда Эклз пришел в ординаторскую. Вся комната потом воняла твоими феромонами, клянусь.       Джаред глухо засмеялся, вспоминая тот несчастный день. Да, тогда его накатило невиданным возбуждением, хотелось взять Дженсена прямо в ординаторской или, возможно, подставиться самому. На сегодняшний день желание не особо изменилось, единственное, что теперь Джареду хотелось еще кое-чего.       Хотелось узнать Эклза. Раскрыть, распробовать, разрушить уже наконец его неприступную стену. Дженсен был удивительным человеком. Он презентовал себя, как безэмоциональную суку, смотрящую на всех сверху вниз. Но Эклз точно не был таковым, потому что такие люди не умеют искренне улыбаться. А Джаред видел настоящую, не выдавленную или натянутую, улыбку Дженсена. Случайно, мимоходом, когда заведующий разговаривал явно не на деловую тему с Шеппардом. Эклз действительно смеялся и его улыбка дернула Джареда за живое. До дрожи в руках захотелось, чтобы точно такую же искреннюю эмоцию Дженсен подарил лично Падалеки.       Да, наверное с этой улыбки Джаред начал стремительно тонуть, и, честно, спасаться не хотелось.       — Ну ты должен меня понять, — наконец-то ответил Джаред после долгого затишья.       — Чувак, мне никогда не понять альф, — засмеялся Миша, — Тем более вот эти ваши мутки с омегами.       — Ты в этом так уверен? — тут же нахмурился Падалеки, обращая внимание на то, как легко Миша приписал Дженсену статус омеги, но коллега даже не заметил этой перемены настроения.       — Ну если все так говорят, почему бы и не поверить. Я же не утверждаю, — резонно заметил Коллинз и затушил недокуренную сигарету.       Джаред задумчиво посмотрел на стену курилки сквозь густой дым. Если Дженсен действительно окажется омегой, то дела его окажутся куда сложнее. Падалеки с самого начала ставил вообще на альфу, но вскоре понял, что скрывать свою личность альфам не имеет смысла. По крайней мере, сам он такой хуеты делать бы не стал. Значит, Эклз был бетой. Омегу он не исключал, но беспокоила мысль о том, сколько же подавителей надо принимать, чтобы скрывать запах на такое продолжительное время. Легкая тревожность помахала Джареду ручкой и задорно подмигнула. У Дженсена могли были быть серьезные проблемы со здоровьем.       — Все серьезно? — зачем-то ляпнул Миша, когда Джей уже подносил сигарету к пепельнице, чтобы затушить.       — Понятия не имею, — честно ответил Падалеки, — Сам хотел бы знать.       Больше они эту тему не поднимали. Они быстро постарались перевести разговор в другое русло, которое даже косвенно не касалось бы Эклза. За увлекательным диалогом, в местах сопровождающимся диким смехом после особенно удачных шуток Коллинза, двое докторов не заметили, как дошли до ординаторской. Миша не изменил своего приподнятого настроения, но перед тем, как они вошли внутрь, подарил Джареду сочувствующий взгляд. Открыв дверь, им открылась чудесная картина, на которой маслом была изображена метавшаяся из стороны в сторону Фелиция и на ходу собирающая какие-то бумаги, временно отсутствовавший в этом мире Алекс и разъяренный Эклз, будто того бешеная собака за жопу укусила. Миша как-то сразу стушевался, уловив недобрую атмосферу в ординаторской, а Джаред отнесся к этом, как к бытовым проблемам.       — У вас времени дохера, чтобы в курилке прохлаждаться? — тут же заметил их заведующий, безошибочно определив место их «прохлаждания».       — Должна же у нас быть хотя бы минута на отдых, — резво отозвался Падалеки, за что получил злой тычок от Коллинза и страшный взгляд Фелиции. Алекс все еще мысленно находился где-то на Гавайях.       — Дерзкий слишком, Падалеки, — Эклз огрызнулся, снова демонстрируя окружающим свой отвратительный характер.       Джареду очень сильно хотелось улыбнуться, вот прям очень сильно. Он с титаническими усилиями удерживал это желание в себе, ведь знал, как агрессивно Дженсен воспримет такое на первый взгляд невинное действие. Это, непременно, оскорбит гордость самовлюбленного доктора, а сам Падалеки отхватит еще с десяток обзывательств. Улыбнуться хотелось от осознания того, что, судя по всему, один Джаред не верил в наигранный образ Эклза-тирана. Его коллеги были уверенны, что Дженсен сразу родился с хмурой рожей и вместо плача начал покрывать акушера матом. А Падалеки похоже был безнадежным романтиком, раз надеялся раскрыть этого грубияна, ненавидевшего весь мир. А еще он не понимал, как можно было не видеть этой маски Дженсена, которая уже почти намертво вцепилась в мужчину, и воспринимать его игру в мудака всерьез. Потому и хотелось растянуть губы в доброй улыбке, чтобы показать дурацкому Эклзу, что все-то Джей знает, что не нужно больше строить из себя конченного придурка и закрываться от всего мира.       