5. пустые комнаты
13 марта 2020 г., 10:00
Драко ненавидит невозможность быть сейчас вместе с Гарри в зале суда. Гарри выглядел очень затравленным, когда Гермиона пришла за ним утром; Драко поцеловал его на прощание и сказал, что всё будет хорошо, чтобы успокоить не только его, но и себя. Драко не представляет, что делать, если из-за него Гарри потеряет своих детей. Им придёт конец. Он уверен, что, может и не сразу, но однажды Гарри начнёт обвинять его в том, что из-за него потерял право быть отцом своих собственных детей.
Телефон в руках Драко пиликает: Уизел прислал сообщение о том, что Гарри сейчас стоит у трибуны. Драко закрывает глаза и надеется, что Гарри чувствует его поддержку, несмотря на то, что он не может присутствовать на заседании лично.
Гарри умолял Драко пойти с ним, но Драко отказался. Общественность и судьи не поймут, потому что Гарри точно не назовёт настоящую причину своего ухода. Он не сможет это сказать, не сможет говорить о том, что Джиневра делала с ним. А даже если бы и мог, то не стал бы, зная, что это принесёт ей проблемы. Почему-то он всё ещё о ней заботится или, по крайней мере, достаточно волнуется о том, чтобы детям не пришлось навещать мать в Азкабане. Рис Дейвис, адвокат Гарри, согласился, как и Гермиона. Все решили, что Драко лучше держаться подальше от министерского суда во время заседания. Гарри явно не поможет, если люди увидят, насколько они с Драко близки.
Но настоящей причиной, почему Драко всё-таки не пошёл с ним, было то, что утром за Гарри пришла именно Гермиона. Гарри плакал, прижимался к Драко и говорил, что напуган до ужаса. Драко не хотел отпускать его одного, и когда он увидел, как Гарри отправляется в Министерство без него, его сердце разбилось.
Они выпытывают, почему он уволился с работы.
Чёрт, Драко понял, что это было ошибкой, в тот самый момент, когда Гарри рассказал, что подал в отставку. Зачем вообще Драко побудил его пойти и сделать то, что осчастливит его? Нужно было попросить дождаться окончания разбирательств. Теперь всё это похоже на кризис среднего возраста: Гарри уходит от жены, признаётся в том, что он гей, и увольняется с работы. Затем они ещё напишут, что он тратит все свои деньги на дорогую мебель и профессиональные мётлы последних моделей. Драко встаёт и начинает нервно ходить по кухне.
Мила смотрит на него, пока заставляет новые кухонные шкафы едой, тарелками, кастрюлями и сковородами. Драко рад, что они с Тоби согласились переехать вместе с ним и Скорпиусом на Гриммо. Здесь в их распоряжении весь чердак, ставший их маленьким домиком, что приятно удивило даже Гермиону, которая всегда чем-то недовольна, если речь заходит о домовых эльфах. Мила забрала с собой часть мебели из Мэнора — даже больше, чем Драко. Он не хотел оставлять себе всё, взял только свои личные вещи, снимки, и памятные подарки, напоминающие о родителях и Астории. Всё остальное не представляет такой ценности.
Поэтому они с Гарри потратили несколько недель на покупку новой мебели. Помимо кухни, ремонт полностью завершён всего в нескольких комнатах, но всё хорошо. Главное, что Гарри и Драко успели переехать на Гриммо до суда. Теперь Гарри не придётся объяснять, почему он живёт в месте, приобретшем дурную славу за те годы, когда Волдеморт использовал его как свою штаб-квартиру.
— Сэр, хотите чаю? Он успокоит нервы.
Драко смотрит на Милу и отвечает ей кивком головы. Выпить чашку чая было бы хорошо. Возможно, это поможет ему перестать чувствовать себя совершенно бесполезным.
— Я должен быть там с ним, — говорит Драко.
— Должны, но не можете. Вы же знаете, что это сделает только хуже, чем уже есть.
— Знаю, — огрызается он. — Но от этого не легче. Ему лучше, когда я рядом. Я боюсь, что он не сможет собраться с силами и сказать, что нужно. Если они все займут сторону Джиневры, поверят её рыданиям, у него и шанса не останется.
— Хозяин Драко, мы все переживаем. Если хозяин Гарри проиграет, это разобьёт ему сердце. Это станет большой потерей для всех нас.
Драко кивает и снова садится, когда Мила ставит на стол чашку. Он делает глоток и тяжело вздыхает.
— Дейвис обещал сделать всё возможное, даже если все факты против Гарри. Я должен был рассказать ему. Никто не стал бы поддерживать Джиневру, если бы все узнали, что она делала с Гарри последние годы. Как думаешь, я должен был рассказать?
Мила садится на свой стул и обхватывает ладошками руку Драко.
— Хозяин Гарри не хочет, чтобы кто-то знал. Он бы возненавидел вас за это. Помните, ваша мама оправдывала действия вашего отца до самой смерти? — Мила качает головой и впивается взглядом в коробки с новой посудой. — Она верила, что сама виновата в том, что он причиняет ей боль. Однажды Тоби рассказал об этом другой волшебнице, и хозяйка Нарцисса едва ли не выгнала его.
