***
Намджун застыл с непроглоченным кофе, когда его глазам предстал вытянутый в струнку старший. На нем жёлтый без рукавов комбинезон с укороченными штанинами, из-под которых виднеются тонкие бледные голени. Шею окольцовывает элегантный чокер, на ногах чёрные бархатные кеды с высокой подошвой. Тело под тканью абсолютно голое, а аккуратный пирсинг на левом соске заставляет Намджуна почти перестать дышать, снова окунаясь в воспоминания.
Он оттягивает пальцами воротник рубашки, будто ему внезапно стало душно, и конвульсивно глотает слюну; в сердце что-то ёкает, дыхание перехватывает.
Сокджин улыбается, видя такую реакцию. Ведь это именно то, что нужно. Джун даже не отдает себе отчета в том, как аппетитно смотрится его член под выглаженными брюками, и вообще для Сокджина он самый аппетитный, кого тот только встречал.
Потому что Намджун другой. Совсем. Общение, характер и поведение – всё другое. Да, Джин
Не Гей. Даже если наоборот, он никогда не признается в этом, ибо хуже упёртого барана, и оба знают это.
— Я выгляжу в этом, как шлюха, – решая спустить друга с небес на землю, говорит он, мягко подходя ближе. – Надеюсь, меня не на рекламу стриптиз-клуба будут снимать?
— Что? – Намджун неожиданно понял: всё это время он буквально прожигал своими глаза напротив, потому что щёки старшего мило порозовели, а сам он вопросительно изогнул ровную бровь, старательно скрывая смущение. – Конечно нет. Это демонстрация боди-зала. Красивые тела и всё такое...
— Действительно? Я подхожу на эту роль? – Джин усмехается и вдруг хватает запястье парня холодными пальцами, таща по коридору.
Намджун непонимающе поспевает следом, стараясь не навернуться, когда его со всей силы толкают к стене, а оголённые руки преграждают пути к отступлению.
— Джини, ты чего..? – восстанавливая дыхание, полушепчет он, чувствуя около губ горячее чужое.
Сокджин дышит глубоко и прерывисто, вслушиваясь в частое сердцебиение, и растягивает губы в какой-то глупой улыбке, демонстрируя большие белые зубы. Наверное, его оскал выглядит немного комично, потому что Джун смеётся тихо и со слабым придыханием.
Так по-родному знакомо, что хочется увидеть улыбку младшего еще раз.
— Что это с тобой? – интересуется светловолосый, всматриваясь в застывшие на нём глаза.
В ответ снова молчат, пропуская вопрос Намджуна мимо ушей, не считая нужным портить столь интимный момент. Ведь младший сейчас такой взволнованный непонятным поведением хёна. Его глаза удивлённо бегают по мягким чертам красивого лица, и Джин вдруг понимает: чтобы опьянеть, он никогда не будет больше искать вино. Он будет искать Намджуна. Но больше всего хотелось бы, чтобы искать его не пришлось.
Брюнет опускается на колени, хитро поглядывая на вопросительную морщинку между светлыми бровями, отбрасывает тяжелый ремень к двери одного из кабинетов, и Намджун вдруг вспоминает,
где они находятся. Но лишь только осознание этого пытается ворваться в куда-то резко запропастившиеся адекватные мысли, как его бёдра уже холодит воздух коридора, а брюки с боксерами висят где-то на голенях.
— С ума сошёл?! А если кто-нибудь увидит? – восклицает тихо и возмущённо, тут же чувствуя, как в рот проникают два пальца, требовательно давя на язык.
— Это ты виноват, Намджун-а, – отвечают снизу. – Сам меня спровоцировал.
Намджун протестующе мычит, силясь выговорить:
"Это я еще спровоцировал?!", но замирает в глухом стоне, когда полутвёрдый член скользит в горячий рот, а плотные губы смыкаются на его основании.
— Эй, ты фто твофиф... – шепелявит он, немного куснув пальцы и глотая тяжёлый выдох от вида на пухлые губы, посасывающие член.
Джин улыбается так, что его язык придавливает уже наполовину возбужденную головку к нёбу, вызывая волну несдерживаемой дрожи по телу младшего. И тот расслабляется, отдаваясь умелому рту, большим ласковым ладоням. Он закатывает глаза и кладёт руку на тёмную макушку, сжимая шелковистую прядь, толкает ближе. Брюнет почти давится, кажется, немного не рассчитал свои возможности: на глазах показываются слёзы, а подводка начинает щипать.
— Ты такой вкусный, Намджун-а, – сообщает он с несильной одышкой и снова насаживается на член, чувствуя глоткой пульсацию после своих слов.
Пальцы во рту слегка расслабились, давая возможность спокойно вздохнуть, и младший, поводив языком, принимается посасывать между ними, разводя в стороны. Джин, ритмично двигающий головой, изумлённо смотрит вверх, сталкиваясь с помутневшими глазами. Они завораживают, толкают на грех. Старший замедляется и мягко выпускает член, вставая.
— Не будешь вредничать? – интересуется, поглаживая одной рукой рельефную шею младшего.
Ему, конечно, срать, кто там что подумает о них, но не очень хотелось бы кроме новостей об успехах Намджуна, слышать еще и, мягко говоря, не очень приятные новости.
Тот отрицательно мотает головой, а рука старшего перекочевывает на член. Джин обходит его и встает за спину, обнимая ладонями талию, прощупывая напряжение в кубиках крепкого пресса. Он снова укладывает руку на возбуждение, принимаясь грубо водить по нежной коже, периодически останавливаясь развязным толчком большого пальца в уретру. Касаться Намджуна просто охуенно, и Джин,
кажется, сошел с ума, так хочется ему доставить больше удовольствия
этому парню. Намджун выгибается и стонет, закусывая рукав дорогого пиджака.
— Вы такой красивый, Господин Директор, – ухмыляется Джин, зная, что младший не любит официальное обращение, хотя это выглядит, скорее, как небольшая издевка.
А Господин Директор вертит головой, пытаясь увидеть обидчика, но из этого ничего не выходит, лишь на виске остаётся мягкий поцелуй от старшего. Он с силой сжимает у основания член, из-за чего легкие бедного Намджуна выдают сдавленный хрип.
— Я тебе не... – всё же лепечет он, но замолкает, потому что Сокджин накрывает его губы своими, принимаясь трепетно целовать.
Этот поцелуй его, Сокджина, а потому он отдаёт ему нежность, что накопилась за всё время, пока он не мог поцеловать младшего.
Так тягуче и приторно сладко.
Старший обсасывает мягкие губы, несильно кусается, чтобы добавить больше чувственности, исследует языком слегка несдержанно распахнутый рот.
Его ведёт от Такого Намджуна. Сносит крышу от глубоких, басоватых, негромких хрипов, и только ради них он готов отдавать себя Исключительно Этому Мужчине снова и снова.
Не удержавшись, он опять проталкивает пальцы в податливо приоткрытый рот, обводя подушечками подрагивающие губы и горячий язык. Младший послушно вылизывает тонкие фаланги, пошло причмокивая слюной и старательно втягивая щёки. Мычит, когда настойчиво давят на корень, и отстраняется, опаляя сбивчивым дыханием плечо Джина. Но тот неожиданно убирает руку, заботливо собирая тыльной стороной ладони влагу слюны с подбородка Намджуна. Мокрые пальцы дерзко спускаются ниже, обводя тоненький шовчик, ведущий к анусу, и толкаются внутрь на пробу, получив лёгкое сопротивление. Младший чувствует режущую боль в узкой дырочке, а потому чуть ли не кричит от недовольства, но ладонь брюнета вовремя накрывает его рот, заставляя молчать.
