Плохая компания

      Если бы Накахара Чуя умел влюбляться, его сердце было бы разбито чуть ли не вдребезги. Ему просто повезло — однажды решив сделать шаг навстречу этому непостижимому, он бы угодил в омут с головой. Если бы он умел влюбляться, то отдавался бы со всей страстью, на какую только было способно его пламя, пылающее внутри. Мальчик-огонь, мальчик-искра.       Догоревшая спичка.       Воспоминания о Юан были теплыми, манящими. Но отчего-то связывали по рукам и ногам, стоило лишь легонько до них дотронуться.       Овечка в волчьей шкуре или молодой волчонок в овечьей — она, казалось, и сама в этом толком не разобралась. Маленькая женщина, взросление которой ни о чем не подозревавший Чуя просто-напросто не заметил.       Она была из тех девчонок, которые вечно обитают на последних партах школьного класса, ловя на себе презрительные взгляды примерных отличниц. Из тех девчонок, которых пьяные уроды, коротающие вечера и ночи в барах, называют малышками и настойчиво преследуют в тусклом свете фонарей. Из тех девчонок, которые удирают из дома так часто, что даже самые беспокойные родители привыкают к этому. А потом, вот так вот привыкнув, чувствуют, как все тело охватывает ужас, когда до них наконец доходит, что домой их дочь больше не вернется.       Потерянная девчонка обрела свою семью среди таких же, как она. Юные бродяги принимали новых скитальцев, доверчиво распахивая сердца. И когда измученный рыжий парнишка рухнул на колени перед этим «овечьим стадом», Юан сделала на него ставку в первую же секунду. И не проиграла. С тех пор она всегда почти что неосознанно выбирала Чую, не колеблясь ни капли… Пока собственная безопасность не повисла на волоске.       В ее преданных глазах отражались несуществующие дворцы, несуществующий трон, несуществующая корона на рыжей голове Чуи. «Смотрите, у новичка появилась фанатка!» — однажды неосторожно бросил Ширасэ, презрительно глядя на Чую. Эти слова обошлись ему дорого. Мощный удар ногой поверг его на землю. Все произошло быстро. Настолько, что мальчишка даже не успел испугаться. Чуя возвышался над ним и, не вынимая рук из карманов куртки, буравил жертву взглядом. Ширасэ кое-как поднялся на ноги, охнул, отряхнулся от пыли и вдруг лучезарно улыбнулся. «Отличный удар, Накахара! Я даже подумать ни о чем не успел!» Руку Чуе все же пришлось вытащить — для того, чтобы пожать дружелюбно протянутую ладонь Ширасэ. Тогда он не мог представить, что этот улыбчивый мальчик предаст его первым.       Юан, стоявшая чуть поодаль, замерла в восхищении. «Ты очень ловок, Чуя-кун!»       Если бы Чуя умел влюбляться, он был бы просто обречен на гибель. Каждое прикосновение цепких тонких пальчиков, каждый взгляд, каждое легкое движение руки, заставлявшее нежно-розовые локоны струиться водопадом, каждое «Чуя-кун», адресованное ему, — все это было призвано раз и навсегда завоевать короля несуществующего овечьего королевства. Она будто знала наверняка, что выбрала для применения своих чар самого могущественного эспера. Хоть она и не была одаренной, у нее имелась своя особая разрушительная сила.       Она была женщиной.       «Эй, Чуя-кун, а вдруг у меня тоже есть способность? Просто еще неизведанная. Такое же тоже бывает».       «Чуя, а вдруг у меня есть способность, о которой я просто никому не говорю? Нет, тебе бы я сказала. Но понимаешь, когда есть какая-нибудь тайна, то становится только интереснее. Будешь угадывать?»       Одновременно Юан была и ребенком, и так ловко она перевоплощалась из женщины в девочку, что Чуя просто не мог не любить ее, не доверять ей, не защищать ее любой ценой. Юан становилась прежней маленькой мечтательницей, бережно выращивая образ своего героя. И сама она всячески стремилась ему соответствовать. Послушно выполняла все приказы. Неохотно бросала сигарету, если Чуя строго говорил: «Убери». Не давала волю слезам, когда получала свои «боевые травмы». А все потому, что когда-то Чуя раздраженно поморщился, собственноручно обрабатывая ее рану, полученную в неравной битве с колючей проволокой, обвивавшей забор заброшенного завода.        — Не реви, — сухо бросил Чуя, расстегивая синий браслет на ее запястье. Глаза Юан покраснели, ей безумно хотелось разреветься, но она лишь часто-часто моргала, судорожно сжимая браслетик в другой руке. Всем своим видом она словно говорила: «Вот видишь, Чуя, мне больно, а я терплю. Только ради тебя».       Ее глаза были выгравированы у него в памяти, как ему тогда казалось, на веки вечные. Пока он безжалостно не стер все воспоминания о «своих ребятах». Юный король овец каждый вечер засыпал с мыслью о том, что пока на него обращены эти неописуемые глаза, ему стоит сражаться. Она напоминала ему и о тех глупых малышах, что были расстреляны ублюдками из мафии, просто потому что они оказались в неподходящее время в неподходящем месте. Юан была его вторым шансом. Он не мог воскресить погибших, которых он сам засыпал землей, горько рыдая, но Юан по-прежнему была рядом. По-прежнему нуждалась в защите. Как и десятки подростков, которых суровая судьба вышвырнула на улицы и заставила собраться в стаю.       А вот молодой мафиози каждый вечер засыпал с мыслью о том, что разрушил немало детских жизней. Он сам увлек овец на убой.       Эти мрачные мысли, однажды напомнив о своем существовании, не давали Чуе покоя. Судьбы его агнцев просто повисли оборванными нитями. Его мучил страх перед той неизвестностью, в которой пропали его верные (когда-то верные) бойцы, его друзья (друзья ли?), те, ради кого он рисковал жизнью, не задумываясь о последствиях. Те, ради которых он сам себя продал в рабство.       Оставалась ли Юан верной ему? Продолжала ли верить, обнаружив его связи с мафией? Да и верила ли когда-нибудь вообще или бессовестно лгала с первой же секунды? Он думал, что они были близки по-настоящему, но не ее ли пальчики с яркими лиловыми ногтями вложили отравленный нож в руки Ширасэ?       Во всяком случае, королевой овец она точно уже никогда не станет. Королева без королевства столь же бесполезна, что и лишенный короны, свергнутый король. Самолюбивый Чуя никогда бы не признался, что скучал по этим глазам. Когда-то ему было важно, жизненно необходимо ощущать на себе восхищенные взоры. Кое и Мори смотрели на него свысока, с чувством явного превосходства. Единственный глаз Дазая горел презрением, иногда — ненавистью. Иногда лучился недоброй улыбкой — на случай, если Дазай замышлял особенную подлость.       Чуя нуждался в этой преступной близости.

