Тёмные горизонты

Постепенно Сьюзен привыкала к новой жизни. Она вошла в рабочий лад, полностью отдавая себя работе в пекарне и общению с бабушкой, прекрасно понимая, что стала отличаться от себя другой. Ведь раньше Сьюзен вряд ли бы назвала себя трудоголиком, хотя трудолюбивость в ней определенно была, и даже большей степени, чем в Питере, Эдмунде и Люси. Но жизнь вносит свои коррективы и девушка подчинилась новому укладу жизни. Иногда она гуляла с Эдит по Смолл-Хиллу и знакомилась с местными достпримичательностями, если можно было так их назвать. Городок был маленький, полный серых тонов, луж и тёмных шляп прохожих. Зимой в нём было очень холодно, и камины в доме Сьюзен топила с утра до ночи, выписывая дрова за круглую сумму. Когда же началась весна, дело ухудшилось гололёдом. И девушка летала ласточкой между домами, молясь Всевышниму, чтобы не попасть в травмпункт. Суровое время перед двадцатым годом. Местные вскоре приняли её, хотя им особо дела до неё не было - Сьюзен никак не давала повода для обсуждений, а тема её приезда (или же побега из Америки, кто на что горазд) вскоре стихла самая собой. Сьюзен не любила, когда её обсуждают за спиной, если это не комплименты и завистливые вздохи. Потому о своей жизни не распостранялась и редко интересовалась жизнью других. В чём ещё она себе оставалась верна - так это внешности. Питая слабость к нарядам и хорошей косметике, Сьюзен любила проводить время перед трюмо, приводя себя в порядок. Даже на работу носила с собой зеркальце и сумочку с помадой, пудрой и карандашами. Бабушка называла её модницей и часто могла побаловать внучку тем или иным приобретением в сфере женской моды и красоты. Женщина всегда должна выглядеть идеально. Сьюзен это уяснила ещё с нарнийской поры, будучи тогда королевой, и устраивая балы, приёмы и различные дипломатические миссии. За неё дрались, ей посвящали стихи и ею восхищались. В Лондоне и в Америке Сьюзен приучила вести себя также, и не изменила себе в Бирмингеме. Алые губы, идельные брови и ресницы, точёный овал лица, ухоженные ногти, изумительная фигурка с тонкой талией, подчёркнутая ремешком в тон модного платья - её узнавали, и некоторые местные модницы всячески ей подражали. И, разумеется, у неё появились поклонники. Патрик в шутку говорил, что хозяйская внучка увеличивает прибыль - когда она стояла за прилавком, многие представители мужского пола заходили в пекарню, невзначай что-то спрашивали, шутили и всегда что-то, но брали. Даже те же центовики. Но прибыль в такие дни была ощутимая. Сьюзен же, однако, не кокетничала - она твёрдо поняла что здесь себе жениха не найдёт. Большинство рабочих, как и их образ жизни, её не прельщали, да и к тому же, ещё не зажили старые раны, нанесённые Америкой. Об этом она с бабушкой заговаривала редко. И не любила об этом вспоминать, хотя Полли пыталась выведать, что же там случилось. С ней и с Эйдой Сьюзен подружилась. Ей нравилась сталь во взгляде миссис Грэй и то, что она имеет собственное мнение, не завися от ярлыков общества. В ней она нашла приятную и интересную собеседницу, разговаривая о новостях, мужчинах и женской доле, порою негодуя об ограничених женского права и жёсткому цензиту. Иногда Полли заговаривала о племянниках, хитро смотря на собеседницу. Сначала Сьюзен не понимала в чём дело, а потом ей глаза раскрыла бабушка. - Да она же женить тебя хочет на одном из них! В женихи набивает! - сказанное Эдит было шуткой, когда они занимались стиркой белья и уборкой в доме. Но прозвучало это достаточно серьёзно. - Да, ну, - удивилась Сьюзен, - не думаю, что это так. Скорее всего, Полли просто не с кем их обсудить. Ведь об их семье многое говорят. Однако, в последующие разговоры с ней, Сьюзен всё больше и больше приходила к мысли, что бабушка может быть права. Не факт, конечно, но возможно. Хоть Сьюзен и нравилась эта мысль, но женой одного из главарей бандитского общества никак не могла себя представить. Ведь о "Козырьках" говорили всякое. Что они и бандиты, и что уродуют лица своих жертв, и что подкупают полицию. Что контора их букмекерская не имеет никакой лицензии. Правда, иногда всплывали слухи о поедании ими младенцев, но этому уже Сьюзен не верила ни капельки, понимая, что это обычные сплетни. А вот остальное имело над собой основания. "Козырьки" хоть и не были местной интеллегенцией, но старались одевались весьма на то похоже, выделяясь из рабочего класса хорошими костюмами (их шили по заказу в местном китайском квартале