— Тихо, Господин Директор, Вы же не хотите, чтобы нас услышали, не так ли? – шепчет Джин, растягивая слова, и кусает порозовевшую мочку уха.
Намджуну уже плевать, что его назвали "Господин Директор", плевать, что он тут, как бы, собирается трахнуться с сучкой, которая несколько лет водила его за нос своей френдзоной, а теперь горячо дышит ему в шею. Он даже это прощает эгоистичному Сокджину, позволяя делать с собой всё, что хочется. Просто старается сосредоточиться на пальце внутри него, пытаясь понять ощущения. Несколько пробных толчков - он немного привыкает, а мычание постепенно переходит в стоны. Джин довольно улыбается, убирая руку с тёплых губ и пристраивая её на загорелое бедро младшего.
— Я столько раз говорил тебе, чтобы ты не пил на рабочем месте, – не может не съязвить Намджун, однако, зная, что старший в этом плане чрезвычайно строг к себе.
Но с трудом верится, что он в здравом уме
таким образом стал бы проявлять свои чувства, которых, по сути, нет. Вот только так думает лишь один Намджун, причём слишком ошибочно.
— Я и не пил, – констатирует Джин, задерживаясь пальцем в узком колечке. – Я просто не знаю, что со мной, Нам.
И снова это "не знаю что со мной". Будто это Намджун виноват, что старший изменился. А тот ещё буквально кричит: "именно так и есть." Какая ирония. Это ему, Джуну, надо жаловаться, злиться и огорчаться на то, что хён с каждым днем всё сильнее влюбляет его в себя, сгоряча швыряясь такими фразочками.
Вот только Сокджин вовсе не шутит. Напротив, он абсолютно серьёзно настроен. Но чувства... Они такие необъятные, так разрывают на части. И старший просто не знает что делать с ними, куда деть водопад любви, как поступить.
Всё, что он может – это бережно входить пальцем во влажную дырочку и стараться доставить максимум удовольствия младшему.
А светловолосый скулит, неосознанно толкаясь навстречу, получая в итоге скольжение немного отросшими ногтями по мошонке. Влажные от холодного пота пальцы впиваются в руку Джина, сжимая и подрагивая от нетерпения. Язык робко касается скулы, губы оставляют мелкие поцелуйчики везде, где могут дотянуться. Несмелые прикосновения пьянят брюнета, и он закрывает глаза, на секунду отлучаясь от реальности. Теряется в собственном смешении чувств и остервенело двигает пальцем внутри нежного колечка. Джун стонет в изящную шею рваными нотами, понимает, что слишком громко, потому кусает собственный кулак, громко сопя.
— Я хочу слышать тебя. Не делай так, – почти нежно проговаривает Сокджин, захватывая руку у губ Намджуна в свою и переплетая с дрожащими пальцами.
Младшему плохо лишь от таких простых слов. Он сжимает горячую ладонь, отвечающую тем же, немного смущаясь от жаркого дыхания на коже. Ему хочется быть ближе к
этому человеку, хотя ближе некуда. Хочется всегда чувствовать на себе только
этот запах, трогать только
эти волосы, целовать только
эти губы.
Но жаль, что Джин не может читать мысли, а может только исполнять желания.
Он вдруг понимает: прекрасная шея всё это время фигурировала в нескольких миллиметрах от своего Хозяина, а он, бессовестный Хозяин, даже не воспользовался такой удачей. Старший решает исправить это недоразумение, смазанно проходясь языком по пульсирующей артерии, и кусает тонкую кожу под скулой, пропитанную еле ощутимым парфюмом. Джун закатывает глаза до корки, подставляясь под настойчивый язык и пытливые укусы. Он знает, что всё это снова на раз, что ему потом со всей дури врежут, напомнив:
"Я, сука, Не Гей. Я не такой, как ты, Ким Намджун."
Знает, что у Джина есть девушка, правда, лишь одна из сотен, с кем старший проводит свои вечера: возит по ресторанам, дарит цветы и украшения, целует, говорит, что любит, а потом блокирует номер. Намджун сегодня станет одним из них, если не прекратит это безумие в ближайшее время.
Он не может.
Не может отвергнуть возбуждённого парня.
Сейчас ему слишком хорошо.
Слишком приятно чувствовать старшего в себе, слышать его сбитое дыхание и подаваться голыми бёдрами назад, ко вставшему члену под блестящим латексом.
Это слишком для Намджуна.
Слишком.
Постанывания лишь усиливаются, когда дразнящий укус снова ранит шею, рука на члене ускоряется, а средний палец все быстрее входит в сжавшееся колечко мышц. Джин восхищённо вслушивается в грубоватый тембр, жалея, что Намджун не видит себя со стороны. Как красиво он двигает натренированными крепкими бёдрами в такт толчкам, как закидывает руку ему на шею, притягивая губы ближе к своей коже, желая ощутить ещё больше прикосновений. Всё это так завораживает старшего, что он забывается, сдавливая член слишком сильно, палец находит комочек нервов в разгорячённом анусе, а губы смыкаются на мочке с чёрной серёжкой-гвоздиком. Намджун вдруг понимает, что сейчас кончит, поэтому резко отталкивает от себя парня, до боли зажимая член и стискивая зубы. Его колотит от сбитого оргазма, ноги дрожат. Брюнет удивлённо отшатывается, наблюдая за натягивающим боксеры младшим.
— Джун..? – Он направляется за Намджуном, который, быстрыми шагами дойдя до кабинета, впихнул ключ в скважину и распахнул дверь. – Намджун, что не так?
Он входит следом, прожигая взволнованным взглядом широкую спину
друга.
— Уходи, – сухо бросает тот, не оборачиваясь.
Сокджин подходит ближе, укладывая свои ладони на нервно вздымающиеся плечи.
— Что случилось?
— Случилось... – эхом отзывается Намджун, уже собираясь скинуть с себя огненные руки, но, не делая этого, всё же разворачивается к старшему. – Я не могу. Понимаешь? Не могу и не хочу больше
так.
Джин вдумчиво рассматривает побледневшее лицо напротив, замечая в карих глазах скопление прозрачных капелек.
— Джун, я...
— Хён, а почему я? Вот почему я, скажи мне? – младший говорит негромко, с усилием давя из себя слова, потому что по лицу уже текут редкие слезы, скапливаются у подбородка. – Нашёл запасной вариант?
— Остановись, прошу, Нам...
— Не, ну правильно, – горькая усмешка скользит на губах, болезненно дрожа, – самое время. Но если ты хочешь трахнуться, то иди к Лоне или Прэ, как и делал раньше. Станет легче, когда снимешь напряжение.
— Послушай, блять, меня, Ким Намджун!! – Сокджин срывается на крик, когда уже нет сил слушать лепетание младшего.
Тот замолкает, не переставая, однако, всхлипывать, видя сквозь мутную пелену перекошенное от волнения и злобы лицо.
— Зачем мне они? – старший качает головой, тупо глядя в пол и тут же возвращаясь к мокрым глазам. – Зачем идти к ним? Зачем гонишь от себя?
— Я не хочу, – помолчав, отвечает, силясь глотнуть горький комок в горле. – Не хочу в один день стать одним из них. Не хочу, чтобы ты снова напомнил мне о том, что
Не Гей. Не хочу.
Взгляд тёмных глаз младшего бессильно скользнул по его лицу и ушёл в сторону, но тонкие пальцы хватают за подбородок, заставляя смотреть только на себя. Во взгляде Джина читается немой вопрос, но даже сам Намджун не знает на него ответа.