— Я помню.
Ему было шесть лет, когда это случилось. С того времени Тоби держался от его матери подальше, она не переносила его присутствия рядом, как будто он предал её гораздо сильнее, чем собственный муж предавал ежедневно. Драко снова вздыхает и кладёт руку на плечи Милы.
— Я рад, что она не выгнала его и вы смогли остаться вместе.
— Я тоже, хозяин Драко, я тоже, — Мила отпивает из своей чашки и несильно прижимается к Драко. — И я рада, что теперь мы можем быть здесь и помогать вам и хозяину Гарри. Вы заслуживаете быть счастливыми друг с другом и с вашими детьми.
Телефон снова пиликает, Мила поднимает его со стола и читает сообщение.
— Хозяин Гарри закончил говорить. Мистер Уизли пишет, он справился не очень хорошо.
Драко опускает голову на стол и старается не думать, что значит, что он справился не очень хорошо. Дейвис сказал, судьи не будут принимать решение сегодня, им потребуется некоторое время, чтобы изучить все доказательства. Возможно, пара дней, но скорее всего, неделя или две, учитывая сложность ситуации. Они не хотят ошибиться. Драко не думает, что сможет оставаться в стороне в день оглашения приговора, если уже первое слушание прошло не так уж гладко.
— Я приготовлю на ужин любимые блюда хозяина Гарри. Может, он немного поест, — бормочет Мила.
Драко невольно улыбается. Мила быстро выяснила, что Гарри пропускает приёмы пищи, когда нервничает, так что теперь она всегда убеждается в том, что на столе есть что-то из его любимой еды.
— Спасибо, Мила, — говорит Драко, когда она встаёт, чтобы закончить распаковывать коробки и начать готовить ужин. — Спасибо за всё, что ты делаешь для нас с Гарри.
— Вы мои мальчики, сэр. Я знаю вас с рождения, а хозяин Гарри — человек, которого вы любите. Я буду следить за тем, чтобы он был в порядке, пока вы будете этого хотеть.
Драко улыбается Миле и снова благодарит её. Возможно, каким-то образом, хоть как-нибудь всё получится. Драко понятия не имеет как, но он не может потерять всё то, что у него есть сейчас. Не теперь, когда он наконец-то счастлив.
***
Гарри смотрит пустым взглядом на свои руки, сложенные на коленях. В глазах всё размывается из-за пелены слёз. Судья всё ещё что-то говорит, продолжает добавлять что-то к уже вынесенному разбивающему сердце приговору. Никакой совместной опеки, никаких посещений, никаких контактов. Как Гарри должен притвориться, что у него вообще нет детей? Разве судья не понимает, что они — весь его мир, его гордость и радость? Что он будет делать без детей? Гарри трясёт головой, его руки дрожат. Ему нужно уйти отсюда, нужно проснуться или сделать хоть что-нибудь, чтобы этот кошмар закончился. Из закрытых глаз Гарри проливаются слёзы. Зал суда наполнен множеством звуков. Гарри слышит, как Перси поздравляет Джинни с победой. Слышит, как они встают и уходят, и старается не думать о том, что это означает, что она полностью контролирует ситуацию. Как она умудряется причинять ему боль даже сейчас, когда он ушёл от неё? И эта боль гораздо сильнее, чем от любого брошенного в него заклинания. — Мне жаль, Гарри, — говорит Дейвис, кладя ладонь ему на плечо. Гарри только кивает. Он хочет злиться, но не может. На него словно разом всё навалилось, и единственное, что он знает наверняка, — его сердце только что вырвали из груди. И он понятия не имеет, как вернуть его обратно. Внезапно стоящий перед Гарри стол отодвигают в сторону, и в следующую же секунду тёплые руки обхватывают его лицо. Гарри открывает глаза и видит Драко, стоящего перед ним на коленях. Он стирает пальцами слёзы с щёк Гарри, а потом мягко целует в губы. Гарри плачет, устраивая голову на груди Драко. Ему легче, когда Драко рядом. Каким-то образом это дарит Гарри надежду на то, что он сможет всё пережить. — Гарри, я не знаю, что сказать, — говорит Гермиона откуда-то сзади. Гарри не отвечает. Он не может говорить, не может даже дышать. Он просто хочет домой, свернуться в кровати под одеялом и больше никогда не вылезать оттуда. — Это не конец, слышишь, Гарри? — успокаивает Драко. — Мы продолжим бороться. — Драко, уже ничего не изменить, — начинает Гермиона, но Драко тут же затыкает её. — Конечно, изменить! Она не может просто поплакаться здесь и забрать у нас наших детей. На душе у Гарри немного теплеет из-за того, как Драко негодует из-за их детей. Их детей. Не Гарри, а их. — Они не твои, Драко, — говорит Рон. — Они стали моими, Уизли, когда Гарри решил быть со мной. И чёрт возьми, за последний год я виделся с ними гораздо чаще, чем твоя засранка-сестра. Её никогда нет рядом с ними, а теперь она просто получает полную опеку и лишает Гарри всех чёртовых прав! Это неправильно, Уизли. Настолько неправильно, что я не могу поверить, что это на самом деле произошло. — Драко, — шепчет Гарри, вцепляясь