Но Дженсен был конченным придурком, потому и продолжал неистово сучить. Каковы его цели, Джаред не знал. Зачем вообще этот цирк нужен был, тоже. Оставалось только с усердием настоящего Шерлока Холмса разгадывать великую тайну заведующего отделением.       — Только рядом с вами, мистер Эклз, — неожиданно выпалил Падалеки и, наконец-то блять, улыбнулся.       Дженсен открыл рот и тут же его захлопнул, громко щелкая зубами. Такой расклад дел доктору не понравился, о чем говорили его сведенные на переносице брови. Сознание Джареда ликовало где-то на краю пропасти, ведь его провокация не прошла незамеченной.       — Еб… — на выдохе произнес Миша откуда-то справа, — Покраснел…       — Сходи зрение проверь, придурок, — рыкнул Дженсен на замершего Мишу и, как и подобает мужественным героям, смыслся, стоило только запахнуть жаренным.       Сердце Джареда уже остервенело отплясывало сальсу, хотя он сам в душе не ебал, как ее танцевать. Улыбка стала в два раза ярче и захотелось победно пройтись по всей больнице, как по красной дорожке, мол, смотрите, я заставил самого Дженсена Эклза, ледышку и тирана с отделения реанимации, покраснеть. И что лучше всего, Падалеки нашел нужный подход! Плевать, что почти спустя месяц, но нашел же. Раз перепалки не помогали, уважительное отношение тоже, осталось только самое банальное, скучное и до ужаса очевидное — флирт. Как он только раньше не догадался, идиот.       — Чувааак, — протянула Фелиция, — Ты теперь герой дня. Официально.       — Герой месяца, — поправил коллегу Миша, — Мало того, постоянно ругаешься с ним, так теперь еще и смущаться заставил! Уму не постижимо.       — Даже я охуел, — вышел из астрала Алекс. Он бросил пару слов, понял, что реальность слишком жестокая для его нежной натуры, и снова погрузился куда-то в себя. Странный парень, вот честно.       Джаред самодовольно ухмыльнулся. Он, черт возьми, на верном пути.

***

      В эту ночь, когда заведующий и главврач уже давно покинули свои посты и оставили больницу на докторов и парочку дежурящих медсестер, Джаред штурмовал все возможные и невозможные сайты с советами по подкатам. В большинстве своем он встречал исключительно всякий бред, но иногда попадались хорошие статьи. Не то, чтобы Джаред был настолько плох в флирте, просто не хотелось в очередной раз ударить в грязь лицом. А Джаред это дело любил и даже имел несколько наград и медалей за особые косяки.       В таком деле, как осада неприступной крепости под именем Дженсен Эклз, Джаред просто не имел права на ошибку. Если он хоть один раз оступится, то весь месяц постоянной ругани, препирательств, бесконечной дрочки на безумно сексуальный низкий голос и тоны выпущенных феромонов тут же полетят в бездонную пропасть. Джаред этого, естественно, не хотел.       Поэтому беспечный Джаред загородился крышкой ноутбука и сидел себе спокойно в кресле Алекса, который сбежал с работы раньше положенного. В ординаторской сидели еще Миша с Фелицией и о чем-то мило болтали. Все было тихо-мирно. До определенного момента.       — Дэй, Коллинз, Кэлверт, Падалеки! — раздалось в коридоре за секунду перед тем, как ординаторскую разорвал противный звон.       Это значило только одно. Неотложный вызов.       Врачи только и успели, что испуганно переглянуться, и в тот же миг сорвались со своих мест. Ноутбук ожидаемо полетел на пол, чудом избегая участи быть раздавленным огромной ногой Падалеки. Трое из четырех докторов мигом образовались в коридоре, по которому везли их внезапного пациента.       — Вы трое! Сюда! — орал один из бригады скорой неотложной помощи.       Только когда они оказались в одном шаге от носилок, то смогли разглядеть пострадавшего. И да, Джаред еле сдержал рвотный позыв от увиденного: раскоряченное тело, полностью в крови, нога неестественно выгнута, кое-где отчетливо виднелись въевшиеся в плоть куски стекла. Человек задыхался и Джард, кажется, решил задыхаться вместе с ним. Сердце тут же отказалось работать при первом взгляде на пациента, отдавая свое почетное место клокочущему страху.       