— Почему ты просто не пойдёшь к ним? – с трудом отдирая прилипший к нёбу язык, спрашивает он, с грустью глядя, как поджимаются персиковые губы старшего.
— ПОТОМУ ЧТО МНЕ НРАВИШЬСЯ ТЫ, ИДИОТ!!! – орёт Джин, не сдержав эмоций. – ПОТОМУ ЧТО Я ХОЧУ ТОЛЬКО ТЕБЯ, ЯСНО?!
Намджун ошалело смотрит на старшего, слегка задыхающегося от сгоряча выпаленных фраз. В голове все смешалось, сердце бешено отбивает чечётку, даже не пытаясь угомониться.
— Но... ты же
Не Гей, – тянет он тихо, робко укладывая ладони на широкие плечи, потом подбирается пальцами к шее и гладит пульсирующую от волнения горячую кожу.
—
Не Гей, – Джин переходит на шёпот, вглядываясь в красивые черты, – но нравишься ты.
— Хён, я...
— Заткнись и поцелуй меня.
И Намджун целует. Сначала робко, легонько касаясь сухой кожи, но потом вдруг врывается языком в чужой рот, с наслаждением посасывая желанные губы. Джин хватает одной рукой серебристую макушку, притягивая ближе, второй скидывает всё со стола на пол. Младший понимает намёк и, подпрыгнув, усаживается на столешницу, позволяя Джину уменьшить расстояние до нуля, втиснувшись между стройными коленями. Он рывком снимает с Намджуна пиджак, быстро отбрасывает рубашку и с жадностью сжимает руки на загорелой талии.
Оглаживает мускулистые плечи и кисти, идеальный пресс и выпирающие из-под оливковой кожи ключицы.
— Твое тело все так же шикарно, – шёпотом сообщил Джин, правда, вместо этого самого тела, любовно оглядывая вспыхнувшее смущением лицо.
— Ты помнишь, что было тогда? – собравшись с мыслями, спрашивает младший, обхватывая ладонями узкую талию и подтягвая ближе к себе, чтобы чувствовать жар бледной кожи.
— Я все помню, – заверяет брюнет с толикой тайны в голосе, хотя она тут же оказывается раскрыта: – Неужели ты думаешь, что правильно с твоей стороны принимать душ с незапертой дверью, когда Я у тебя дома, мм? – мурлычет он, заинтересованно склоняя голову набок, будто желая лучше рассмотреть весь спектр эмоций в правильных чертах.
— Ты... Ты хочешь сказать, что...
Младший слышит в голове какой-то шум от одной мысли о том, что последний раз он принимал душ в присутсвии Джина совсем недавно и что он действительно не запирает дверь.
— Ты наверняка рад этому. Тебе приятно слышать это, хотя ты сейчас и смущён, – убеждённым в своих словах голосом говорит Джин, двигая лицо так близко, что кожа чувствует рваное дыхание Намджуна. – А ещё я тебе нравлюсь, но Господин Директор слишком правильный, чтобы рушить давнюю дружбу.
— Это не пра... – силится отрезать тот, но Сокджин кладёт палец на его губы.
— Подумай сначала, веришь ли ты сам в то, что хотел сейчас мне ответить? – ласково проговаривает он, улыбаясь, потому что рука Намджуна на его плече больно сжала кожу, выдавая дрожь волнения.
— Нет. – Тихо, но без колебания отвечает младший и уверенно смотрит в большие глаза, видя в них явное удовлетворение и радость его ответом.
— Я знаю. – Джин берёт пальцами острый подбородок, легонько касаясь губами широкого лба. – Тебе не обязательно было отвечать.
Он успокаивающе улыбается, поглаживая смуглую щеку ладонью, и хочет вновь поцеловать, уже по-настоящему, во влажные губы. Но Намджун отстраняет его от себя, за секунду меняет их местами, влепляя бёдра Джина в стол и опускаясь перед ним на колени. Тот немного недоволен сорваным поцелуем, но заворожённо наблюдает, как дрожат пушистые ресницы от предвкушения и сильного желания. Хочется поторопить, быстрее остудить член в манящих губах, но он знает: лучше не надо.
Пусть Намджун сделает всё сам, как хочет.
Потому что всё, что
хочет Намджун,
хочет Сокджин.
Вжик молнии – из складок жёлтой ткани показывается крупный пенис, слишком перевозбуждённый и горячий. Выдох сверху говорит о том, что освобождение из плена брюк очень даже по душе Джину. Младший смотрит в сверкающие глаза, а те улыбаются вместе с губами. Сам Джин гладит его по голове, то ли потому что хочется, то ли просто поддерживая.
Намджун не планирует сильно медлить, но помучить хёна просто обязан. Он берёт в руку крепкий член, какое-то время просто разглядывая синеватые дорожки венок, обтянутые нежной кожицей. Потом принимается покрывать возбуждение мелкими поцелуями, нарочно не задерживаясь на головке. Сверху несдержанно пыхтят, сильнее вплетая костистые пальцы в макушку, и младший понимает: ещё немного – Джин будет готов. А Намджун собирается воспользоваться всеми способами для достижения своей цели. Именно поэтому он вдруг резко заводит член за щеку и несильно прикусывает задними зубами, тут же зализывая головку языком. Сокджин рычит, толкаясь в отместку глубоко в глотку, с удовольствием наблюдая за поперхнувшимся младшим.
— Не справляешься, Намджун-а? Красивый, ты такой красивый, малыш. – Джин вбивается в мокрый рот, улыбаясь слезящимся глазам младшего. – Мой член слишком большой для тебя? Не справляешься, не справляешься, солнце? Да, детка, кашляй, не надо было меня доводить.
Намджун пытается возразить, особенно, насчёт "малыша", мычит что-то нечленораздельное, но посылает лишь приятные вибрации, вызывая у Джина пошлую растяжку губ.
— Вкусно? – интересуется, внимательно рассматривая младшего, который сейчас упирается, хотя тело выдает его с головой, демонстрируя лёгкие мурашки.
Намджун просто зол. Ему нравится, и старший, действительно, вкусный, но он хочет
сам.
Не дали править? Подумали, что не умеет брать глубоко? Ну хорошо же. Придётся пожертвовать сладостным ограничением в движениях.
Потому что до зуда в члене хочется, чтобы направили, заставили.
Потому что хочется нежно, чувственно.
Намджун совершенно без понятия, как в нем смешались эти два совершенно противоположных желания, но испробует сегодня, определённо, оба и начнёт незамедлительно.
Он останавливается, спихивая себя с мокрого органа, и хватает его обееми руками, делая вид, что пытается усесться поудобнее. Потом медленно приближается к головке и, совершенно невинно глядя исподлобья на старшего, дует прохладным воздухом в покрасневшую дырочку уретры. Сокджин негромко простонал, но сдержал эмоции, хотя те уже висят на волоске вместе со здравым смыслом. Даже он благополучно покидает сознание Джина, потому что смотреть на младшего нет сил. Видеть, как он насаживает свой идеальный ротик на немалое достоинство невыносимо прекрасно, просто божественно. Он хочет эти губы у себя на шее, хочет руки Джуна на своей талии и его член в себе. Но ещё старший безумно желает быть в нём, овладевать им, завоёвывать его.
Намджун, тем временем, вылизывает поджавшиеся яички и, сдавив член у основания, берёт как можно глубже в рот, не переставая дрочить медленно, тягуче.
И старший не выдерживает.
Он рычит, вдруг с силой сдавливая чужие влажные скулы пальцами и заставляя рот податливо распахнуться. Член скользит по распухшим губам, и Джин резко вгоняется в младшего, уже не замечая в его глазах слезы, лишь похоть и наслаждение.
