Плохая компания

      Мори-сан был ученым. В некотором роде. Возможно, он действительно был неплохим хирургом, может, даже гениальным, пусть и не получил всемирного признания и известности в качестве доброго доктора, спасающего жизни. На роль этого самого доброго доктора он подходил меньше всего.       Мори-сан был ученым и обожал ставить эксперименты. На людях. На живых людях. Правда, далеко не все покидали «доброго доктора» живыми. Дьявол в белом халате требовал жертвоприношений.       И сейчас Мори был врачом, создававшим живое оружие. Оружие, обладающее невероятной разрушительной силой, само воплощение жестокости и безжалостной неизбежности. Задача была сложной, но, без сомнения, выполнимой, если за дело брался гений. Аккуратные ряды блестящих колб и пробирок. Два смертоносных реактива. Задачу можно было сформулировать следующим образом: смешать оба реактива и при этом остаться в живых. Что ж, назовем их условно А и Б. Попытаемся решить задачу.       Реактив А. Представлен в виде пятнадцатилетнего мафиози, буквально вскормленного преступным миром. Жесток, хитер, беспощаден. В совершенстве владеет сложнейшим искусством шантажа и не менее сложным в исполнении искусством пыток — выбирайте на любой вкус. Nota bene: один из самых могущественных эсперов в Японии. Возможно, что не только в Японии, но и во всем мире — Европа уже передала пламенный привет.       Реактив Б. Представлен в виде огненного бога разрушений, который каким-то неведомым образом оказался заключен в теле подростка-беспризорника. Любой контакт с ним опасен для жизни. Любой его контакт с реактивом А — еще более опасен для жизни…       Мори Огай сталкивался со смертью слишком часто, чтобы трусливо убегать от нее. Он не боялся возможных рисков. Он задумал вырастить смерть собственными руками, вырастить смерть в пробирке, создать для своих врагов самый действенный яд. И реакция произошла мгновенно. Изобретатель довольно потирал руки. Вот только название для своего гениального изобретения Мори пока не придумал, великодушно оставляя эту честь тем, кто впервые испытает действие нового яда на себе.       Идеальная формула Мори пока что держалась исключительно на силе взаимной ненависти. Реакция проходила бурно, что уж и говорить. И в качестве побочных эффектов, от которых было никуда не деться, были представлены два поломанных ребенка.       Реактив Б, он же — Накахара Чуя, плохо понимал, чего хочет добиться Мори в итоге. Эта горячая «дружба» с Дазаем могла привести только к гибели. Рано или поздно, но один из них должен был сорваться. Главный вопрос заключался лишь в том, кто же станет первым. Коварство Дазая играло против всепоглощающей ярости Чуи. Сдерживать эту ярость становилось все труднее и труднее.       В тот день они действительно успели вернуться к ужину, как и пообещал Дазай. Несмотря на то, что теперь «юношам полагалось проводить больше времени вместе», неожиданно явилось спасение в лице Кое, которая твердо решила забрать ученика на вечер. Чуя видел ее изумленный, остекленевший взгляд. Он крепче стиснул шляпу в руках. С минуты на минуту должен был произойти взрыв. Но Кое держалась молодцом, Дазаю не сказала ни слова, лишь небрежно кивнула головой в ответ на вялое приветствие Дазая. «Накахара-кун, нас ждут дела», — металлическим голосом проговорила она, зловеще зашуршали шелковые ленты, и она стремительно зашагала прочь. Чуя ринулся вслед за ней, кое-как поспевая. Брошенный Дазай тихо присвистнул.        — Какого черта, Чуя? — прошипела Кое, когда удостоверилась в том, что Дазай ее точно не услышит.        — Следите за языком, сестрица, — ответил Чуя. И тут же пожалел о своей дерзости. Левую щеку обожгло огнем. В глазах Кое бушевало пламя.        — Надеюсь, у тебя хватит мозгов не спрашивать, за что это.       И куда только девалась та безупречная аристократка? На секунду Чуе показалось, что ее волосы стали алыми. Алыми как…        — Кровь. Ты весь покрыт кровью. И этот ублюдок Дазай тоже. Посмотри мне в глаза и скажи: какого черта ты использовал Порчу?       Чуя молчал. Не знал, что ответить. И правда — какого, собственно, черта? Этого не было в планах. Этого не было даже в планах Дазая, который, скорее всего, просто хотел поддразнить, поиздеваться, все как обычно… Так… Может быть, хватит его выгораживать?

