Once upon in the hospital

      И все-таки Падалеки получил выговор за конфликт с пациентом, с чем полностью был согласен и добросовестно принял свою участь. Спасибо, что не уволили.       По больнице весь оставшийся рабочий день он ходил пиздецки довольным, улыбался так, что лицо почти трескалось, короче говоря, раздражал всех своим хорошим настроением. Он понимал, что светился слишком ярко, но ничего с собой поделать не мог, потому что черт, его защитил перед начальством сам Эклз! Мог нажаловаться, попросить уволить или ещё чего, но нет, решил заступиться. Джаред буквально летал по больнице и испускал гормоны радости, постоянно получая от коллег либо удивленные, либо насмехающиеся взгляды. Сам Эклз старался подчинённому на глаза не попадаться.       Надо сказать, что скрывался от Падалеки этот мистер Эклз весьма удачно. Может это было неудачное стечение обстоятельств или заведующий отделением вел себя как настоящий ребенок в теле взрослого сексуального мужчины, но за целую неделю и трое рабочих суток Джареда эти двое так и не пересеклись. Врачу поступали задания либо через коллег, либо от медсестер. С каждым днем хорошее настроение Джареда уплывало все дальше и дальше и вскоре от прежней улыбки не осталось и следа. Его недавняя удача, касаемая непосредственно Эклза и того, как он заступился за Падалеки, меркла на фоне намеренного игнорирования. Неужели так сложно просто поговорить? Нет, нужно играть в какие-то долбоебские прятки.       Короче говоря, Джаред был расстроен и немного оскорблен поведением Дженсена. И вот угораздило же его выбрать такую сложную омегу. Конечно, Падалеки мог обратиться к старому-доброму способу "подошел, взял за руку и прошептал на ухо "пошли трахаться", при этом надавив своим умопомрачительным ароматом, что сыграл бы роль настоящего афродизиака, только вот зачем это все Джареду? Ну переспали бы один раз, а что дальше?       А дальше ничего. Поэтому благородный Падалеки решил бороться честно, однако, судя по всему, он делал что-то не так.       В свой выходной Джаред решил выйти проветриться со своим знакомым, естественно после того, как проспал двенадцать часов подряд. Чад позвонил ему внезапно, сказал что он в Остине проездом и что был бы рад встретиться со старым другом. Падалеки надеялся, что хорошая компания поможет ему хоть немного разобраться в сложившейся ситуации.       — Джей Ти! — выкрикнул Мюррей кличку Джареда, настолько древнюю, что воспоминания о колледже нахлынули приятными волнами. Счастливый бета грохнулся на стул напротив Падалеки и принялся внимательно разглядывать его, — Да ты прям мачо!       Джаред одарил друга теплой улыбкой, после чего отвесил Чаду ответный комплимент.       Мюррей совсем не изменился, пусть они и не виделись достаточно долго. Даже его манера речи осталась той же — он болтал без продыху, рассказывал нелепые истории, которые сто процентов приукрашивал, и громко-громко смеялся, притягивая странные взгляды других посетителей кафе. Чад говорил про свою жену, чудесную бету Сару, про то, как бросил медицину и подался в журналисты, про своих придурковатых коллег и про надоедливых соседей. Джаред же внимательно все слушал и кивал время от времени, окунаясь в приятный омут воспоминаний о колледже, когда они вот так же сидели в маленькой кафешке и разговаривали о всякой ерунде. Бета не получал историй в ответ, но он видел, как радостно улыбается Джаред, потому и не обижался, продолжал рассказывать.       — Я вот думаю, может перейти на журналистские расследования? А то я в этом спорте ничего интересного... — рассуждал Чад, а Джаред пил свой чай и тихо радовался.       Эта встреча действительно помогла ему немного отвлечься. Джаред никогда не сомневался в Мюррее! Вот кто действительно может поднять настроение.       Через добрые полчаса бесконечных историй беты, Джареду стало как-то неловко, что говорит один только Чад, потому и решил поделиться новостями о своей жизни. О работе, о новой квартире, о новых знакомых и все в таком роде. Вообщем, все то, что рассказывал Мюррей, только про себя.       Казалось бы, что может испортить столь чудесный вечер в компании старого друга, сидя за столиком в уютном кафе на окраине города? Джаред думал, что ничего, только вот госпожа Судьба с ним была не согласна.       