— Ты такой красивый, такой заплаканный, – шумно дыша, давит он, хватая чужую влажную шею ладонями и чуть сжимая. – Тебе нравится мой член, сладкий, я знаю.
А Намджуна прёт от такого властного и грубого старшего. Он послушно принимает то, что дают, с непривычки смаргивая влагу и пуская слюни, но продолжая старательно брать глубже. Сосёт так старательно, как может, не играется и не капризничает. Слюна пошло хлюпает в горле, когда в него с силой втрахиваются, не давая даже малейшую передышку.
Намджун покорно откидывает голову назад под давлением пальцев, с готовностью выполняя роль дырки, с помощью которой старший сейчас отпускает себя и свои чувства.
Видя слегка потрескавшиеся уголки мокрых губ, Джин решает, что с мучением пока закончено, и отстраняет от себя младшего. Он заботливо помогает стереть скопившуюся слюну, а Намджун пытается отдышаться, судорожно глотая воздух. Потом снова приближается к члену и, пару раз проведя мокрыми губами от основания к головке, захватывает на несколько сантиметров, не отводя глаза, продолжая отмечать каждую эмоцию на красивом лице. Сосёт, облизывает, снова сосёт и целует налившиеся яички, перебирая венистый пенис пальцами.
Он отлично понимает,
что
собирается сейчас сделать. Но заставить кончить Ким Сокджина слишком дорогого стоит. Поэтому Намджун ритмично насаживается, стараясь с каждым разом глубже впустить в себя член.
И старший действительно ломается.
Потому что светловолосый сосёт, как блядская шлюха, его губы так чертовски правильно смотрятся на члене Джина, потому что он вообще Лучший, и за один взгляд его тёмных лучистых глаз старший готов отдать всё. Он пытается сдержать стоны, дабы не рушиться в глазах младшего, но сил совсем не остаётся, когда тот глотает до конца и задерживается в таком положении, проверяя на стойкость.
— Нам... – Сокджин коротко выдыхает почти фальцетным стоном и с силой давит на серебристый затылок, сжимая мягкие волосы.
Намджун чувствует, как дрогнуло крепкое тело, как конвульсивно дёрнулся во рту член, а горячая сперма резко выплеснулась на язык.
Он ждёт, задерживая в себе солоноватое семя, пока Джин не отстраняется, блаженно закатив глаза. Выжимает из себя кулаком последние капли ошеломляющего оргазма на зефирные губы и облегчённо выдыхает, глядя на довольное лицо напротив.
Карие глаза младшего улыбаются, а язык вдруг снова скользит по ещё не спавшему члену, чересчур чувствительному после такого качественного минета. Джин пыхтит, недовольный резвой стимуляцией, но Намджун глотает головку, через секунду уже стукаясь губами о гладкий пах.
Старший мычит, слабо двигая бёдрами навстречу горячим губам, чувствуя, что далеко не против второй разрядки.
— Намджун-а... – тихо мямлит он, поскрёбывая нежную кожу широких плеч младшего. – Я хочу тебя.
Тот силится улыбнуться с членом во рту, но продолжает энергично отсасывать, желая, чтобы его направили на дальнейшие действия, дали почувствовать собственную беспомощность.
— Ну же... – шипит Джин почти жалобно, отстраняя его от члена и подтягивая за подмышки. – Иди ко мне, малыш.
— Что?! Это я малыш? – вполне реалистично возмущается тот, чувствуя над ухом ядовитую ухмылку.
Его мягко разворачивают к столу, заставляя выпятить плотную задницу и расставить ноги.
— По-твоему, я не прав?
Джин рывком стягивает с него брюки, захватывая боксеры, и довольно лыбится. Потому что серебристая макушка уперлась в прикрытое жалюзи окно, мускулистые ноги сжались в коленях, а локти навалились на гладкую поверхность стола.
— Тогда кто же
Малыш..?
Он присаживается на корточки, с удовольствием оглядывая мягкие ягодицы и чистенькое колечко ануса.
Аккуратно раздвигает половинки, двигаясь к сжавшейся дырочке. Намджун чувствует чужое влажное дыхание на коже и мелко подрагивает, даже не представляя, как трогательно выглядит его сильное тело в своем томительном возбуждении.
— Я задал тебе вопрос, Намджун-а, – напомнил Джин, скользя ладонями по бёдрам и прессу, нарочно обходя покачивающийся член.
Потом вдруг наталкивается пальцами на выпирающие плотные бугорки и, покручивая, сдавливает возбуждённую кожу.
— Тщщёоорт... – заныл Намджун, ощущая, как болезненно кольнуло нетронутое возбуждение и как орган в нетерпении запульсировал, ожидая разрядки.
Он не может даже нормально дышать, не то что ответить на поставленный вопрос. Но хватка на сосках ослабляется, давая возможность немного привести спутавшиеся мысли в порядок, хотя короткие ногти всё ещё царапают кожу.
— Так кто? – снова повторяет Джин, оставляя невесомый поцелуй на накаченом бедре.
— Джин-а, я... – Намджун старается выдавить из себя мысль, но: – Ооох... – тёплый язык толкается в анус, принимаясь вылизывать темноватую кожицу. – У-уже никто.
Джин какое-то время молчит, требовательно пихая язык в узкое колечко и с причмокиванием выцеловывая разгоряченную кожу.
— Правда? – он на секунду отрывается, чтобы всё же услышать ответ и огладить жаркий бархат ягодицы под ладонью. – Уверен? Нет уж ответь, – два пальца резво проникают в дырочку, заставляя Намджуна выгнуться, подставив под ласки упругую задницу. – Кем ты меня видишь, прелесть? Может быть, ты хотел со мной что-нибудь сделать, мм?
Младший растерянно открывает рот, судорожно ловя воздух пересохшими губами, и давится нахлынувшим возбуждением. Пальцы в нём начинают двигаться, безжалостно крутясь из стороны в сторону, доставляя какую-то мучительно приятную боль. Глаза слезятся от непривычных ощущений, ногти бесцельно скребут деревянную поверхность, по виску стекает противная капля пота. Джин степенно водит пальцами, наслаждаясь реакцией младшего, принимая его чувствительность как некий дар, будто что-то особенное. Он абсолютно точно знает:
такой младший Только с Ним.
Только Его.
Только Джина.
Хотелось всему миру растрезвонить, что
Ким Намджун занят.
До последнего атома принадлежит Джину.
Хочется поставить своё клеймо, жаркую метку чувств на этом мощном теле, так дурманяще пропахшем холодным ментолом.
Старший оглаживает плотное бедро и вдруг резко кусает, оставляя заметный след от ровных зубов. Намджун гортанно мычит, ощущая прилив крови к пораненному месту, сходя с ума от собственничества брюнета. Он толкает себя на пальцы, заламывая брови и кусая без того покоцанные губы.
Но медленные толчки неожиданно сменяются на резкие, и младший уже откровенно стонет, инстинктивно сжимая в себе пальцы.
— Не слышу, прелесть, – медово тянет Джин, вдруг присасывая к пальцам язык и вылизывая по кругу возбуждённые мышцы.
Намджуна кроет.
— Единственное, что я хотел с тобой сделать, хренов ты Ким Сокджин, это жестко выебать..! – рычит он, неожиданно вспылив, и снова вскрикивает, потому что пальцы Джина задели простату и начали остервенело долбить чувствительный комочек. – Блять... – выстанывает от остроты ощущений, снова пихается к старшему и падает грудью на стол, вздрогнув от холода столешницы.