Краем глаза Падалеки заметил, как Фелиция замерла в немом шоке в полушаге от носилок и, действуя на голых инстинктах, Джаред прикрыл собой омегу, чтобы хоть как-то отгородить испуганную девушку от этого ужаса.       — Не смей, — не прошло и секунды, как Фел взяла себя в руки и начала неистово шипеть Джареду в спину, — Я тоже врач.       Джей отошел в сторону, после грубого толчка Фелиции. Рыжая нависла над пострадавшим и уже без малейших колебаний разглядывала увечья.       — Алона, звони Эклзу, — достаточно громко крикнула она медсестре, что зажалась около стойки и не могла и шага сделать, — Живо!       Крик Дэй будто привел девочку в чувства. Она кинулась к общему телефону и начала судорожно набирать номер заведующего по телефонной книжке. Сотрудник скорой помощи, что все это время гнал носилки в операционную, очень быстро начал диктовать всю информацию про пациента, что удалось узнать.       — Дальнобойщик, попал в крупную аварию. Сломаны ребра, — Джаред знал на подсознательном уровне, что этот человек давным-давно исчерпал свой лимит удачи и простыми переломами дело точно не обошлось, — Разрыв легкого и кровотечение внутри.       Блять, хоть к гадалке не ходи. Пациента завезли в первую операционную. Фелиция, хоть и пыталась из последних сил держать свое шаткое душевное равновесие под контролем, сильно паниковала. Миша же среагировал достаточно быстро, но лезть с указаниями не стал. Он вынимал из тела особо большие осколки стекла, чтобы те не мешались при дальнейшей операции.       Операция, черт.       Такими серьезными операциями занимался самый квалифицированный, или попросту лучший врач отделения. Но Эклза на посту не было, да и вряд ли он успеет доехать до больницы прежде, чем пострадавший издаст свой последний вздох.       — Мистер Эклз уже в пути, — известила вбежавшая в помещение Алона.       Джаред вспоминал все существующие маты и проклятья, пока его мозг генерировал варианты развития событий. Конечно, можно было дождаться Эклза и стараться поддерживать ускользающую жизнь в пострадавшем, но мысль о том, что заведующий просто не успеет приехать во время, отчаянно билась на краю сознания. Поэтому Джаред думал, думал громко и непозволительно долго для данной ситуации. От своего же бездействия хотелось кричать. Пациент медленно, но верно шагал к своей смерти.       Наверное, сейчас Джаред принял самое важное решение в своей жизни. Важное, но до одури безрассудное.       — Ранорасширитель сюда, — полушепотом скомандовал Падалеки, но каждый в операционной его услышал. И замер в недоумении, — Ранорасширитель, быстрее!       Просьбу, хотя, скорее приказ, пришлось повторить еще раз, на сей раз громче. Скорее всего, в обычных обстоятельствах его бы никто и серьезно воспринимать не стал, посмеялись бы, сказали «Мальчик, кого ты из себя строишь?». Но тут свою роль сыграли критическое положение пациента и статус альфы в окружении бет и омег. Фелиция, стоявшая ближе всех к Падалеки, бросилась прочь из операционной.       Брать жизнь человека в свои руки не очень-то и хотелось, но Джаред осознавал, что никто кроме него и не сможет. Фелиция, при всем своем диком нраве, оставалась нежной омегой с хрупкой нервной системой, из Миши вышел бы откровенно хуевый командир. Может, вечно хладнокровный Алекс справился бы с такой задачей, да вот только его отношение к работе говорило об обратном. И Джаред решил взять ситуацию в свои руки.       Он понимал, что если пациент умрет, то виноват в этом будет никто иной, как взявший на себя ответственность операции врач. Джаред был не из трусливых, но многотонное бремя ужасающим грузом свалилось на его плечи. Сука, в его руках была жизнь живого существа, и это было пиздец как страшно.       Он шел к этой работе почти десять лет и сейчас был как никогда готов применить все знания на практике. Но достаточно у него было знаний?       Все, что нужно было Падалеки, это применить ранорасширитель, выкачать кровь из легких, а дальше действовать по ситуации: либо зашивать, либо делать лобэктомию. Джаред был уверен, что самым сложным было грамотно очистить легкие, а дальше все пойдет как по маслу, ему просто нужно успокоится и приноровиться. Все будет отлично, операция не самая сложная, Джей, ты справишься.       Джаред не справился.