Когда девушка за соседним столиком начала кричать, Джареду показалось, что это все какая-то шутка. Но нет, черноволосая красавица откинулась на спинку стула и смачно так на все заведение заорала:       — Блять, я рожаю!       Омега, как стало понятно секунду назад, протяжно взвыла. Девушка напротив нее вскочила со стула и бросилась к спутнице.       — Дорогая, только не сейчас! Почему так рано? — торопливо шептала она, хватая свою, судя по кольцам на их руках, супругу за плечо. Рыжая девушка пыталась успокоить рожавшую, гладила ее по волосам и спине, на ходу набирая номер 911.       Любой дурак поймет, что скорая просто не успеет во время, а черноволосая девушка уже собиралась вот-вот родить. Воды у нее уже отошли, а крики становилось все труднее сдерживать.       Джаред мать-его-самоназванный-герой Падалеки не мог себе позволить игнорировать данную ситуацию. А какой доктор бы остался в стороне? Вот и Джаред кинулся к девушке буквально сразу же. Даже Мюррей, что давно уже оставил медицину за спиной, не смог усидеть на месте.       — Я доктор, — гаркнул Джаред, разгоняя уже начавших собираться вокруг людей.       — Я тоже! — поддержал Мюррей, а потом добавил несмело, — Ну... почти.       Падалеки мысленно благодарил свою практику в нью-йоркской больнице, где ему довелось несколько раз присутствовать на родах. Он быстро стянул с себя свою легкую ветровку и свернул ее в жалкое подобие подушки.       — Опуститесь на пол, пожалуйста, — осторожно говорил Джаред, глядя на корчащуюся от боли омегу. Девушка рядом зло зыркнула на незваного доктора, но помогла своей супруге опуститься на пол.       Куртка Падалеки удачно легла под поясницу, а спина черноволосой легла прямо на грудь жены. Последняя была в полной панике, однако инстинкты альфы заставляли рыжую тихо рычать на самоуверенного мужчину рядом, что тянул к ее беременной омеге огромные лапищи. И уверенное "Я просто хочу помочь" не очень помогали. Однако Джареду сейчас было глубоко наплевать на чье бы то ни было рычание, он просто делал свою работу.       Девушка же бешено извивалась в руках своей супруги и мужественно пыталась не орать на все кафе.       — Эй, эй! Посмотрите на меня! — Джаред аккуратно взял лицо девушки в свои руки, а рыжая альфа зарычала громче. Все таки акушерами должны быть беты или омеги, чтобы не случалось вот таких вот стычек, — Как вас зовут?       — Женевьев, — еле различимо просипела она сквозь сжатые зубы.       — Отлично, Женевьев, повторяйте за мной, — спокойный и уверенный голос альфы все-таки сыграл свою роль, и Женевьев перестала так отчаянно дергаться. Она старалась унять боль, потому сначала вовсе не обращала внимания на Джареда, но когда боль усилилась, ей пришлось поднять на него глаза.       Джаред показывал, как лучше сейчас ей дышать, пытался оказать помощь и задержать ебанного ребенка до приезда скорой. Он честно не знал, сколько придется ждать, но действительно принимать роды не хотел.       Хорошо, что Джаред был не один. Мюррей, что сидел справа от Женевьев, оказывал духовную поддержку как и ей самой, так и Падалеки. Девушке было спокойнее в присутствии двух врачей, а Джареду не так стремно держать все ситуацию под своим контролем. Люди все-таки собрались вокруг, увлечено наблюдая за развернувшейся сценой. Некоторые позвонили в 911 еще несколько раз, на всякий случай.       — Что-то не так, — неожиданно прошептала Женевьев сквозь рваные выдохи, — Что-то не так!       Она еще несколько раз повторила одно и тоже, снова начиная паниковать. Жена сжала руками ее тонкие плечи и теперь с таким же испугом глядела на Падалеки. Чад, не понимая, что вообще происходит, так же уставился на друга, ожидая его действий. Даже случайные зрители застыли.       А Джаред ахуел просто.       — Вы рожаете, — попытался уладить ситуацию Падалеки, — Это нормально, что Вы чувствуете себя не очень хорошо.       — Сука! — выкрикнула она, не жалея голоса, — Что-то идет не так, как должно!       Падалеки не знал, что именно идет не так, наверное потому, что он ни разу в жизни самостоятельно роды не принимал блять? Смотреть и делать — это две совершенно разные вещи, которые просто не возможно сравнивать.       У доктора начинали трястись руки от волнения. В прошлый раз, когда он осмелился взять на себя ответственность за человека, тот умер от его рук. Сейчас же он неосознанно взвалил на себя целых две жизни и понятия не имел, как с этим справляться. В памяти отдаленно всплывали слова акушера, что звучали пять или шесть лет назад, но особой пользы они не приносили.       