— Вот как? – интересуются сзади, и Намджун чувствует пустоту внутри, слыша растянутый хлюп вытянутых пальцев. – То есть ты хочешь сказать, что всё это время видел во мне жеманного пассивчика?
Намджун уже заранее предвидел эту ситуацию. Сказать точнее, он ждал её с нетерпением. Ведь знал: сказать Джину, что он пассив, равносильно самоубийству. Но это именно то, что сейчас и нужно младшему. Он хочет жёстко. Страстно и необузданно. Чтобы слышать несдержанное рычание старшего, чтобы тяжёлые яйца шлёпались об ягодицы, член туго вбивался до основания, заставляя жарко стонать, срывать голос.
— А что, если да?
Он говорит уверенно, точно зная, что такой ответ Джина явно не устроит, и взбучка будет обеспечена. Неизвестность немного пугает. Намджун ещё никогда не чувствовал член в себе, только в ком-то. Но если и быть снизу, то либо под Сокджином, либо под Сокджином. Третьего не дано.
Хмык сзади говорит лишь о частично сработанном плане, что немного огорчает Джуна.
— Приятно слышать это от тебя, – лепечут неожиданно ласково, и младший чувствует, как тонкие пальцы окольцовывают его запястья, несильно тянут назад.
Он даже не против такого незначительного движения, но стоять вот так не особо удобно, поэтому Джун отклячивается, тут же ощущая в мышцах рук слабое напряжение. Он хочет обернуться, чтобы увидеть выражение глаз Джина, но забывается, когда влажно целуют позвонки и лопатки, языком водят по шее.
— Мне очень приятно, Намджун-а, честно.
Джин говорит искренне, не понимая, как он ещё со всего размаху не шлёпнулся на член младшего и не объездил его хорошенько. Но сейчас его просто напросто довели. Наглым образом возбудили, не сразу дали желаемое, ещё назвали каким-то там мелочным пассивом (коим он, по сути, и является). Не всё же ему одному мечтать о крепком члене младшего. Пусть и тот повздыхает, потерпит. Он знает, что Намджуну просто необходимо слышать это, а потому договаривает:
— Я всегда хотел быть оттраханным только тобой, но сегодня сделаем исключение.
Намджуну бы ответить, и он собирается, но резкий неожиданный толчок выбивает все порядочные мысли. В него входит что-то горячее и плотное, оно приятно скользит по коже, пробивая себе дорогу всё глубже в анус. Рот распахивается в немом стоне боли, ведь чувствительная дырочка ещё не до конца растянута и плохо принимает размер Джина.
— Сука... – хрипит Намджун, стискивая зубы до боли в челюсти и слыша над ухом довольный смешок.
Его резко тянут назад, позвоночник хрустит, кажется, ломаясь, а ягодицы с силой бьются о гладко выбритый пах.
— Думаю, быть снизу тебе понравится так же, как срывать на мне невъебенно огромное количество матов, – хмыкает Джин, цепляясь пальцами за плотные ягодицы и кусая нижнюю губу, чтобы не застонать.
Младшему хочется вякнуть что-нибудь двусмысленное, но ему остается только мычать от присутствия крупного члена внутри и выгибать тело на слишком хорошо ощутимую пульсацию.
Джину сейчас тоже плохо. Так плохо от затравленного хрипа парня и узости, что хочется долбиться в неё, пока член не отвалится. Он знает, что Джуну больно, но таковых выходок в свой адрес оставить без внимания не может.
Старший перехватывает венистые запястья сильнее и сразу же начинает двигаться. Широкие размашистые толчки даются Намджуну нелегко. Он низко стонет, когда ещё сильнее тянут назад, заставляют откинуть голову и дальше расставить ноги, хотя они и без того разъезжаются в разные стороны в тщетных попытках удержать своего хозяина. Джин видит крупную дрожь младшего, видит, как тот заламывает брови и шею в попытках сдержать стоны.
— Нравится?
Голос почти жалобный и тонкий, но Джину уже всё равно. Он входит до конца, зная, что давно нашёл простату, и что младший, наверняка, с ума сходит, но это и было его главной целью.
— Нравится тебе, Намджун-а? – ускоряется, грубо двигая натренированными бёдрами, кайфуя от сжавшихся в конвульсиях стеночек.
Намджуна трясет от тянущей боли. Он прекрасно слышал вопрос, и ему нравится.
Нравится эта заполненность, давящая, тугая до онемения стеночек.
Нравятся ослепляющие прикосновения к простате, развязанные, небрежные и беспрестанные.
Ему нравится чувствовать на себе эти жёсткие прикосновения длинных красивых пальцев, нравится чувствовать их дрожь — старший, всё же, такой чувствительный.
Только озвучить всё это не дают губы, распухшие и высохшие, даже язык не может им помочь. Намджун сжимает кулаки до побеления костяшек, всё ещё чувствуя на себе цепкую хватку пальцев, и неосознанно двигается навстречу члену.
— Ким Сокджин, ты... хренов Мировой Красавчик... – давит он сквозь стоны и вскрикивает, потому что широкая ладонь старшего с силой опускается на ягодицу, обжигая.
— Плохой мальчик, – Джин нарочно говорит томно и медленно, вкладывая в каждое слово все свои накопившиеся чувства. – Я, конечно, польщён твоим комплиментом, но неверно.
Ещё два шлепка приходятся поочерёдно на каждую половинку, и Намджун снова сипит, чувствуя прилив крови к раздражённым участкам.
— Скажи как надо, – неожиданно резко приказывают сзади и вдруг отпускают запястья.
Намджун всё ещё молчит, пытаясь размять затёкшие плечи, но ему не дают, придавливая сверху к гладкой поверхности стола. Рука старшего скользит к его дрожащему члену, размашисто обводит контур, большой палец грубо давит на уретру. Намджун стонет, пытаясь скинуть с себя Джина, причиняющего невероятное наслаждение, но старший лишь сильнее наваливается на подтянутое тело и кусает смуглое плечо, давая последнее предупреждение.
— Скажи, – повторяет, перекладывая ладонь на поджавшиеся яички, безжалостно оттягивая, и в тот же момент, почти вытащив член, вгоняет до конца, чувствуя в многострадальных стеночках напряжение.
И Намджун снова ловит себя на мысли, что ему хорошо.
Ему, твою мать, так хорошо, что даже посопротивляться для вида и набить цену своей заднице не хочется. Хотя, скорее, не получается. Он пыхтит, ища руками бёдра Джина, цепляется холодными пальцами за стройные ноги, притягивая ближе.
— Д-да, хён... Н-нравится... Т-так сильно, так сильно трахаешь меня... Так хорошо, Джин-а...
Выходит слабо и сорвано, младший облизывается, вертит головой, пытаясь увидеть Джина, его глаза и выражение красивого лица. Ему уже не больно, осталось лишь наслаждение от заполненности, но очень хочется касаться старшего всеми частями тела. Хочется обвить ногами и руками, сдавленно дышать в тонкие ключицы и ворошить тёмные волосы.
— Правильный ответ, малыш, – довольно шелестят над ухом.
Старший кусает нежную кожу под скулой, переходя на подбородок и, наконец, губы, мысленно ругая за долгое мучение и себя, и младшего отсутствием поцелуев.
Губы Намджуна пухлые и мягкие, а парень целует так напористо и жадно, что Джин улыбается в поцелуй, понимая: стоит продолжить своеобразную небольшую пытку. Он резко выходит, но не перестаёт самозабвенно целовать, какое-то время вслушиваясь в глухой стон младшего. Потом разворачивает к себе, даже не дав опомниться, и укладывает руки на плотные бёдра, заставляя более-менее пришедшего в сознание Джуна проурчать что-то несуразное, но вполне довольное. Ладонь обхватывает дернувшийся в нетерпении член и принимается неторопливо надрачивать, наслаждаясь мягкостью тонкой кожи. Намджун выдыхает от долгожданного прикосновения и сам толкается в кулак, ощутив вдруг неприятную свободу действий.