***

      Дженсен, как и подобает обычным людям в три часа ночи, спал в своей уютной постели, как неожиданно раздался звонок телефона. Мужчина яростно заворчал, перекатываясь на другой бок, и сбросил вызов. Он не собирался отвечать каким-то мудакам, что звонят посреди ночи. Но когда звонок повторился во второй раз, а затем и в третий, Эклз все-таки соизволил оторвать морду от подушки и ответить.       — Идите наху… — весьма доброжелательно начал он.       — Мистер Эклз? Слава Богу, вы ответили! — тонкий взволнованный голосок на том конце начал спешно что-то пояснять, соединяя слова в одну большую кучу. Дженсен ничего не понял, ему пришлось прикрикнуть в трубку, чтобы добиться адекватной речи, — Доктор Эклз, Вы нужны в больнице, срочно, у нас тут неотложка привезла пациента, на нем живого места нет, я не знаю, что происходит, но мисс Дэй приказала позвонить Вам…       Дальше Дженсен не слушал. Он бросил быстрое «уже еду» и откинул телефон на кровать. Со скоростью военного истребителя, он натянул на себя первую попавшуюся футболку задом наперед, без носков впрыгнул в неудобные кроссовки и уже на лестнице натягивал куртку, выбежав из квартиры в спальных штанах. Он не был уверен, что закрыл входную дверь, да и сейчас не до этого было. Эклз поблагодарил всех существующих богов за то, что ключи от машины оказались в кармане куртки.       Дженсен забыл обо всех правилах дорожного движения и радовался, что в темное время суток в городе не было пробок.       Потому в больнице он был уже через пятнадцать минут, но и этого времени могло быть слишком много для умирающего человека. За приемной стойкой заведующего сразу заметила работница и достаточно быстро среагировала, назвав ему номер операционной. Дженсен бросился туда с одной единственной мыслью. Лишь бы успеть.       Надо было быстрее ехать. Или не одеваться и выходить в одних штанах. Все что угодно, блять, но добраться он должен был раньше!       Распахнув двери операционной, в уши вбился монотонный писк. Безнадежный, раздражающий писк, ломающий абсолютно каждого врача, если тому хоть раз в жизни довелось его услышать. Глаза Дженсена сами нашли пациента. Его тело бездвижно валялось на койке. Над ним остолбеневшей тучей возвышался Падалеки. И только по обреченному взгляду этого доктора, Эклз смог целиком понять ситуацию.       Ненавистный Джаред выглядел сломанным. Убитым, растоптанным, с долбанным расширителем в руке и бесконечной безнадежностью в глазах. Фелиция, вечное яркое солнышко отделения, была на грани истерики. Она, кажется, даже не заметила прихода начальника, кинулась к Падалеки с такими нужными сейчас объятиями. Коллинз, забавный малый, выглядел так, словно вытягивал из Джареда все эмоции и испытывал их сам. Его рука мертвым грузом лежала на плече коллеги. Но тот сейчас вообще ничего не ощущал, отсутствующе пялясь на бездыханное тело перед собой.       — Джа… — просипела Фелиция с целью успокоить Падалеки, но ее слово было воспринято иначе. Парень грубо оттолкнул омегу от себя, рука Миши сама отпустила его плечо, а сам Джаред, не видя ничего перед собой, понесся прочь из операционной, в которой лежал человек, что никогда больше не откроет глаз. По вине Джареда.       Падалеки грубо задел Дженсена при выходе, но кажется совсем не хотел этого. Это вышло случайно, а Эклз понимал. Кто, как не начальник, лучшего всего поймет своих подчиненных.       Миша проводил взглядом друга и только тогда заметил Эклза.       — Мистер Эклз, он пытался, — Коллинз, дай бог всем таких друзей, сразу вступаться за Падалеки, — Пока вас не было, он взял на себя ответственность и, поверьте мне, никто лучше него бы не справился. Даже вы бы не справились.       