за счёт заведения из-за страха перед ними), кепи, в которых, по всей видимости, были зашиты острые лезвия, распутным нравом и долей собственного превосходства. Они громили пабы за неуважение к себе, могли поджечь несколько кварталов в наказание, много пили, курили, а распутные женщины ходили с тугими кошельками. Они устраивали драки, перестрелки, и вокруг них всегда лилось много крови - Сьюзен иногда слышала пальбу, а потом читала из утренних газет об очередном преступлении или убийстве. И внутренне содрогалась племянникам Полли. Троицу Шелби боялись все. Джона - за ехидство и взрывной темперамент, Артура за неумение контролировать себя в гневе, а Томаса, или же Томми, - за холодные глаза, тишину и сталь в голосе. Признаться, Сьюзен тоже его побаивалась. Она не доверяла слишком спокойным людям, памятуя, что в тихом омуте и черти водятся. Томас с ней разговаривал редко, когда они пересекались в гостях у тёти Полли. Лишь несколько раз спрашивал о жизни в Лондоне и вставлял тонкие замечания. Он много курил, и иногда чуткий нос Сьюзен улавливал тонкий запах опиума. Местные наркотики, неодобрямые законом и полицией. Прекрасно, Шелби ещё и наркоторговцы или же перевозчики. Или просто потребители. Такое открытие Сьюзен не понравилось, но комментировать она его никак не стала. В конце весны, весь Бирмингем потрясла новость о краже оружия с местного литейного завода. Рабочие со Смолл Хилла поговаривали, что это дело рук коммунистов или же республиканцев. Резко всплыло имя местного забастовщика, исповедующего идеалы коммунизма, Фредди Торна. Сьюзен его знала, он часто заходил в пекарню за багетом. Сначала строил ей глазки, а потом, поняв, что тут ему ничего не светит, перестал. И теперь он забегал под ручку с Эйдой Шелби, которая постоянно округляла глаза и просила Сьюзен не рассказывать никому об этом из её родственников. Такой связи Сьюзен не одобряла и пыталась привести подругу в чувство, но та оставалась непреклонна. - Что, ты, Сьюзен! Он хороший парень и не боится моих братьев, а это о многом говорит! - горячо шептала влюлённая девушка. - В первую очередь о глупости! - возражала Сьюзен. - Эйда, одумайся, он коммунист! - Что плохого в том, что он желает для всех равенства и справедливости? - глаза Эйды горели от обиды и пламенных чувств. - Он думает о других, и желает мира! - Подстрекая к забастовкам и организовывая незаконные митинги? А также подстрекая в войне, в которой многие погибнут? - скеписис в голосе Сьюзен отдавал желчью. - Эйда, коммунисты уже убили свою страну, строя на её костях своё "идеалистическое" общество, - слово "идеалистическое" она специально подчеркнула сарказмом, - хочешь, чтобы революция случилась и в твоей стране? - Почему нет? Тогда все будут равны, и не будет обиженных и обездоленных! - спорить с Эйдой было бесполезно, и Сьюзен с тяжёлым сердцем не раскрывала её тайны, мысленно надеясь, что та одумается. Хоть её избранник Фредди был тем ещё "засранцем" в глазах закона,и не внушал доверия своими проповедями об идеальном мире, Сьюзен же считала, что он вряд ли мог украсть оружие. Но мог спокойно подбить на это своих единомышленников. В идею, что это дело - рук республиканцев, Сьюзен не верила ни капельки. В Смолл Хилле их почти не водилось, а если и были - сидели тихо под гнётом "Козырьков". Что до них - сердце Сьюзен пропускало несколько ударов при мысли о том, что это мог сделать Томми Шелби. Разумеется, сам он им пользоваться не будет, но для продажи - оно будет годиться. И попыталась поговорить об этом с Полли. - Как ты думаешь, может его украли с целью продажи? - спросила она, когда они пили вечерний чай в доме Эдит. - Или может, это, вообще, коммунисты? - Коммунисты? - Полли хохотнула. - Девочка моя, коммунисты тут даже нормальный митинг организовать не могут! Какое там оружие! И продавать его не имеет смысла - оно с литейным знаком, и где бы оно не вылезло, продавец и покупатель попадутся на этом сразу же. Только дурак станет так делать. Ну а то, что Томми Шелби не дурак, Сьюзен знала. Значит, это не он. Остаётся Фредди Торн со своей идеей, хотя Полли и это поставила под сомнение. Тогда кто? За поиском ответа на этот вопрос Скотланд Ярд прислал нового инспектора по фамилии Кэмбелл. Поговаривали, что он не воевал, а отсиживался дома. Любви ему за это не прибавляло. И за ним шла дурная, кровавая слава - в Ирландии он жестоко отлавливал республиканцев, гася восстание в зародышах. В буквальном и переносном смыслах этого