— Джини... – слабо просит он, сам не зная чего, и жалобно распахивает глаза, натыкаясь взглядом на пушистую брюнетистую челку.
Старший насмешливо кривит губы и двигается ближе, пихая член в свое же бедро. На нем всё ещё жёлтые латексные брюки, головка приятно скользит по ткани, и Намджун падает влажным лбом на его плечо, сорвано дыша сквозь губы. Он чувствует скорую развязку, его член напрягается, что не укрывается от старшего.
— Да, кончай, малыш, – довольно шепчет Джин, сжимая член в кулаке и надрачивая быстрее.
Он спускается к набухшим тёмно-розовым соскам и кусает возбужденную кожу, слыша над собой хриплый стон. У младшего внизу всё скручивается в тугой узел, его ломает, капли пота нещадно мочат загорелую спину.
— Джини, я сейчас... – он не договаривает, потому что брюнет снова кусается, перекатывая зубами чувствительный бугорочек, и задерживает пальцы на головке, ощущая её пульсацию. – Аах, Джини...
Джуна гнёт почти вдвое, он толкается вперед, встречаясь с холодной кожей латекса, и кончает, мешая безбожный мат с именем старшего. Тот улыбается, с удовольствием разглядывая крупно дрогнувшего несколько раз Намджуна и размазывая по рукам и члену горячую сперму. Снова целует, растягивая чувственный момент, будто успокаивая младшего размеренными посасываниями всё ещё дрожащих губ. Но тот отстраняется, просяще всматриваясь в шоколадные глаза.
— Хён, прошу, пожалуйста, – голос тихий, немного уставший, но серьёзный, в любом случае не особо подходящий Намджуну.
Его пока совсем не заботят подобные мелочи, но понимание того, что Джин
скоро с ним наиграется, и что это "скоро" случится в ближайшее время, заставляет младшего брать максимум от предложенного. Это низко, вот так умолять человека, которому, возможно, слишком приелось слышать похожие просьбы. Но что он, Намджун, может с собой поделать? А ничего. Потому что здравый смысл не властен над сердцем, когда любишь.
— О чём ты просишь своего хёна, солнце? – делая непонимающее выражение лица, вопросительно тянет Джин, продолжая перебирать пальцами полумягкий член младшего.
Тот жмурится, потому что от непрошенных прикосновений ещё и в чувствительных местах снова начинает заводиться. Намджун хочет это сказать, правда хочет. Но стыдно до чёртиков признать себя побеждённым и захваченным.
Он легко подскакивает, усаживаясь на стол, и смущённо всматривается в жёлтый латекс дорогого комбинезона, поблескивающего от редкого света сквозь жалюзи.
Джин усмехается, прекрасно понимая желание младшего, но, естественно, не показывая этого. Он раздвигает мускулистые колени и становится между, продолжая не торопясь надрачивать мягкий член.
— Джини... – тихо выдыхает младший и накрывает своими улыбающиеся губы напротив.
Джин выпускает пенис из хватки, поддаваясь желанию огладить влажную поясницу и спину. Принимает чужой язык, пошло цокая слюной и переходя губами на щёки с ключицами. Намджун цепляется за его шею, выпячивает под поцелуи грудь и скулы, откидывая голову на выдохе.
Он вдруг чувствует, как его крепко схватили под ягодицы и понесли на себе, поэтому ему ничего не осталось, как окольцевать ногами чужую спину и вжаться в старшего. Так непривычно и смущающе чувствовать себя беспомощным перед Джином.
Непривычно, смущающе, но приятно.
Брюнет опускается на кожаный диванчик в углу комнаты, усаживая младшего на свои бёдра. До жути тянет насадить светловосого на стояк, гнать на всех порах и залить горячую задницу не менее горячей спермой. Но разве Сокджин был бы Сокджином, если бы даже самому себе предоставлял всё слишком быстро и просто? Поэтому он держится, стискивая челюсть от зуда в головке и сдавливая пальцами ягодицы. Его член полосует по чужому, и парни стонут, неосознанно толкаясь друг другу навстречу. Трутся возбуждённой кожей, задевают холодную одежду старшего, что снова выбивает из них сдавленные рыки.
Джин первым приходит в себя и валит слегка дезориентированного младшего на живот, подходя сзади. Широкие плечи Намджуна тяжело вздымаются, а сам он пытается встать в коленно-локтевую, что получается совсем плохо. Но его перехватывают под плоский живот и тянут назад, заставляя колени послушно разъехаться в стороны, а локти упереться в твёрдую спинку дивана.
— Ты такой красивый, малыш, – в который раз повторяет Джин, отступая назад, чтобы полюбоваться своим маленьким достижением.
Он замечает блаженно прикрытые глаза Намджуна, заключая, что тот долго не протерпит.
— Джин-хён, прошу, сделай это, – просит тот вполголоса, оглядываясь и наблюдая за присевшим на корточки брюнетом.
— Сделать что, крошка? – тянут сзади, и Намджун вдруг давится воздухом, чувствуя в растраханной дырочке теплый язык.
— Войди, пожалуйста... – просит, выгибает поясницу, принимая немного болезненное давление пальцев на мягкие половинки.
— Войти? – заинтересованно повторяют сзади, со вкусом вылизывая аккуратный анус и зацеловывая каждый миллиметр слегка порозовевшей задницы. – Что ж, как скажешь.
Джин неспешно толкает средний палец в возбуждённое колечко, входя лишь до половины и тут же медленно вытягивая. В ответ что-то мычат, и пухлые булки сами начинают пристраиваться к пальцу, стараясь насадиться глубже. Но им не дают, и Намджун обиженно пыхтит, тут же чувствуя пустоту внутри.
— Блять, Сокдж... Ааах... – пытается выругаться он, но громкий шлепок врывается в его слова, прерывая на сдавленный скулеж.
— Ну же, не ругайся, прелесть, – будто уговаривает старший, поощрительно оглаживая покрасневшую кожу и целуя бледный копчик.
— Ну же, не страдай херней и трахни меня уже, Ким Сокджин, – парирует младший, срываясь, и с силой толкает задницу назад, чувствуя, однако, лишь воздух.
Но за спиной лишь усмехаются, а мокрый язык снова скользит по сжавшимся мышцам.
— Нам некуда спешить, милый, – мурлычет Джин, на секунду отстраняясь от сжавшегося колечка, чтобы перехватить чужой член, сочащийся редкими каплями густой смазки. – Разве тебе не нравятся мои ласки? Ведь прилюдия такая же сладкая, как твоя попка, Намджун-а.
Это становится последней каплей. Намджун резко разворачивается, хватает чужое плечо и валит старшего на пол, видя, как тот удивлённо распахивает глаза. Но непонимание тут же сменяет хитрая ухмылка, и Джин раздвигает усевшиеся на него бёдра, с силой пихая в них уже три пальца. Младший заламывает светлые брови, какое-то время просто скользя ягодицами взад-вперед, ощутив вседозволенность. Контраст абсолютно голого тела с одетым завораживает. Тело Намжуна, спортивное и сильное, красиво выгибается, его возбуждённый член так правильно покачивается в воздухе, что Джин сам пытается натянуть на себя влажную дырочку. Он сдавливает чужие ягодицы, но их обладатель хмыкает и сползает чуть ниже, так, чтобы член старшего был в районе его живота.