Смело, подумал Дженсен, но глупо. Но кто он такой, чтобы сейчас винить отчаянно защищавшего своего друга Мишу, или Фелицию, что залилась слезами, или, в конце-концов, Падалеки, которой пошел в разрез с приказом начальства и полез спасать жизнь пациента?       — Что ж, если даже ты говоришь, что я бы не справился, значит так оно и есть, — ответил Дженсен, поймав пару удивленных взглядов.       А затем он просто вышел из операционной с целью найти ненавистного Падалеки.       Горе-врач нашелся на крыльце больницы. Он сидел на холодной лестнице и курил, задумчиво пялясь куда-то себе в ноги. И почему-то именно сейчас Дженсену подумалось, что пора хоть на несколько минут завязать их бессмысленную войну. Джареду нужна была поддержка, а что может быть лучше поддержки заклятого врага?       Эклз сел рядом с Падалеки, тут же ощутив в полную меру прохладу камня.       — Лишней сигареты не найдется? — нейтрально начал он.       Джаред даже головы не поднял, просто молча протянул целую пачку. Дженсен тихо хмыкнул и достал одну. От Падалеки так и веяло темной безвыходностью и самым жестким самобичеванием. Эклз аж сморщился от такой консистенции запахов, что аж перебивал собственный запах Падалеки.       — Перестань уже убиваться, — легко бросил Эклз, словно между делом. Выхватив из рук Джея зажигалку, Дженсен закурил, — Ты, вроде как, старался.       В поддержке Дженсен был не силен, даже плох. Чего ему только стоило сесть рядом с Джаредом. А его обычно грубый голос звучал уж совсем как-то неуверенно, да еще и с вопросительной интонацией.       — И что, даже ругать не будете? — наигранно-насмешливо спросил Джаред, все так же не поднимая глаз.       — А за что? Я бы поступил точно так же, — неожиданно честно ответил Эклз и тут же в награду получил ничем не скрытое удивление подчиненного.       Дженсен неопределенно пожал плечами и сделал еще затяжку.       — У всех врачей бывают неудачи. Жаль, что ты столкнулся с первой так рано, — с нотками сожаления выдал заведующий, но все еще держал отстраненный вид, — Сколько тебе лет то?       — Двадцать шесть, — приглушенно сказал Падалеки.       Дженсен кивнул, скорее самому себе. Вопрос был глупым, если не забывать о том, что Дженсен в своих руках держал анкету Падалеки и мог хотя бы строчку с возрастом для приличия прочесть. Джаред больше не пялился в пол, но, очевидно, ждал ответного откровения. Эклз упрямился, молчал, но настырный взгляд подчиненного заставил его пойти на попятную.       — Мне тридцать два, — выдохнул Дженсен, засовывая свою гордость себе же в жопу. А она, кстати, подсказывала, что от разговора по душам он не отвертится.       Он должен был случится, в конце то концов. Это был лишь вопрос времени, Эклз знал, что не отвертится от дебильного Падалеки. Единственное, в чем Дженсен был уверен, это в том, что на трезвую голову ни с кем разговаривать он не собирается.       — Поехали выпьем что-ли, — ненавязчиво бросил мужчина.       — Я на работе, — тихо ответил Джаред, но по его тону было очевидно, что он совсем не против.       — Да плевать, у тебя огромная душевная рана в груди, это ли не оправдание? — всплеснул руками Дженсен, — А еще ты не можешь ослушаться приказа начальства.       И, о чудо, Джаред засмеялся. Тихо, несмело, но засмеялся. Это уже больше, чем бездушный взгляд в пол и качающаяся из стороны в сторону голова.       Недокуренная сигарета Падалеки полетела на крыльцо и даже не была как следует потушена. Ну не загорится же камень от окурка, в самом деле. Мужчины тяжело встали с лестницы и, не сговариваясь, пошли к недалеко припаркованной машине Дженсена. Откуда альфа знает, как выглядит его тачка, Дженсен решил не думать.       