в его рубашку, когда он собирается встать. Драко останавливается и поворачивается к нему. — Я здесь, я никуда не ухожу. — Пожалуйста, не ругайтесь, — просит Гарри, прижимая его к себе. Сейчас он не справится с тем, что его партнёр и лучший друг ссорятся. — Прости, я не буду, — Драко обнимает его одной рукой, а другую впутывает в его волосы. — Я просто зол. Я хочу, чтобы всё было честно, и сделаю всё возможное, чтобы восстановить справедливость. Гарри льнёт к нему, успокаивая себя тем, что у него есть хотя бы Драко. Возможно, он справится с этим, смирится с жизнью без детей. Возможно, со временем он сможет найти силы в любви Драко, когда потребность аппарировать в Хогвартс, чтобы удержать Джеймса, Альбуса и Лили рядом, немного стихнет. Ему запрещено даже написать им письмо, попросить их быть храбрыми и не волноваться, заверить, что у них всё получится и что Джинни будет хорошо о них заботиться. Теперь-то она станет проводить с ними больше времени? Она не может просто каждые каникулы скидывать их на своих родителей, чтобы продолжать пропадать на работе, тренируя квиддичные команды. Знает ли она, что Лили нравятся качели? Знает ли она, что Джеймс любит готовить без магии, когда приезжает домой? Попробует ли она его блюда, похвалит ли его? Будет ли она добрее к Альбусу, когда рядом не будет отца, способного за него заступиться? Позволит ли она ему видеться со Скорпиусом? — Гарри, нам нужно идти, — говорит Драко. — Будет неприятно. Прямо за этой дверью — толпа журналистов, и они будут приставать к нам на всём пути до камина. Гарри качает головой. Он не справляется. — Она не знает, что Джеймс всегда готовит, когда приезжает из школы, — бормочет он. — Она вообще их не знает. Я не могу оставить их с ней, они не могут заставить их жить с ней. Что если она ранит их? — Драко не отвечает. Гарри поднимает на него взгляд и видит на его лице ответ, который он не хочет слышать. — Он ранил тебя? Драко кивает одновременно с тем, как Гермиона говорит, что Джинни никогда не причинит детям боль. Только она не знает, на что способна Джинни. Гарри никогда ничего об этом не говорил; даже сейчас, когда это действительно имеет значение. Гарри не простит себя, если Джинни сделает им больно. — Драко, я не могу, они мне нужны. — Я знаю, милый, знаю. Мы сделаем это, обещаю. Мы выясним, как нам их вернуть. Но сначала нужно вернуться домой. Гарри кивает и позволяет Драко и Рону помочь себе подняться. Они встают по бокам от него, когда все вместе выходят из зала суда, а Чарли и Гермиона идут впереди, расталкивая репортёров. Гарри слышит, как они выкрикивают вопросы и оскорбления в сторону Драко, и старается не слушать, просто сфокусироваться на голосе Драко, который идёт рядом и говорит, что они уже почти на месте. Он чувствует облегчение, когда пламя уносит их прочь, оставляя позади весь этот беспорядок.***
Драко швыряет стакан с молоком через всю комнату. Стакан ударяется о кухонный шкаф и разбивается. Тоби отрывается от завтрака и щёлкает пальцами; разлитое молоко и осколки стекла исчезают. — Только не бросайтесь кофе или тарелкой, — говорит Тоби и откусывает тост. Он продолжает читать магловскую газету, которую Гарри начал покупать сразу же, как они сюда переехали. Хотя нельзя сказать, что Гарри читал их последние пару недель. Он едва ли встаёт с кровати. Драко пытался заставить его чем-нибудь заняться, пытался убедить его, что это поможет отвлечься, однако по возвращении с работы видел только обеспокоенное лицо Милы. Мила продолжает приносить Гарри завтраки и обеды, но вечером забирает их нетронутыми. Драко не знает, что делать. Он ненавидит смотреть на разбитого Гарри, а только что пришедшее от Скорпи письмо сделает только хуже. Дверь открывается. Тоби и Драко поднимают глаза и видят, как Гарри медленно заходит на кухню. На нём простая футболка и пижамные штаны, подаренные Джеймсом на Рождество. Его волосы взъерошены, глаза красные, уголки губ опущены. Но он хотя бы встал с постели. Драко прячет письмо Скорпиуса под тарелкой, поднимается и нежно гладит щёку Гарри. — Хочешь, сделаю тебе яичницу? — спрашивает он. Гарри кивает и садится за стол рядом с Тоби. — Приятно видеть вас не в постели, сэр. Мила будет рада, — говорит Тоби. — Хотите почитать газету? Очень интересно. Гарри отрицательно качает головой, принимает из рук Драко кофе и смотрит, как напиток покачивается в кружке. Драко засовывает хлеб в тостер и разбивает на сковородку два яйца, как Гарри его учил. Удивительно, но всего год назад Драко вообще не умел готовить, всегда полагаясь только на Милу или Тоби. Гарри сказал, что так нельзя и пришло время научиться делать это самому, и взял на себя обязанности учителя. А на каникулах Джеймс брал Драко с собой на кухню и показывал, как