— Какого черта ты творишь?! – шипит брюнет, недовольный дерзким отказом.
Но младший опять улыбается, принимаясь в лихорадочном нетерпении расстёгивать тонкими пальцами жёлтый латекс.
— Я бы трахнул тебя, Джин-а... – тянет он задумчиво, пропуская едкий смешок сверху. – Если бы не хотел так сильно быть оттраханным тобой.
Джин довольно лыбится, наблюдая, как младший раздражённо спускает с него ткань до колен, игнорируя надобность вообще избавиться от ненужной вещи. Перед ним наконец то, что он так долго жаждал увидеть, а лучше ощутить. Обнажённый старший прекрасен в своем возбуждении: глаза затуманены пеленой плохо скрываемого ожидания, тёмные волосы раскиданы слипшимися прядями по лицу, а соски... немного вздувшиеся покрасневшие бугорки – на левом красуется серебряная бусинка.
Это сводит Намджуна с ума. Он грубо кусает пропирсованную кожу, несильно оттягивая вверх. Сокджин сипит, впиваясь пальцами в поясницу младшего, и смотрит на него из-под длинных ресниц, смаргивая с глаз внезапно выступившую влагу.
Его член трётся о пресс Намджуна, напоминая рваные стимуляции на сухую и заставляя трепетать от таких касаний. Старший следит за горячим языком, как тот обводит красноватые ореолы, а губы дуют на влажную кожу. Вязкая смазка с члена марает грудь, и Намджун довольно хмыкает, перехватывая дрогнувший орган.
— Намджун-а, малыш... я не могу больше... – признаётся брюнет, толкаясь в тёплый кулак и сильнее сжимая чужую спину пальцами.
Младший и сам еле терпит, ну или не терпит, потому что уже через секунду его задница парит над покачивающимся стояком. Джин хочет в нетерпении насадить светловолосого на ноющий член, но его запястья мягко отстраняют, укладывая по бокам.
— Позволь мне, – уверенно просит Намджун, поглаживая румяную щёку старшего пальцами.
Тот медленно кивает, совершенно не против такого расклада.
Джун урчит что-то довольное и начинает пристравиваться к возбуждению. Головка касается сжавшегося ануса, а снизу слышится рваный вздох.
Младший вдруг с силой наскакивает на член, протяжно заныв, но мощная фрикция, совершённая точно в одну секунду с ним, вмазывается в простату, заставляя громко вскрикнуть. Он падает на грудь Джина, цепляясь за плечи, и тяжело дышит, какое-то время привыкая к неожиданному рывку.
Ему, на удивление, позволяют немного понежиться, потому что у старшего тоже искры из глаз от такого адового стона парня и необузданного толчка.
Как бы он ни растягивал Намджуна, тот всё так же узок, настоящий актив. Джин хмыкает от своих мыслей, чувствуя на себе сбитое дыхание и понимая, что младший вряд ли сейчас способен осуществить собственный план. Поэтому брюнет хватает его бёдра и подбрасывает, тут же врезаясь членом в горячее пространство. Светловолосый стонет, вдруг кусая бледную кожу где-то в районе широкого предплечья. Отзываются тихим рыком и мощным толчком в простату.
— Хочу ещё... – слетело тихое с губ младшего, но Джин прекрасно всё слышал и лишь улыбнулся.
— Ещё? – переспросил он, становясь быстрее и жёстче, оставляя мокрый поцелуй на бицепсе младшего, который упирался на локти, с каждым движением сильнее напрягая тело.
— Да... Ещё. Дай мне себя, Джин-и... – хрипло стонал Намджун, теребя влажной чёлкой тонкую, блестящую капельками пота шею. – Я хочу больше тебя.
— О боже, Джун...
Джин вскидывает бёдра всё чаще, крепкое тело Намджуна летает в его руках. Кабинет наполняется настоящим порнографическим коктейлем из стонов и хрипов, а двум обезумевшим от похоти уже плевать на не слишком толстые стены.
— Иди ко мне, сладкий...
Старший вдруг сбрасывает с себя Намджуна, ловко устанавливая на ноги и пристраиваясь сзади. Ладони снова грубо мацают мягкие ягодицы, пару раз несильно шлепая. Светловолосый хрипит, не в силах даже среагировать на приятное, немного болезненное прикосновение. В него снова входят, но на этот раз нежно и медленно, заставляя прикрыть глаза и податься торсом назад.
— Ты такой милый, – шепчет в покрасневшее ухо Джин и кусает мягкую мочку, неторопливо двигая бёдрами навстречу упругой заднице.
— Серьезно? – Намджун захлебывается собственным ядовитым хмыком, однако, с трудом выдавив из себя даже его.
— Да, Господин Директор. Очень милый.
Старшему самому смешно, но вся необъятная страсть уже не умещается в одних движениях. Хочется донести самое главное ещё и словесно.
Намджун прикрывает пушистыми ресницами глаза, краснея юной девчонкой от нехитрого комплимента. А ещё его ужасно заводит это "Господин Директор", посылая возбуждение к самому эпицентру.
— С-сам ты... М-мил-лый... – почти обессиленно шипит в ответ он, заводя руку за чужую шею и сжимая до небольших розоватых отметин.
Брюнет ничего не отвечает, лишь улыбаясь, и вдруг с силой кусает тонкое предплечье, оставляя на безупречной коже пока что плохо проявившийся след. Младший вздрагивает, ощущая немного режущую боль в пораненном местечке, но её тут же перекрывают слишком медленные скольжения члена в себе. Такие размеренные толчки просто невыносимы, потому что ненасытная задница хочет больше. Узкие стеночки податливо разъезжаются, пропуская в себя возбужденного до предела Джина и идеально облегая его со всех сторон. Сдерживать себя всё тяжелее, поэтому он невольно ускоряется, но двигаясь всё так же с оттяжкой, трахает нежно, со вкусом толкаясь в простату, периодически сладко шепча комплименты в ухо младшего.
Джуну сложно принимать в себя непрекращающиеся стимуляции. Жар почти ежесекундно пронзает его тело яркими вспышками, по спине скользят редкие капли пота, а горячее тело старшего сзади напирает, прижимается ближе, и Намджун чувствует его нетерпеливую дрожь. Он рычит и стонет, абсолютно бесстыдно пихая себя на член; его ладони придерживают бёдра Джина, сжимая короткими ногтями потную кожу. Старший вколачивается в еле стоящего на ногах Джуна, поворачивая его голову к себе и неустанно целуя влажные щеки, губы, веки и подбородок. Младший млеет от трепетных прикосновений, и в то же время умирает от грубых толчков в нём. И вдруг приятное тепло проходится по животу, отдаваясь где-то в члене, и младший жадно цепляется за чужое плечо, слепо ища губами щёку.
— Джини... Только не сейчас... П-прошу... – сипит он еле слышно, сжимая чужие волосы у корней до легкой боли и судорожно дыша Джину в губы, чуть не сворачивая для этого шею.
И Джин слушается. Сам уже на пределе, с трудом втискивается в конвульсивно сжавшийся анус, долбя чувствительную дырочку. Он перехватывает тонкую талию и бедро, скользя пальцами к крепкому члену, поблескивающему раскрасневшейся головкой. Намджун мычит, толкаясь в горячий кулак и целуя вдруг старшего так отчаянно, что тот, рыкнув, разгоняется, врезается в чужие половинки, колотясь костистыми бёдрами о загорелую задницу. Младший кусается, что-то рычит ему в губы, посылая слабые вибрации, и подаётся назад, демонстрируя полную отдачу, что безумно заводит Джина.