Падалеки, как у себя дома, развалился на переднем сидении старенькой ауди и ни в чем себе не отказывал. Раскинул свои длиннющие ноги, окна пооткрывал, сучонок. Дженсен все еще чувствовал его поддавленное настроение, что, несомненно, раздражало. Они едут ужираться в хлам, а не на поминки. Эклз тут же хлопнул себя по лбу, радуясь, что не сказал столь тупую шутку вслух, а то Падалеки расплакался бы тут еще.       Поехали они в ближайший бар, в который так любил наведываться Дженсен после особенно тяжелых рабочих дней. С появлением Падалеки в больнице, он практически не вылезал из-за барной стойки на протяжении месяца. Забавно, но названия Эклз не помнил, как бы не пытался каждый раз обратить внимание на табличку при входе, так что до места доехал на чистой памяти, благо дорога в бар у него уже на корке мозга выведена.       Было немного неловко заходить в уютное заведение в давящем на уши молчанием. Дженсен успел уже раз сто пожалеть и обозлится на свое заигравшее в заднице благородство. Оставил бы этого Падалеки рыдать на крыльце больницы и не нахватался проблем, нет же, нужно было снизойти к нему со своей королевской поддержкой, помочь молодому альфе, в бар его привести, чтобы запить первую в жизни провалившуюся операцию. Эклз невольно узнавал в Джареде себя, только разве что сам он не был такой тряпкой в свое время, быстро взял себя в руки и пошел вперед семимильными шагами, дабы впредь не допускать глупых ошибок. А этого еще подталкивать надо было, ведь без посторонней помощи убьется еще.       — Двойной виски, — бросил Дженсен симпатичной барменше, а затем рукой указал на своего спутника, — А этому легкий коктейль для нежных барышень.       — Мне тоже виски, — буркнул Джаред, на что барменша легко улыбнулась и принялась за заказ.       — Падалеки, лицо проще сделай. Всех уже в баре перепугал своей кислой миной, — недовольно заметил Дженсен, когда уселся на высокий стул у барной стойки. Люди и в правду сразу заметили выделяющегося из веселой атмосферы хмурого Джареда, хоть таковых было и не так много.       Альфа как-то непонятно хмыкнул и приложился к принесенному виски даже не умостившись на стуле. Он залпом осушил стакан, с громким стуком положил его на стойку, попросил повторить и только потом соизволил упасть на место рядом с Эклзом. Дженсен захотел присвистнуть, настолько ярым был настрой Джареда нажраться в эту ночь.       Время шло, стакан опустошался за стаканом, градус повышался, и вот за барной стойкой уже сидели не двое вечно препирающихся сотрудника медицинского учреждения, а парочка добрых знакомых, обсуждающих все тяготы жизни, но пока что в рамках приличия.       — Падалеки, ты думаешь, что один такой неудачник? — с вызовом спросил Дженсен, чей язык уже начинал заплетаться, — Думаешь, особенный такой, да? Будто у меня не было в жизни проебов.       — Да я все понимаю! — возражал Джаред, глотая виски уже из хуй-пойми-какого-по-счету стакана.       — Ничего ты не понимаешь, — устало вздохнул Дженсен, бросая печальный взгляд на свой давно пустой бокал. Он понимал, что с него уже хватит, а вот его коллега явно не видел границ.       — Ошибаешься, — упорно возражал альфа. Его и без того раскосые глаза сейчас вовсе разлетелись в разные стороны, делая своего носителя до ужаса забавным.       Дженсен, даже с убойной дозой алкоголя в крови, пытался гнать от себя глупые мысли о Падалеки, что регулярно долбили его мозг уже как месяц. Скрывать нечего, с каждым днем делать это становилось только сложнее, но Дженсен Эклз не был бы Дженсеном Эклзом, если бы с усилиями дикого медведя не отвергал возможность малейшей симпатии к людям. Тем более, к альфам. Тем более, к Падалеки.       