***

      Все случилось как-то само собой. Дазай шел впереди, прокладывая путь, и, казалось, все никак не мог заткнуться. Чуя честно пытался не вслушиваться в его слова, но руки сами собой сжимались в кулаки, гнев подступал.        — Я ведь прекрасно знаю, чего ты хочешь. О чем мечтаешь. Можно сказать, что ты тоже в какой-то степени мое домашнее задание. Этот урок мне пришлось вызубрить. Я знаю о тебе практически все. И теперь меня еще больше тошнит от тебя.        — Зачем тогда со мной разговариваешь?        — Ищу слабые места, — с честной серьезностью ответил он. — Если уж мы когда-нибудь станем такими партнерами, какими нас хочет видеть Мори, то было бы лучше, чтобы о твоих слабостях знал только я.        — Мори ошибся, делая ставку.        — Не думаю. Стыдно признавать, но ты идеальное дополнение к моей способности.       Секунда — и вот уже к перебинтованному горлу приставлен нож.        — Извини, не расслышал. Не повторишь, что ты там вякнул?       Дазай беззвучно рассмеялся. Чуя до боли в пальцах стиснул плечо Дазая. «Не смей ржать, урод».        — Ну, и чего ты этим добиваешься, Чуя? Знаешь, это даже смешно — угрожать мне смертью. Можешь прирезать меня, но кому от этого будет хуже, а? Неужели так хочется опробовать ножик?       Этот маленький урод был чертовски прав. Чуя с неохотой отпустил Дазая.        — Ты не выбирал свою способность. И я не выбирал. Тут нет твоей заслуги. Просто завались, Дазай.        — Не могу. Хоть ты и не хочешь об этом говорить, но тактика ведения боя у нас хромает.       «Совсем как ты сейчас».        — Если говорить проще, то ты разжигаешь огонь и устраиваешь карманную версию конца света, а мне, к сожалению, приходится убираться за тобой и спасать твою задницу, — вдохновленно продолжал Дазай. — В общих чертах все выглядит именно так. Нам не хватает деталей. Нам не хватает тактики. Если позволишь, роль стратега в нашем дуэте я возьму на себя. Ничего личного, но умом ты не блещешь.        — А если такой гениальный стратег не сможет справиться с Порчей?       Чуя совсем не собирался проверять это на практике. Он знал, нутром чуял, что сейчас Дазай повернется и с лукавой ухмылочкой произнесет: «Хочешь проверить?»        — Хочешь проверить? — улыбнулся Дазай.        — Придется уничтожить здесь пару-тройку деревьев.        — Это лучше, чем сломать чью-нибудь шею. Или разрушить чей-нибудь прелестный домик.       Он скинул пальто на землю. Черная тень Мори-сана уютно устроилась среди безобразных корней.        — Что, не доверяешь, партнер?       Чуя уже стягивал перчатки…       Все произошло быстро. Пламя мгновенно охватило все тело, наполнив его силой вплоть до кончиков пальцев. Мир вокруг превратился в алое месиво. Чую распирало изнутри, его душил дикий, чужой, нечеловеческий смех. «Игра началась», — громко сказал чей-то голос, сидевший в голове. И Чуя шагнул в бездну, исчез из этой реальности. Чуя угодил в небытие.Туда, куда ни свет, ни звук не имели доступа. Он не слышал даже собственного сердца. Бьется еще, нет?..       …Потом только зверь отступил. Пропал, будто его и не было вовсе.       Сначала он резко почувствовал внутри самую настоящую пустоту. Яростная безумная сила оставила его, превратив в безвольный кусок мяса. Он ощутил, как земля уходит из-под ног. Глаза заволокло туманом, который никак не хотел рассеяться. Время прекратило для него существовать. Жалким слепым котенком он шарахался из стороны в сторону.       В реальный мир его медленно, но настойчиво тянули чьи-то цепкие пальцы. Кто-то невидимый нашептывал на ухо: «Возвращайся…»       Внезапно ухнуло вниз сердце и забилось с неистовым рвением вновь. Цвета и звуки снова стали ощутимыми. До встречи, Арахабаки. Приходи еще. Чуя беспокойно огляделся. С тихим шорохом рука, только что крепко сжимавшая запястье Чуи, скользнула вниз.       Внутренности сжались в комок. Чуя невидящим взглядом уставился вниз — на неестественно вывернутое тело. Труп улыбался — совсем по-детски, сладко-сладко, как будто видел самый чудесный сон на свете. Ни следа былой жестокости.        — Даза-а-а-а-ай!!!       «Я только что убил Дазая Осаму…» — пронеслось в голове. Крепкая дружба получилась… Крепкая… А, Мори-сан? Каково? По телу пробежала дрожь. Его трясло. Не могло, ну не могло же все случиться вот так просто!       Он, шатаясь, переступил через труп. Охваченный ужасом, Чуя даже не заметил, как окровавленные губы «мертвого» Дазая дрогнули и расплылись в широченной улыбке.        — С возвращением, — шепнул он.       Сердце пропустило удар.        — Дазай! Сволочь! Жив? — заорал Чуя, не слыша самого себя.        — К сожалению       Жив, жив, живее всех живых! Его разве убьешь? Даже Порча махнула на него рукой. Обессилевший Чуя рухнул на колени. «Сволочь, сволочь, сволочь!»

***

      Все это произошло невероятно быстро. Появление Арахабаки и его исчезновение, обратный путь в город, который Чуя помнил лишь рваными кусками, липкие от крови прикосновения Дазая, серебряная стрела поезда, стук колес, стук сердца, пощечина Кое. Выговор. Лишь только запертым в своей комнате Чуя осознал, каких дел они натворили. Он был зол не только на Дазая, но и на себя самого, на весь мир, на зеркало, перед которым он безуспешно пытался смыть кровь, запекшуюся в волосах. Несчастному зеркалу пришлось отдуваться за весь мир — удар был настолько яростным, что даже посыпались осколки. Чуя с каким-то нездоровым интересом рассматривал новые капли крови, выступившие на разодранных костяшках.        — Животное, — с ненавистью сказал он своему отражению.       Он должен был быть сильнее. Сильнее всего этого. Сильнее сволочи-Дазая и его глупых насмешек, сильнее хитроумных планов Мори, сильнее той бьющейся в груди твари, которой Кое советовала не давать воли. Сильнее того мира, в котором он оказался, того мира, который пытался его сломать. Что бы подумали бывшие маленькие овечки, увидев своего поверженного лидера таким жалким, прогнившим насквозь?       Нет, он не хотел терять время, растрачивая его на бессмысленное самокопание. Он мужественно стерпел позор собственных ошибок и возвращаться к нему снова не собирался. Новые правила не позволяли задерживаться на прошлом.       К тому же, любые мысли теперь причиняли боль. Голова готова была вот-вот расколоться. Наскоро перебинтовав ладонь, опустошенный Чуя улегся в постель, натянул одеяло до подбородка и вырубился за считанные секунды.