готовить любимые блюда его отца. Драко старается не вспоминать пасхальные каникулы, не думать о том, каким пустым был дом, когда Гарри не вылезал из постели, а Скорпиус был у своей тёти. Скорпи предложил это сразу же, как узнал о решении суда. Он не хотел так скоро напоминать Гарри о том, что у него отобрали. Драко согласился, назвал Скорпи замечательным сыном и сказал, что любит его. Но без детей и с депрессивным Гарри Пасха была не праздником, а какой-то траурной церемонией. Даже Мила не приготовила ничего особенного. Когда яйца достаточно поджариваются, Драко выкладывает их на тарелку рядом с тостами и ставит перед Гарри. Гарри слабо улыбается ему и берёт в руки вилку. Драко садится напротив него, начинает есть и время от времени поглядывает на Гарри, с облегчением отмечая, что он наконец-то кушает. Медленно, с застывшими в глазах слезами, но всё-таки кушает, так что Драко не жалуется. — Ты сегодня работаешь? — спрашивает Гарри, когда Драко встаёт, чтобы отнести тарелку в раковину. — Не совсем. У меня нет клиентов, но я хотел пойти в парк, о котором рассказывал, и посмотреть, можно ли там поснимать цветущие деревья. Гарри кивает. По его щеке скатывается слеза, и Драко бы очень хотел забрать себе хотя бы часть его боли. Он часами спорил с Грейнджер и Дейвисом, несогласный просто сдаться и позволить Джиневре выиграть, но в ответ услышал только, что им остаётся лишь надеяться, что она разрешит Гарри хотя бы иногда навещать детей. — Я могу остаться дома, если хочешь, — говорит Драко. — Можем просто обниматься на диване и смотреть эти тупые магловские фильмы. — Не надо, — отвечает Гарри, качая головой. Драко садится рядом с ним и притягивает его к себе. — Если тебе нужно, чтобы я остался дома, то я останусь. Гарри благодарит Драко, успокаиваясь в его объятиях. Драко поднимает взгляд и замечает, что теперь письмо Скорпиуса лежит прямо на виду, а Гарри тянется за ним и вскоре начинает читать. Драко понимает, что бесполезно его останавливать. Понимает, что рано или поздно он всё равно узнал бы. Возможно, даже лучше, что он может прочитать эти ужасные слова в письме Скорпиуса, а не слышать их из его уст. Гарри начинает трясти, по его лицу льются обжигающие слёзы. Драко немного поворачивается и обхватывает Гарри второй рукой, прижимая его к себе и стараясь утешить. — Мне жаль, — шепчет Драко, уткнувшись лицом Гарри в макушку. — Он слизеринец, она не может просто… Она не может… Драко видит, как Тоби убирает их тарелки и тихо уходит из кухни. Он не знает, что говорить или что делать. Поэтому его утренний стакан молока и оказался разбитым на полу. — Я не знаю, Гарри. Не думал, что МакГонагалл позволит, но, наверное, я был неправ. — Мне нужно туда, нужно всё прояснить. Джинни может отыгрываться на мне, но не на детях. Я не могу позволить ей ранить их, Драко, — Гарри встаёт и выходит из комнаты. Драко спешит за ним и хватает за руку уже в коридоре. — Тебе нельзя, Гарри. Пожалуйста, не делай Альбусу хуже, — умоляет он. — Ты же знаешь, что если вот так ворвёшься в Хогвартс, то пострадает от этого только он. Гарри оборачивается. Его лицо покраснело, ноздри гневно раздуваются. — Я не могу ничего не делать! — кричит он. — Он мой сын, а она взяла и оторвала его от друзей. — Я напишу МакГонагалл, объясню ей всё тем, что беспокоюсь о Скорпиусе. Так Джиневра не сможет использовать это против нас, когда мы будем возвращать наших детей. Мы разберёмся с этим и позаботимся о том, чтобы Альбус как можно скорее вернулся в слизеринские подземелья. Гарри присаживается на ступени, Драко опускается рядом с ним. — Ему не понравится в гриффиндорской башне. Там слишком много красного, слишком ярко, слишком шумно. — Я не виню его, — Драко кивает. — Я бы тоже с ума сошёл, если бы мне пришлось проводить всё время с гриффиндорцами. — Кажется, теперь тебя это не особо заботит, — Гарри слабо смеётся. — Делаю исключения только для особенных людей, укравших моё сердце. С ними я смогу прожить всю свою оставшуюся жизнь, — отвечает Драко. И он правда имеет это в виду; он проведёт остаток своей жизни с Гарри, если Гарри ему позволит, потому что Драко больше не может представить себе жизни без него. Гарри кладёт голову на плечо Драко, а Драко приобнимает его одной рукой. — Спасибо, что остаёшься рядом. Знаю, что со мной в последнее время не очень-то весело. — Я люблю тебя, Гарри. Мне всё равно, весело тебе или нет, я просто хочу быть с тобой. — Я тоже тебя люблю, — они сидят так ещё какое-то время, пока Гарри не поднимается на ноги. — А теперь отведи меня в постель и дай мне хотя бы на минуту забыть, насколько моя жизнь испортилась. Драко кивает и идёт за Гарри в спальню.***