Женевьев кричала, по бледным щекам катились одинокие слезы боли, а ее супруга все сильнее сжимала плечи омеги и шептала что-то успокаивающее.       Джаред же, морально готовясь к худшему, вспоминал известные ему молитвы, хоть верующим и не был.       — Скорая!       Чад радостно выкрикнул эту новость на все кафе, различая за окном карету скорой помощи. Как по щелчку Джаред тяжело выдохнул, будто и не дышал все это время. Мюррей хлопнул друга по плечу в жесте поддержки, но тот, к сожалению, не обратил на это особого внимания. Падалеки вскочил с своего места, бросив Женевьев "Вот и скорая, сейчас все будет хорошо" и поспешил к дверям заведения.       Пропуская врачей с носилками в помещение, Джаред быстро вычислил главного.       — Я доктор Падалеки из больницы Святого Дэвида, — быстро выложил он, стоя прямо за плечом главного, который руководил всем процессом. Омегу аккуратно клали на носилки, — У нее появились осложнения, не знаю какие именно.       — Понял, — кивнул в ответ мужчина среднего роста.       Работники оперативно погрузили Женевьев, не причинив при этом ей лишних неудобств. Носилки покатились к карете скорой, благо дверные проходы в заведение были широкие.       Джареда не покидало тревожное чувство. Он смотрел на то, как девушку завозят в машину, как за ней залезает ее супруга, как главный отдает команды, как включают аппараты. Что-то не давало Падалеки успокоится и с чувством выполненного долга забыть про все это.       — Чувак, я понимаю. Я ведь тоже доктором был, — рука Чада на плече стала неожиданностью.       Он дернулся и непонимающе глянул на друга. Тот закатил глаза. Джаред все еще ничего не понял.       — Давай, беги напросись к ним, проследи за всем, — и махнул в сторону выхода.       Дважды повторять не пришлось, Падалеки слабо кивнул и кинулся к карете скорой помощи. Двери уже закрывались, когда он подбежал к главному и быстро-быстро затараторил.       — Позвольте поехать с вами, — получив в ответ хмурый взгляд, Джаред использовал свою фишку в виде щенячьих глаз, — Прошу Вас, Вы должны меня понять.       У мужчины на лице промелькнула легкая задумчивость, а Джаред непременно этим воспользовался. Каждая секунда была на счету, потому он даже ответа не дождался, лишь махнул рукой в благодарном жесте и уже залетал внутрь кареты к рожающей омеге.       — Спасибо, Кэп! Считайте, сегодня моя смена.       И собственноручно закрыл двери. Медики, что сидели внутри вокруг пациента, удивленно посмотрели на Джареда пару секунд, но быстро положили на него хрен. Два работника суетились над бедной омегой, что была вынуждена рожать в карете скорой помощи.       Женевьев отчаянно кричала и сжимала руку своей жены до белых костяшек, а последняя хоть и кривилась от неприятных ощущений, но пальцы омеги в ответ нежно поглаживала и улыбалась так, что даже у безногого появилась бы надежда.       Но Женевьев безногой не была, она рожала, и ей было адски больно.       Джаред честно не знал, за каким хуем он напросился сюда, но без дела тоже не сидел. Пока медики принимали роды, Падалеки устроился по левую от Женевьев сторону, а ее супруга была справа. Вместе двое альф успокаивали и поддерживали рожавшую, стараясь излучать аромат вселенского спокойствия.       Но предоставить омеге чувство безопасности довольно сложно, когда твое собственное сердце клокочет где-то внизу от невероятно страха за миниатюрную девушку, что испытывает такие муки. В голове у Джареда все еще билась мысль об осложнениях. Что же с ней могло случится, черт возьми?       — Все будет хорошо.       Практически в один голос шептали альфы, пока омега разрывалась в криках.       Сейчас супруга Женевьев не рычала на скромную персону Падалеки. Видимо, она была очень умной женщиной, ибо сразу заметила, как на ее омегу влияет присутствие двух уверенных в себе альф. Конечно, это не облегчит боль Женевьев, но хотя бы сохранит ее внутреннее равновесие. Рыжая девушка кинула мимолетный, полный благодарности взгляд на Джареда.       Когда в карете послышался громкий плач младенца, они уже подъезжали к больнице Святого Дэвида.       