слова. И весь Смолл Хилл застыл в день его приезда, гадая, что же будет. И он не разочаровал народ. Он выдал орден на арест на Фредди Торна, устраивал облавы, поймал в кинотеарте Артура Шелби и жестоко избил его. О последнем рассказывала Полли, дрожа от ярости, когда Сьюзен решила заглянуть к ним на чай. И по случайности застала их на кухне, перевязывающими раны Артура. Джон и Томми хотели было выгнать её, да и сама Сьюзен хотела было уйти, но их остановила Полли, которая вспомнила, что Сьюзен оканчивала курсы помощи Красного Креста. Это заявление послужило ей пропуском, и она, закатав рукава, принялась помогать Полли и Эйде, спрашивая что же случилось. - Инспектор Кэмбелл пришёл поздороваться, - буркнул Джон. И лишь потом, когда Сьюзен осталась наедине с Полли, та поведала ей правду. - Ты хорошо справилась, - сказала миссис Грэй. - Синяки на его лице будут заживать несколько недель, - отозвалась Сьюзен, вытирая руки и смотря на платье. Как бы она не старалась, но, всё же, запачкала его кровью старшего из Шелби. И этот факт казался ей зловещим, словно её посвятили во что-то грязное и нехорошее. Полли проследила за её взглядом, и произнесла: - Если хочешь, мы купим тебе новое платье. В качестве благодарности за оказанную помощь. - Спасибо, - Сьюзен предпочла отказаться, - но не стоит. Первая помощь - обычное дело. - Да, но запомни - никому ни слова о том, что ты здесь увидела и услышала, - предостерегающе произнесла Полли. - Люди не должны знать, что наша семья слаба, это пошатнёт репутацию. На что Сьюзен только подняла брови, давая понять, что репутация у них и так не завидная, на что Полли только усмехнулась. Избиением Артура новый инспектор не ограничился. На следующий день, когда Сьюзен вместе с бабушкой сели за стол, чтобы позавтракать, в их дом ворвались полицейские и, буквально, вытащили их на улицу, разгромив дом. И это творилось во всех домах в этом квартале. Всех вытаскивали на улицу и били мужчин. Женщины кричали и плакали дети. Стоял такой шум, что тут же закладывало уши. Бабушка кричала и умоляла не трогать её мебель и картины, но мужчины в форме вели себя, как ни в чём не бывало, разрывая простыни, ломая стулья и стаскивая со стен картины. Не обошлось и без ройки документов - они явно что-то искали, и не могли остановиться в этом безобразии и хаосе. Получая при этом, наверное, какое-то извращенное удовольствие. На крики Сьюзен, зачем они делают и что они ищут, они не обратили никакого внимания. Лишь грубо толкнули её к выходу. В ответ она набросилась на одного из них с кулаками, не вынеся такого обращения. И тогда тот замахнулся на неё. Эдит в ужасе закричала. Пощёчина была жёсткой, и задела правый глаз. Щека горела от удара, а сама Сьюзен упала на булыжник, больно оцарапав руки и ударив голову. - Что вы делаете? - зарыдала Эдит, подбегая к ней. В голове у девушки всё звенело и перемещалось. Ещё никто так никогда не бил её с такой силой. Без причины, и не имея на то никакого права. Глаза слезились, и лицо горело от ярости и обиды. Она потом не помнила, что было дальше. Очнулась она в перевёрнутой вверх дном гостиной, в которую с трудом признала свою. Заплаканная и растрёпанная бабушка прикладывала к ране на голове и на правый глаз холодный компресс. Девушка с трудом застонала, и это тут же отозвалось вспышкой боли в районе затылка. - Сьюзен, родная, - заплакала бабушка, прижимая холодное полотенце к её лбу, - очнулась! - Что... Что это было? - перед глазами встала картинка, как их волокли из собственного дома. - Они искали какого-то Фредди, и сказали, что это разрешили сделать "Острые Козырьки". Перед мысленным взором тут же встали Полли и Томас. И Сьюзен засомневалась в словах бабушки. Нет, Полли такого точно бы не допустила, тем более после избиения Артура. Нет, тут что-то другое... - Не может быть... Зачем? Как... - Этим всем руководил новый инспектор, - Эдит вытерла слёзы подолом передника, - говорят, люди видели его после этого в церкви. - Грехи пошёл замаливать, вот гад! - Сьюзен не сдержалась и зашипела. - У тебя синяк на поллица, дорогая, - Эдит осторожно дотронулась до её лба. - И сильный ушиб на затылке. Тебе нужно отдохнуть, а потом поесть, если захочешь. Лучше куриного бульона. Я сейчас его отварю. - Хорошо, бабушка, - Сьюзен закрыла глаза и сжала руку Эдит, - спасибо. - А потом я пойду к своей невестке, - тут голос старшей миссис Грэй стал тверже и грубее, - и потребую у неё объяснений. Какого чёрта тут всё произошло!