Гарри сидит за своим столом и смотрит в экран ноутбука. Курсор мигает и мигает. Страница остаётся пустой. Гарри не знает, с чего начать. Он говорил, что хочет написать книгу о войне. О том, какой на самом деле она была для него. Рядом с ним лежат все его тетради и записанные на клочках бумаги заметки, но к нему просто не приходят слова, способные всё это объединить. Почему никто не предупредил, как тяжело писать о том периоде жизни, который ты предпочёл бы забыть? Как бы сильно Драко ни поощрял его порывы, Гарри всё еще не может найти подходящие слова. Внезапно пламя в камине зеленеет и Гарри вскидывает удивлённый взгляд. Драко сейчас обсуждает предстоящие фотосессии для модного журнала, он не стал бы возвращаться камином. Ему нравится садиться на электричку, а оставшийся путь до дома идти пешком. Гарри его понимает, Драко давно словно перестал быть частью магического мира, работает только с маглами и привык делать вещи магловским способом. Сердце Гарри замирает, когда он видит, кто выходит из камина. Джеймс улыбается ему, а Гарри поднимается, чтобы обнять своего старшего сына. Джеймс не возражает, когда Гарри прижимает его к груди, вероятно, выбивая из лёгких весь воздух. Прошло слишком много времени с того момента, когда Гарри в последний раз обнимал его. Гарри отстраняется и осматривает его с ног до головы. Он заметно подрос и возмужал. — Папа, — начинает Джеймс, но Гарри трясёт головой, останавливая его. — Дай мне минутку, чтобы просто обнять тебя перед тем, как я стану кричать, что тебя не должно здесь быть, — Джеймс кивает и снова обнимает Гарри — Я скучал по тебе в Пасху. Мама скинула нас на бабушку с дедушкой почти на неделю. Гарри моргает, стараясь не заплакать. Он знал, что Джинни не начнёт выделять время для детей. Даже сейчас, когда она — их единственный опекун, она ими пренебрегает. Ничего не изменилось, кроме того, что теперь Гарри никак не может на это повлиять. — Мне жаль, — говорит Гарри. — Мой адвокат сказал, что лучше соблюдать правила, чем оказаться за решёткой, потому что иначе мою апелляцию не рассмотрят. Но всё-таки не так-то легко оставаться на месте, когда каждая клеточка в теле Гарри вопит, что он должен сделать хоть что-нибудь, чтобы общаться со своими детьми. Джеймс снова кивает и подходит к одному из стоящих в кабинете кресел. Он садится и смотрит на свои руки. — Знаю, что мне нельзя здесь быть. И мне жаль, если из-за этого у тебя будут неприятности. Но прямо сейчас мне нужен мой отец, и мне плевать, что там решил судья. Ты всё ещё мой папа. Гарри садится на другое кресло. Его руки трясутся, он смаргивает слёзы, но настроение улучшается из-за слов Джеймса о том, что он всё ещё его отец, несмотря ни на что. — Всё хорошо. Но для начала скажи мне, как ты сюда попал? Джеймс краснеет. — Возможно, я пробрался в кабинет директора и воспользовался её камином. Гарри смеётся, качая головой. А чего ещё можно было ожидать от кого-то, в ком смешаны гены Джинни и его самого? Они оба были хороши в нарушении школьных правил, если это требовалось. — И тебя не поймали? — Нет, пап, не поймали. Уверен, что получу отработку, как только вернусь, но пошло оно всё нахуй. — Следи за языком, — ругает его Гарри, стараясь сдержать улыбку, которая грозится вылезти наружу, когда он понимает, что, несмотря на все неприятности, между ними ничего не изменилось. Джеймс по-прежнему не может перестать всё время ругаться. — Прости, пап. — Рад тебя видеть. Я скучал по тебе и по Альбусу с Лили. Они в порядке? — Гарри боится возможного ответа, но ему нужно знать, справляются ли они с тем, на что Гарри обрёк их, уйдя от их матери. — С Лили всё хорошо, она только злится на маму и все пасхальные каникулы хотела увидеться с тобой и Драко. Альбус… Пап, они заставили его переехать в гриффиндорскую башню, ему запретили приближаться к Скорпиусу. Ты же знаешь, как обстоят дела между Гриффиндором и Слизерином. Его однокурсники постоянно задирают его. На этот раз Гарри даже не пытается остановить слёзы. Тяжело слышать, что Альбус страдает из-за его действий. Он смотрит в пол и качает головой. — Скажи ему, что я прошу прощения за всё это. Я бы никогда не ушёл от вашей мамы, если бы знал, что это сделает вам так больно. — Папа, не надо. Не вини себя. Мама решила превратить ваш развод в войну, а не ты. Я знаю, что ты был готов отдать ей всё, что она попросит. Я не виню тебя. И Лили с Альбусом тоже. Они просто скучают. Мы все скучаем. Без тебя дома всё не так. Гарри старается улыбнуться Джеймсу. Он знает, что Джеймс прав. Но тот факт, что именно Джинни развязала скандал, не означает, что в этом нет вины Гарри. Он был тем, кто оставил её и кто променял её на другого человека. — Не злись на маму. Она делает то, что считает лучшим. — Ну, она не права, и хотелось бы мне, чтобы она увидела, как больно делает Альбусу. И Лили, и Скорпиусу, и