Сборник AUшек с участием Лашанса.

— В Пустоте нет боли! Он восклицает это, бросаясь на врагов, выхватив призрачный кинжал из призрачных же ножен. В Пустоте боли действительно нет — каждый удар врага ощущается, как порыв ветра. Интересно, почему в посмертии он с кинжалами? Ведь частенько предпочитал меч, а то и вообще обходился без оружия, полагаясь на яды, ловушки и заклинания. Неисповедимы пути Ситиса, конечно. В Пустоте нет не только боли, но и цвета — и мир вокруг состоит из самых разных оттенков теней, начиная от белоснежного и заканчивая непроглядной чернотой, богато насытив пейзаж полной палитрой серого. Только кровь, только братья и сёстры — лишь они остались яркими пятнами в этом монохромном мире. Словно акцентировано самое важное, а всё остальное, кроме Семьи и пролитой чужой крови, не имеет никакого значения. Впрочем… не то чтобы он не был с этим согласен. В Пустоте нет боли — но есть память. Есть воспоминания о боли — о невыразимых пытках, об ощущении, когда лопаточная кость трескается под его весом на крюке, когда кожа отходит слой за слоем под плавным касанием клинка или лопается от огня или молний. А ещё есть силуэты тех, кто отправился в эту самую Пустоту по его вине. И это больнее, чем не просто воспоминаниях о пытках — больнее, чем сами пытки. В Пустоте нет боли — но есть всепоглощающее чувство вины, которое страшнее любых, самых, изощрённых издевательств. Люсьен Лашанс предпочёл бы, чтобы боль в Пустоте была.