Пока Дженсен рылся в своей голове и разбирал бардак с непослушными лохмами и милыми ямочками, Джаред времени зря не терял. Абстрагировавшись от упавшего в астрал Эклза, он под понимающий взгляд барменши заказал тройную порцию виски и влил ее в себя, как бензин в бак. Алкоголь перевернул его взбесившейся желудок так, что его самого чуть не вырвало на стойку. Падалеки вовремя успел прикрыть кулаком рот, сдержал порыв, понимая, что пора бы уже заканчивать с их совместной попойкой, о которой он и мечтать то не мог. Приглашение Экза сильно удивило его, мол, неужели эта глыба льда начала таять и понимать бесконечные своеобразные намеки, но как оказалось, заведующий лишь отдавал дань внерабочим обязанностям хорошего начальника и поддержал подчиненного в критический момент. Но Джаред сейчас был слишком пьян, чтобы нагружать себя еще и этим разочарованием, так что все размышления решил оставить на потом.       — Пора бы уже сворачиваться, — вяло предложил альфа. Он со стула даже смог встать самостоятельно, правда его немного занесло вправо, но это ничего, — Далеко живешь?       Дженсен резко пришел в себя, непонимающе уставившись на Падалеки. Только через полминуты до него дошло, что машину в таком состоянии он водить не сможет, да не очень-то и хотелось.       — Недалеко, — ответил Дженсен, встал с места, кинул пару купюр на стойку и, отсалютовав барменше, неуверенной походкой двинулся к выходу. Джаред хвостом поплелся за ним.       Уже на улице, когда оба смогли вдохнуть свежего ночного воздуха в легкие, Джаред решил все-таки доканать Дженсена.       — Проводить тебя? — спросил он, заглядывая мужчине в лицо.       — С какой-то радости в тебе джентельмен проснулся, Падалеки? — Дженсен искренне удивился, когда смог выговорить "джентельмен" не запинаясь.       — Ты же омега, это дел чести, — глупо улыбнулся Джаред.       Но даже за такой улыбкой он смог уловить резкую перемену в Дженсене. Эклз напрягся, взгляд его стал каким-то ледяным. Джаред невольно отшатнулся, струхнул немного перед такой сменой настроения. И главное, понять не мог, что сделал не так.       Уже на третьем стакане виски, тогда, в баре, Джаред наконец-таки смог уловить слабый запах Эклза. Боже, как же тогда он был рад, хоть и в полной мере не сумел прочувствовать этот душистый аромат из-за алкоголя и лютых подавителей Дженсена. А сейчас что? Сейчас Эклз выглядел жутко злым, буквально на грани ярости.       — Только, блять, попробуй кому-то растрепать, иначе я... — начинал заводится мужчина, опасно надвигаясь на Джареда. Но тот чувствовал себя невероятно смелым сейчас, прямо таки бесстрашным героем.       — Иначе что? Дженсен, пол больницы знает, остальная половина догадывается, — вышло слишком дерзко, не так, как он планировал, но что сделаешь с непослушным языком.       Дженсен от такого заявления вздрогнул. Конечно, он не был идиотом, понимал, что не сможет прятаться вечно. Однако настырный Падалеки бесил своей прямолинейностью. Да не только ей. Бесил своим упорством, шутками, флиртом, запахом, непослушными волосами, ямочками, улыбкой, существованием в целом, блять.       — Не смей, — рычал он, яростно сверля глазами Джареда. Он хотел поставить точку в их разговоре и собирался уходить, как Падалеки прорвало.       — Почему?! — неожиданно выкрикнул он, не контролируя громкость своего голоса, — Почему, Дженсен? Чего ты боишься, мать твою? Что у тебя неподобающая для омег внешность? Так это не так! Ты прекрасный, красивый, лучший омега, которого мне посчастливилось встретить. А ты мало того, что отталкиваешь влюбленного, как мальчишку, альфу, так еще и свою суть отрицаешь! Что с тобой не так, Эклз?       Дженсен свирепел на глазах. Его зрачки расширились до непозволительных размеров, ноздри ходили ходуном, а руки так и сжимались в кулаки. Что этот ублюдок себе позволяет? Какое право он имеет так открыто осуждать чью-то жизнь, вмешиваться в нее, что-то там вякать омеге, когда сам живет себе хорошо со статусом альфы?!       — Тебе сказать, Джаред? — имя, что впервые прозвучало из уст Дженсена, звучало зло, не так, как себе представлял сам Джаред. Эклз плевался ядовитыми словами, — Сказать? Да пожалуйста! Что ты вообще знаешь об омегах? Отвечай, Джаред.       Мужчина сделал угнетающую паузу, специально давая Джареду время на ответ. Эклз ждал, дождаться не мог, а альфа не смел задерживать его.       — Омеги уникальные, они важны для общества, ведь способны продолжать род, — падалеки говорил неуверенно, но на удивление четко, — Они всегда ценятся в обществе больше остальных, их берегут и защищают.       Взмах руки, обозначающий, что Джаред может не продолжать. Для Дженсена все стало понятно. Джаред такой же альфа, как и все. Ничем не отличается.       А на что надеялся Дженсен, когда допускал мысль о том, что он особенный? Наивный глупец, Дженсен, ты такой глупый. Конечно, он совершенно обычный альфа.       На сердце неприятно заскребло невероятной величины разочарование. Как бы Дженсен не настраивал себя, не готовился к очевидному, реальность все равно больно ударяла под дых.       — Какие радужные представления об омегах, Джаред. А что находится с обратной стороны медали, ты думал?       Джареда вбил в ступор такой вопрос. Какая еще обратная сторона? Может, это алкоголь игрался с его головой, или он просто от природы тупой, но смысл слов Дженсена никак не хотел доходить до него.       — Не понимаешь, — подвел итог Эклз, — Хорошо. Скажи, что тогда делать бесплодным омегам, а?       Повисла тишина. Тихий Остин никогда не выделялся активной ночной жизнью, но сейчас казалось, что кто-то убрал звук у всей планеты сразу. Не было слышно ни тихой музыки из бара, ни проезжающих машин, ни банальных сверчков.       Осознание накрыло большой волной, сбивая остаток разума Джареда и унося куда-то вдаль.       — Бесплодные омеги бесполезны, Джаред, — голос Дженсена сорвался, вибрировал, — Сколько бы люди не качали права, не говорили, что мы такие же люди, как и все, общество все равно отставляет нас на самый задний план.       Дженсену было сложно, невероятно сложно, говорить в первом лице. Его глаза, еле видные в слабом свете фонарей, покраснели, а руки начали подрагивать. Джаред, кажется, не дышал.       — Мы даже не беты! Те хотя бы работать могут нормально, без бесконечных течек и мучений, — дрожащая рука взметнулась к коротким волосам и нервно пригладила их, — На высокооплачиваемую работу нас не берут, мы же омеги, — последние слово Дженсен выплюнул с особой брезгливостью, — А альфам нахуй не нужны омеги, не способные понести ребенка.       — Поэтому ты пьешь так много подавителей? — задал наиглупейший вопрос Джаред, как только обрел способность говорить.       — Браво, Падалеки, догадался! — сарказм так и лился из его рта, перетекая во что-то обреченное, — Может, хотя бы бета сможет принять меня таким, какой я, блять, есть.       Снова тишина. Джаред мог поклясться, что возненавидел ее всем своим сердцем.       Смотреть на страдавшего Дженсена было хуже пыток. Джаред видел, как его трясло, как срывался его голос, на грани истерики, как чертовски тяжело ему было открываться. Теперь Падалеки понимал его, как никто другой. И больше не хотелось злиться на эту отрешенность, на игнорирование всех знаков внимания. Все недовольство ушло, словно его и не было никогда. Осталась только невыносимая грусть, разделенная с Эклзом по полам, и желание показать, что все не так плохо. Убедить, что рано сдаваться. Как бы эгоистично не звучало, но Джареду хотелось сказать, мол, вот он я, готовый попробовать.       Но Джаред так и не сказал ни слова. Вместо этого он схватил руку Дженсена, когда мужчина уже собирался уходить, развернул и поцеловал.