мне, и даже тебе, — кричит Джеймс. — Она думает только о себе. Так было и так будет всегда. Джеймс отворачивается к окну и отказывается смотреть на Гарри, когда тот зовёт его по имени. — Джеймс, я знаю, что тебе это не нравится. Но суд решил, что вам будет лучше остаться с Джинни. Я просто не в лучшем положении, чтобы присматривать за всеми вами. — Ладно, я останусь с мамой следующим летом. Только не расстраивайся, когда она сделает мне больно так же, как тебе, — тихо говорит Джеймс. — Потому что как только она узнает, почему я пришёл к тебе, почему я пробрался в кабинет директора, чтобы поговорить с тобой, она и меня возненавидит, — он опускает голову на руки и глядит в пол. — Блять, не таким я видел этот разговор. Я не хочу сейчас ругаться с тобой, папа. Потому что, ну… — он поднимает взгляд, и Гарри замечает, какие влажные у него глаза и как подрагивают его губы. — Папа, я гей, и мне пиздец как страшно. Гарри поднимается и обнимает Джеймса. — Не нужно бояться, — говорит он. — Ты всё тот же Джеймс, и я люблю тебя с того самого момента, когда ты появился на свет. Мне правда совсем не важно, гей ты, бисексуал, натурал или кто-то ещё. — Я знаю, пап. Ты любишь Драко. Я и не думал, что для тебя это будет важно, — говорит Джеймс, снова садясь. Гарри возвращается к своему креслу. Джеймс нервно скрещивает руки и продолжает. — Просто… Большинство людей в школе — из семей волшебников. А ты знаешь, что из себя представляет семья мамы. И она сама. Не думаю, что она меня примет. Папа, я не знаю, могу ли рассказать ей. — О, Джеймс. Мама всё ещё будет любить тебя. Она же твоя мама. Ей будет всё равно, — так, по крайней мере, должно быть. Гарри действительно надеется, что он прав, что Джинни будет всё равно на это, но он не уверен. — Но ты не слышал, что она говорит о тебе, о Чарли. Я столько времени старался подавить это в себе, не хотел расстраивать её. Она всегда говорила, какой я идеальный. Гриффиндорец, отличник, член квиддичной команды. Я не хочу, чтобы она разочаровалась во мне. Джеймс в слезах, Гарри пытается найти правильные слова. Он прав. Джинни не говорила ничего хорошего о Чарли с тех самых пор, когда он сказал им, что никогда не женится на девушке, потому что ему нравятся только парни. И Гарри может только представлять, какие ужасные вещи она говорит теперь о нём самом. — А потом, прошлым Рождеством, я увидел вас с Драко. И я понял, что в этом нет ничего неправильного, что любовь для всех одинакова. И, пап, мне так понравилось видеть, каким счастливым Драко делает тебя. Мне понравилось видеть на твоём лице улыбку, которая была там, не потому что тебе приходилось улыбаться ради нас, а потому что ты был по-настоящему счастлив. И я тоже хочу однажды влюбиться и быть счастливым. И единственный способ сделать это — перестать притворяться, что я не гей. Гарри улыбается Джеймсу, зная, что его глаза блестят. Приятно слышать, что выбор Гарри показал его сыну, что с ним всё в порядке и ему позволено быть тем, кто он есть на самом деле. — Джеймс, я начал подозревать тебя ещё прошлым летом, — говорит Гарри. — И я рад, что ты пришёл рассказать мне. И я обещаю тебе, что мама тебя примет. Ей может не понравиться это, но она не возненавидит тебя. Я разбил ей сердце, когда ушёл, и она ненавидит меня поэтому, а не потому что я решил жить с Драко. — Обещаешь? — шепчет Джеймс. Гарри опускается перед ним на колени, берёт его ладони в свои и смотрит прямо ему в глаза. — Да, обещаю. Слышишь? Мама любит тебя. И ты всё ещё гриффиндорец, всё ещё лучший на курсе и всё ещё член квиддичной команды. Ничего не изменится только из-за того, что ты решил показать нам и эту часть себя. Твоя мама увидит это и всё ещё будет считать тебя идеальным, — потому что ты такой и есть, думает Гарри. — Я люблю тебя, пап, — говорит Джеймс и позволяет себе упасть в объятия отца. Гарри прижимает его к себе и шепчет ему на ухо, что тоже любит его. Какое-то время они сидят на полу, в объятиях друг друга, и голова Джеймса покоится на плече Гарри, но потом он встаёт. Они снова садятся на кресла, и теперь Джеймс выглядит более расслабленным. — Можно я буду писать тебе? Знаю, судья запретил любые контакты, но ты мне нужен, — говорит Джеймс. — Я боюсь, что некоторые мои друзья больше не захотят ими оставаться, как только я признаюсь им. — Пиши Рону, он передаст мне твои письма. Гарри не может отказать своему сыну, когда тот готов открыть миру настоящего себя. Гарри не понаслышке знает, каково это — оказаться изгоем магического мира только потому, что влюбился в мужчину. И теперь он должен будет наблюдать за тем, как его сын проходит через такое же отношение к себе. Джеймс кивает и улыбается. — А чем ты занимаешься с тех пор, как ушёл с работы? Гарри качает головой и начинает рассказывать: как ему долгое время было очень грустно, как теперь он пытается написать книгу. Джеймс хочет знать об этом всё, и разговор затягивается дольше, чем на час. Джеймс говорит ещё немного о том, что ему вроде как нравится один из его друзей, но тот встречается с девушкой, так что это безнадёжно. Они вместе смеются и улыбаются, и Гарри ненавидит то, что ему нужно отправить Джеймса обратно в школу. Он пишет для Минервы записку, где сообщает, что это была экстренная ситуация и она должна простить Джеймсу его выходку, и передаёт её с сыном. Гарри, зная, какой строгой может быть Минерва, сомневается, что это поможет, но больше он ничего не может сейчас сделать.***