Джаред свободно выдохнул уже второй раз за день. Его сердце начало успокаиваться, когда бледную Женевьев вывозили наружу, ее супруга выбегала за ней с ребенком на руках, а медики уверенно делали свою работу. Джаред решил проводить их приемной.       Вот уже предупрежденные заранее врачи виднелись через стеклянные двери и Падалеки почти успокоился.       Почти.       Только-только пришедший в себя Джаред замер в дверях больницы в немом ужасе. Его сердце за миг упало вниз, а вот сердце Женевьев остановилось. Совсем.       Звуки куда-то пропали. Джаред видел лишь метавшихся туда-сюда работников и несколько медсестер, что несли дефибриллятор. Видел, как руки рыжеволосой альфы крепче сжимают новорожденного младенца в руках. Как содрогается от ударов тока тело Женевьев. И как ничего не происходит.       Ничего не происходило. Вообще.       Молодая омега продолжала бездвижно лежать на носилках, а слезы ее жены застыли в распахнутых глазах.       — Нет... — прошептал Джаред, глядя на этот абсурд, — Не может такого быть.       Он все еще стоял в дверях и не мог с места сдвинуться. Не мог поверить в то, что у Женевьев, такой молодой и прекрасной омеги, остановилось сердце, когда все страшное было уже позади. Когда она не успела нормально открыть глаза и подержать на руках свое чадо. Она не успела столько всего.       — Нет! — уже крикнул в коридор Джаред, наблюдая за тем, как врач с утюжками опускает руки, — Нет-нет-нет!       Когда он пробегал мимо рыжей альфы, услышал тихий, еле различимый всхлип. После этого все звуки будто волной накатили на него, вернулись с удвоенной силой.       Джаред, не теряя ни единой драгоценной секунды, в один прыжок оказался прямо над омегой. Он отказывался верить, что эта девушка умерла. Он просто не хотел.       Он навис над бездыханным телом и потратил одно мгновенье, чтобы взглянуть в ее белоснежное лицо. А после глаза словно застелило мутной дымкой. Он чудом координировал свои движения, скрещивая руки перед собой в жесте, заученным еще со времен школы, и принялся делать массаж сердца.       Откуда-то сбоку доносились едва различимые фразы, которые, видимо, предназначались ему, но Джаред не хотел ничего слышать. Они все пытались ему сказать, что этой омеге уже ничем не помочь, она мертва и все тут, но Падалеки никогда не велся на наглую ложь.       Голоса становились громче. Вот уже кто-то дергает его за футболку, но Джаред игнорирует все, кроме грудной клетки Женевьев. Толчки руками становились жестче и чаще, как бы не сломать ее. Хотя, нет, плевать. Уж лучше переломать все ребра, превратить их в кашу, но заставить сердце биться.       Его попытались оттянуть во второй раз, но уже более настойчиво, однако в этот раз сдавшегося врача остановил твердый мужской голос.       Джаред позволил своим губам растянуться в слабой усмешке.       Ну конечно, этот голос, не терпящий возражений, узнает из тысячи, нет, из миллиона.       Как только он не вспомнил, что сегодня дневная смена Дженсена Эклза.       Заведующий немного припозднился, но сразу же вошел в курс дело. Скорее всего, подчиненные ему все рассказали, но Джаред пропускал лишние звуки мимо ушей. У него была одна цель и отвлекаться он не собирался. Даже на Эклза.       — Пульс! — зло гаркнул он врачам, но те словно к полу приросли, — Проверьте пульс!       Откликнулся на просьбу только Эклз. Мужчина, как по взмаху крыла, оказался около носилок и приложил пальцы сразу к шее и к запястью омеги.       — Нет, — четко доложил Дженсен, не отнимая отпуская Женевьев из своих рук, — Продолжай.       Джареду не нужно было команды, чтобы продолжать делать мощные толчки. Раз сердце Женевьев не хотело биться самостоятельно, тогда Падалеки будет работать за него.       Пока альфа не щадя своих сил удерживал ускользающую жизнь девушки в своих руках, Дженсен раздавал указания.       — Нет, — оповестил Эклз Джареда, после чего все же отнял руки, но тут же схватил мешок Анбу, что ему любезно предоставила трясущаяся медсестра.       Теперь Дженсен дышал за Женевьев. Этот факт вселял в Джареда надежду. Ведь он не один такой умалишенный, что верит в спасение этой омеги.       В конце концов, какие из них доктора, если общими силами они не смогут спасти человека.       — Нет, — снова отчитался о пульсе Дженсен. Он отвлекся буквально на секунду, чтобы дать докторам задание, — Готовьте операционную, у нее обильное внутреннее кровотечение.       — Но доктор Эклз... — какой-то доктор рассеяно потер затылок, оглядывая, по его мнению, мертвую девушку.       — Я. сказал. готовить. операционную, — стальным голосом отчеканил, выделяя каждое слово, а затем рявкнул так, на сколько голоса хватило, — Какого хуя ты еще здесь?!       Нескольких докторов как ветром сдуло. Оставшиеся, впечатленные непоколебимой уверенностью этих двоих, тоже не желали стоять без дела. Кто-то вызвался отнести ребенка на осмотр, кто-то взялся за осмотр рыжей альфы, которая стояла не так далеко и титаническими усилиями давила в себе крики безысходности. Ее жена мертвым грузом лежала на носилках, над ней, весь в поту, пыхтел огромный альфа, рядом трудился доктор, а она просто стояла рядом без возможности помочь.       — Нет, — доложил Эклз, и это сухое "нет" ранило сильнее любого ножа или пули.       Хуй знает сколько времени они вот так суетились над омегой. У Джареда уже отсыхали руки, Дженсен откровенно заебался стоять в одной позе, надежда пропала еще где-то на десятом толчке. Они продолжали на голом упорстве и на вере друг в друга, но не в самих себя. А Женевьев продолжала лежать без возможности что либо сделать самой. За нее дышали, ее сердце билось благодаря другому человеку. Фактически, она была мертва. Вот только кто-нибудь осмелится сказать это этим отчаянным?       Когда толчки рук Джареда уже стали ослабляться, Дженсен совсем тихо, на выдохе, почти шепотом произнес:       — Есть.       Джаред резко остановился.       — Пульс есть! — тут же крикнул на всю больницу Дженсен, начиная с двойным упорством нажимать на мешок Анбу.       В эту же секунду послышался крик облегчения. Рыжая альфа упала на колени, прямо к ногам доктора. ее губы двигались, напоминая что-то похожее на бесконечные "спасибо".       Джаред издал непонятный звук вслед за рыжей женщиной и поспешил слезть с ожившей Женевьев, дабы не мешать врачам.       Омегу увезли под плач альфы и ее ребенка.

***

      Джаред остался ждать окончание операции в коридоре вместе с женой Женевьев. Он, конечно, переживал за родившую омегу, но, чего уж там скрывать, переживал ещё и за Дженсена. Хотя переживать было не о чем.       Рыжая альфа представилась как Данниль. Она была скупа на слова благодарности, просто пожала Джареду руку и, глядя прямо в глаза, сказала тихое «спасибо». Падалеки и не ждал от неё хвалебных дифирамб, по ней сразу было видно, что говорить она не особо любит. Больше они не разговаривали, сидели в полной тишине больницы и думали о своём.       По расчетам Джареда операция не должна была быть долгой или очень сложной, так что через полчаса ожидания в коридоре Падалеки уже заебался сидеть на жопе ровно в ничегонеделании.       — Хорош крутиться, — зло рыкнула Данниль рядом.       — Я устал ждать! — взорвался Падалеки. Девушка рядом вскинула брови.       — Так это твою жену там режут после родов? — съязвила она, облокачиваясь спиной на стенку.       Джаред смог только фыркнуть на такое заявление. Сейчас эта Данниль сильно напомнила ему Дженсена в самые плохие дни. Он усмехнулся от этой мысли, за что схлопотал очередной странный взгляд девушки. Падалеки хотел было завязать беседу, как дверь в операционную открылась и от туда пафосным шагом вышел доктор Эклз.       Придерживая белую дверь плечом, Дженсен на ходу снимал медицинскую маску своими длинными пальцами и быстрым движением убрал ее в карман халата. Джаред вскочил с места и уставился на мужчину. Последний встал прямо напротив подчиненного, не произнося ни слова. За его спиной выходили медсестры, одна из них сказала Данниль, что она может поговорить со своей женой, но недолго. Девушка коротко кивнула, кинула последний странный взгляд на альфу и быстро юркнула в операционную. Джаред и Дженсен продолжали стоять друг на против друга в молчании до тех пор, пока коридор полностью не опустел. Все это время они просто изучали друг друга, хотя казалось бы, что еще можно было найти нового?       — У нас получилось, — голос Падалеки звучал невероятно мягко и... счастливо?       — Да, — кивнул Эклз в ответ, — Мы сделали это.       Хоть и словами не получилось выразить все эмоции в полной мере, их глаза говорили больше, чем следовало бы. Джаред сверкал радостью, он выглядел таким довольным и в то же время смертельно уставшим. Дженсен тоже активностью не фонтанировал, но взгляд его был спокойным.       Да, они справились.