Заводит дрожь сильного тела в его руках, большие твёрдые ладони, сжимающие ягодицы старшего по-свойски, отчаянно; заводит мускулистая шея, которую он не упускает возможность поцеловать.
И Намджуна тоже заводит.
Заводят горячие руки, блуждающие по его щекам и груди, снова уходящие к члену; заводят тихие фальцетные постанывания ему в ухо и бомбический запах дорогого парфюма.
Пальцы Джина туже сжимают член младшего, движения быстрые, размашистые, в заднице неустанно стимулируют простату, доводя Намджуна до звездочек перед глазами. Джин снова загнанно стонет ему в ухо, опаляя горячим дыханием, и вдруг кусается, одновременно долбанув пятернёй по мягкой заднице.
— Хён, я... – мямлит светловолосый, даже не пытаясь восстановить полностью сбитое дыхание.
— Да, малыш..?
Джин издевается, надрачивая развязанно и беспристанно, чувствуя, как узел внутри сейчас взорвётся. Младший хочет ответить, но рот раскрывается в сдавленном стоне. Он дёргается и кончает, когда тёплая ладонь давит на поджавшиеся яички, а кожа раскалывается от силы удара.
Оргазм долгий, тягучий.
Задница немного саднит, и Намджуна подтрясывает. Он глубоко дышит через рот, всё ещё дрожа, в то время как Джин снова переходит на размашистые монотонные толчки.
— Намджун-а... Я... Сейчас... Сука... – глухо рычит он, сдавливая пальцы на расслабленной пояснице. – Сожмись так ещё...
Тело сейчас очень чувствительное, контролировать его почти невозможно, но Намджун старается, стискивает в себе член старшего, жмурясь от лёгкой боли в растраханном колечке. Джин дуреет, взвизгивая от давления на напряжённый член, вытрахивая из Джуна, а заодно и из себя остатки разума. Толкается последний раз и изливается в горячее пространство, крупно вздрогнув и пытаясь заглушить стон в серебристой макушке, но получается только пискляво застонать и куснуть чужой тёплый загривок. Еле ощутимый запах ванильного геля для душа дурманит и без того вышедешее из-под контроля сознание брюнета.
— Ты вкусно пахнешь, – собрав последние адекватные мысли в кучку, сипло проговаривает он, аккуратно выходя из растраханного колечка под еле слышный хлюп.
Шумно выдыхает, тыкается носом во влажную спину, широкими взмахами языка полосуя кожу, на что парень под ним устало пыхтит.
Намджун чувствует в себе тёплую сперму, которая вскоре принимается степенно вытекать из податливо раскрытой дырочки.
Грязно, но так до одури приятно.
Он улыбается, слабо хмыкая, но неожиданно сильная рука тянет его назад. Джин обессиленно опускается на ковёр, бережно укладывая младшего себе на грудь. Мягкий ворс приятно щекочет вспотевшие тела, а парни какое-то время просто лежат, обнявшись и вслушиваясь в неровное сердцебиение друг друга.
— Так... что теперь? – нарушает молчание Намджун, чувствуя щекой, как быстро запульсировала грудная клетка старшего.
Джин глубоко вздыхает, абсолютно счастливый, что может выпустить все чувства наружу.
— Ты мне нравишься, – говорит он даже немного весело, слегка поглаживая пальцами серебристую макушку.
Намджун в задумчивости сжимает губы, когда слышит долгожданное признание, но сейчас оно, скорее, колечит, чем лечит. Сокджин ощущает, как напряглась вспотевшая шея младшего, всё тело мелко передёрнулось, а из легких вырвался тихий выдох.
— Ты не веришь мне, Джун? – спрашивает он беспокойно, пытаясь наткнуться на тёмные глаза, но встречаясь лишь с серебром светлых волос.
Хриплый голос старшего пугает Намджуна. Он никогда ещё не слышал в его легком приятном тембре столько разочарования и горечи.
— В тот день, когда мы переспали... – проговорил Джин, пытаясь выдать то, о чём думает. – Я почувствовал к тебе... не знаю, что это было, но оно заставило меня испугаться. Я никогда не был с парнем и не знал как вести себя в такой ситуации.
Намджун садится, подтягивая колени к подбородку и ёжась от внезапно пробежавших по голой спине мурашек. Ему действительно тяжело слушать это, потому что прошло много времени с того самого дня. В любом случае, Джун постоянно думал о старшем, вспоминал совместные моменты и крепкую дружбу.
Так долго. Так долго дружили, отодвигая собственные чувства на задний план, забывая, как было хорошо тогда. Скорее, не забывали, а хотели забыть.
Не вышло.
— Я понимаю, прошло много времени, – будто читая мысли Намджуна, продолжает старший, – но я всё ещё чувствую к тебе то же самое.
Он садится рядом, укладывая на прохладные плечи пиджак и заботливо поправляя в рукавах. Двигается ближе, пытаясь поймать на себе взгляд младшего, но Намджун молчит, глядя в пол и с трудом сглатывая подкативший к горлу комок. Он неловко стаскивает с себя плотную ткань, пробитый внезапным жаром по всему телу.
— Прости меня. Пожалуйста, прости.
Джин утыкается лбом в широкое плечо, облизывая пересохшие от волнения губы. В его волосы несмело вплетаются тонкие пальцы, слегка сжимая у корней, и старший чувствует их мелкую дрожь. Он мягко касается губами влажной кожи в том месте, где оставлен засос, и заключает в объятия чужую талию, придвигая ближе. Услышать отказ сейчас будет больнее всего, ведь разовый секс может ничего не значить. Но он, Джин, справится. А может и нет.
Постоянная путаница в собственных чувствах к человеку, который ещё и двадцать четыре на семь с тобой... Это ужасно. Когда ты не можешь лишний раз прикоснуться к нему, потому что:
"Каааак Же, У Нас Френд Зона".
Он просто помнит, что не раз говорил это Намджуну, между прочим, сам с трудом сдерживаясь.
Терпел, когда родные щёки выдавали хорошо знакомые ямочки, а губы разъезжались в широкой улыбке. Так хотелось их мягко чмокнуть, а потом потеребить, наслаждаясь смехом младшего.
Терпел, когда Намджун, в безразмерных штанах и такой же майке, пыхтел над очередным проектом, сосредоточенно высунув язык, а потом, по просьбе старшего, нехотя плёлся варить кофе, что-то ворча про безалаберное отношение к работе и целую кучу дел.
Терпел, когда молодые безмозглые модельки-парнишки ожесточённо обнимали
Его руководителя, стараясь тут же переманить на свою сторону, а ещё лучше сразу завалить в постель.
Легко сказать "Его". Прав-то у Джина, по сути, никаких. И сейчас, когда дело наконец дошло до серьёзного разговора, он волнуется, как никогда. Боится услышать то, что на протяжении всего времени было его самым сильным страхом.
— Я не злюсь на тебя и не злился никогда, – помолчав, отвечает Намджун, продолжая бессмысленно пялиться в ковёр. – Я правда люблю тебя и очень хочу, чтобы ты... чтобы ты...
Джин нежно берёт чужое лицо ладонями, поворачивая к себе.
— Я люблю тебя, слышишь?
Люблю, – мягко произносит он вполголоса, с улыбкой глядя на глубоко посаженные ямочки пухлых щёк.
— Но... ты же
Не Гей, – улыбаясь сквозь скопившуюся на ресницах влагу, проговаривает Намджун, оглаживая ладонью порозовевшие щёки старшего.
Тот вплетает чужие пальцы в свои и тоже улыбается, всматриваясь в прозрачные слезинки на счастливых глазах.
—
Не Гей,
но люблю тебя.