Драко поднимает ещё одну коробку и ставит её на прилавок. Ему придётся проделать много работы в новой студии, прежде чем открыть её. Фиона и Джанет немного расстроились, увидев на двери студии в Черхилле объявление, оповещающее о том, что Драко переезжает, но оставлять всё так было нельзя. Маглы не поняли бы, как он может перемещаться из Лондона в Черхилл, не тратя на это половину дня, так что Драко забрал свои камеры, лампы и любимые снимки и нашёл небольшую хорошенькую студию в Лондоне, всего в паре кварталов от своего нового дома. Колокольчик над дверью звенит, оповещая о чьём-то приходе. Драко, не отрывая взгляд от коробок, кричит, что студия ещё закрыта. — Я не фотографироваться пришёл, Малфой, — говорит Чарли. Драко смотрит на него, вздёрнув бровь. — Гарри здесь нет. Он дома. Старается не думать о том, что летние каникулы начинаются через неделю, а ему нужно будет оставаться там, пока я буду забирать Скорпиуса с вокзала. Чарли подходит к стене, на которой висят лучшие фотографии Драко, и смотрит на ту, где изображены беременная Джанет и её жена Фиона. Драко помнит тот день, помнит, как Гарри пришёл к нему в студию, с трясущимися руками и слезами на глазах, умолял Драко стать ему другом, потому что больше ему некуда было идти. Драко всё ещё хотел бы запечатлеть Гарри, сжавшегося в комочек на диване. Это бы вписалось в коллекцию фотографий, которые Драко делает время от времени: Гарри пишет в одной из своих тетрадей, украшает ёлку с детьми, спит на диване на Гриммо после того, как они закончили красить стены в комнате Скорпиуса и Альбуса. — Рон говорил, что ты хорош. Я сначала не поверил, но твои фотографии восхитительны, — говорит Чарли, рассматривая снимок модели в лесу. — Спасибо, — отвечает Драко. — Ты делаешь только магловские фотографии? — Да, в магическом мире меня не любят. У меня не было бы клиентов, если бы я решил работать с волшебниками. Да и это гораздо интереснее. В момент, когда ты делаешь снимок, всё должно быть идеально. Чарли кивает и разворачивается к прилавку. — Уверен, Рон уже тебя предупредил, но я повторю. Если ты сделаешь Гарри больно, я позабочусь о том, чтобы твоё тело никто никогда не нашёл, и мне всё равно, что тогда Скорпиус останется сиротой. Гарри любит тебя и потерял из-за тебя всё, так что тебе лучше быть готовым любить его до самой его смерти. — Я готов, — говорит Драко. Он не может даже думать о жизни без Гарри, не представляет, что бы он делал, если бы пришлось оставить его. Он хочет состариться с Гарри, каждое утро просыпаться рядом с ним до тех пор, пока они не поседеют и не станут выбираться из постели только для того, чтобы навестить своих детей и внуков. — Ага, я понял. Я видел, как ты на него смотришь. И Гермиона рассказала, как ты ругался с ней и с адвокатом, когда они заявили, что решение суда уже не изменить. Заметно, как сильно ты о нём волнуешься. Должно быть, трудно держаться в стороне от этого всего. — Ты даже не представляешь, насколько, — отвечает Драко. Он качает головой, мысленно возвращаясь в тот день. — Думаю, я тогда Милу с ума свёл. Она продолжала распаковывать коробки и притворялась, что это самый обычный день, чтобы успокоить меня. — А, Мила и Тоби, да? Гермиона много о них говорит. — Серьёзно, она же в курсе, что они свободные эльфы. Я плачу им за работу, у них есть свои комнаты. И они сами захотели переехать со мной на Гриммо, это их выбор. Что ещё ей нужно? — Не спрашивай, она сходит с ума, когда дело касается домовых эльфов. Драко и Чарли смеются. Гермиона когда-нибудь перестанет жаловаться насчёт эльфов? Даже после стольких лет ей всё ещё не удалось убедить Визенгамот в том, что всех домовиков нужно освободить. Чарли поворачивается к лежащему на прилавке альбому и открывает его, рассматривает фотографии семей и доходит до той, где изображён Гарри со своими детьми и Скорпиусом в Рождество. Драко видит, как Чарли неотрывно смотрит на неё. — Мерлиновы яйца, я никогда не видел его таким счастливым, — шепчет Чарли. Он отворачивается от прилавка и зарывается пальцами в волосы. — И он