***

       — Смотри, все цветет. Иногда начинаешь любить жизнь хотя бы за это.       Кое в своих розовых шелках выглядела ожившей картиной какого-нибудь древнего живописца. Аккуратно подведенные глаза, над которыми она наверняка трудилась все утро, вызвали в памяти яркие пятна дешевой косметики на лице Юан. Кое — воплощенное изящество — кокетливо скрывалась под зонтом от падающих лепестков цветущей сакуры. Она сама была как сакура. Если бы кто поглядел на нее в ту минуту, то вряд ли бы усомнился в том, что эта дама в розовом каким-то чудесным образом выросла среди роскошных деревьев сада Санкэйэн.        — Однажды ты тоже расцветешь. Ты станешь мужчиной и эти голубые глаза разобьют не одно нежное сердечко.       Чуя снял шляпу и бережно отряхнул ее от розовых лепестков.        — К чему такие разговоры, — нахмурился он, возвращая шляпу на голову.       Кое рассмеялась.        — Однажды, однажды… А пока вы все еще остаетесь детьми.        — Детство кончилось, сестрица, — тихо ответил Чуя.       Он не мог не сравнивать ее с Юан. Они могли бы быть даже сестрами. Старшая сестра и младшая — единственные женщины в жизни Чуи, ради которых он бы, не задумываясь, пошел на любые жертвы. А что, если пройдут годы, много-много лет, и этот обещанный Кое молодой мужчина снова повстречает ту, что была в сантиметре от того, чтобы разбить его сердце? Разобьет ли он ее «нежное сердечко» в ответ? Станет ли его маленькая Юан подобной Кое воительницей, которая расцветет на руинах поверженных организаций?       Для того чтобы ответить на эти вопросы нужно было хотя бы пережить сегодняшний день. А Чуя, к сожалению, даже не мог знать, была ли до сих пор жива девочка с розовыми волосами. У нее оставалось совсем уж ничтожное количество шансов. Без защиты гравитации число на ее счетчике неумолимо бежало к нулю.       Чуя не был идиотом и никогда не строил воздушных замков. Он знал, что жизнь не похожа на цветение гибких вишневых ветвей. Призрак Юан следовал за ним по пятам — вот ведь упорная фанатка… Чуя видел, как лишенная защиты розовая девочка раздвигает ножки перед одним из тех самых упырей, которым откровенно плевать на последствия, которые привыкли ломать жизни таким вот «малышкам». Он видел, как безликий человек в темных очках делает один выстрел за другим — и все точно в ее маленькое сердце, защищенное лишь тоненькой ветровкой. Кровавый цветок расплывался на груди — Чуя видел его так же ясно, как соцветия сакуры в руке Кое, которая степенно шла с ним рядом по дорожкам парка.       Чуя не испытывал жалости. Все это происходило не с той, которая все пыталась поймать его ладонь в свою, заливисто смеялась, накручивала длинные волосы на палец, заявлялась к мальчишкам с блестящими разноцветными банками дешевого алкоголя и обиженно дула губы, когда Чуя отчитывал ее за вылазки неизвестно куда. Это была уже не она. Образ той девочки, без которой Чуя не представлял свою жизнь, кто-то незаметно подменил на чужой, переполненный жестокими тайнами. От ее призрака веяло холодом.       Детство кончилось, оставив его предателем в мертвых глазах прежних друзей. Детство кончилось, подарив напоследок нож в спину.