никогда не будет снова так же счастлив, если не сможет быть отцом собственных детей, — говорит Драко. Больше всего Драко пугает то, что он может никогда больше не увидеть такую улыбку на лице Гарри; что медленно, со временем Гарри начнёт ненавидеть его за то, что он разлучил его с детьми. И Драко ничего не может с этим поделать. Чарли качает головой и поворачивается лицом к Драко. — Да, я знаю. Мы с Роном пытались вразумить Джинни, но она такая же упрямая, как мама. На прошлой неделе она даже спросила, не собираюсь ли я остепениться с какой-нибудь милой девушкой. Как будто она не знает, что я живу с одним мужчиной последние десять лет. — Присматривай за Джеймсом летом, — просит Драко. Он не знает, рассказал ли Джеймс кому-то, кроме Гарри, но было понятно, что он собирается открыться матери. И если Чарли сказал правду, Джеймсу нужна будет любая поддержка. — Так он наконец-то рассказал кому-то ещё? Это хорошо. — Ты знал? — Драко удивлённо поднимает брови, не веря своим ушам. По словам Гарри казалось, что он был первым человеком, которому открылся Джеймс. — Да, он написал мне прошлым летом, — говорит Чарли, улыбаясь Драко и пряча руки в карманы. — С того времени мы переписываемся. Он никогда особо не говорил об этом, но ему и не нужно. Знаешь, когда твой племянник просит рассказать, как ты понял, что ты гей, и как справиться с глупыми вопросами от семьи, не так-то сложно всё понять. Хотел бы я, чтобы волшебники выросли в этом отношении, как маглы. Но то, как они отбирают у Гарри все права только потому, что он теперь живёт с мужчиной, говорит лишь о том, какие они нетерпимые. Хотя бы в заповеднике никого это не волнует настолько, чтобы раздувать проблему. — Ты же знаешь, что это не только из-за того, что я мужчина, — говорит Драко, смотря на прилавок. Он не может изменить свои действия в прошлом, как бы сильно ему этого ни хотелось, но именно эти действия в какой-то степени повлияли на это несправедливое решение. — Глупо, что они не видят, что ты больше не тот маленький напуганный мальчишка. Они как будто забывают, что вы тогда ещё учились в школе. Что ещё ты должен был делать? Пойти против родителей и самого злого волшебника, зная, что он убьёт всех, кого ты любишь? Если бы это были мои родители, моя семья, я бы сделал что угодно, чтобы сохранить им жизнь, даже если это означало бы делать вещи, которые я делать не хочу. Здорово, что Чарли так думает, но Драко не может не поправить его. Он совершал ужасные вещи, но это был его осознанный выбор. — Наверное, не знаю. Тогда я сделал неправильный выбор. Если бы я вернулся в то время, зная то, что знаю сейчас, я бы, возможно, сделал по-другому. Но тогда я думал, что сражаться за те ценности, в которых меня растили, — правильно. — Не переживай об этом, — говорит Чарли. — Мне всё равно. Главное, кто ты есть сейчас. И не беспокойся о Джеймсе. Я прослежу, чтобы никто не сказал ему, что с ним что-то не так. Этим детям нужен их отец. И ясно, что им неважно, что он с тобой. И, глядя на эту фотографию, я понимаю, почему. Не думаю, что он когда-нибудь улыбался так же ярко, когда был с Джинни. Драко хочет рассказать Чарли, что его сестра совсем не была хорошей парой для Гарри, что вся его спина покрыта оставленными ею шрамами, но прикладывает все свои усилия, чтобы промолчать. Почему-то Драко уверен, что Чарли поверит ему. Он отличается от остальных Уизли, видит гораздо больше, чем другие. Возможно, потому что он так много времени пробыл вдали отсюда, оставаясь хоть и частью семьи, но не такой уж желанной. Драко не знает, он просто рад тому, что у Гарри остались хотя бы Чарли и Рон. Это куда меньше, чем у него было до того, как он влюбился в Драко, но, может быть, достаточно для того, чтобы он не начал ненавидеть Драко за всю причинённую боль. — Ты подозревал, что Гарри окажется не таким уж гетеросексуальным, как все считали? — спрашивает Драко. Ему нужно знать. Пока что этим не была удивлена только Гермиона. Чарли смеётся. — Да, я понял это во время Чемпионата мира по квиддичу. То, что он, как и я, следил взглядом за горячими парнями, было достаточным основанием предположить, что ему нравятся не только девушки. И теперь мне кажется, что мне следовало тогда с ним поговорить. Он бы не скрывал это так долго. Даже Рон никогда по-настоящему не верил в то, что Гарри бисексуал. Тупой мудак. Рад, что они прошли через это. — Я тоже. Был момент, когда я думал, что и он отвернётся от него, как вся ваша семья. Чарли и Драко на секунду встречаются взглядами, а потом Чарли начинает листать другой альбом, полный снимков природы. — Тебе стоит как-нибудь приехать к нам в заповедник. Поснимаешь, как парни пытаются приручить драконов. — Может быть, — Драко кивает. — Как только тут всё успокоится. А сейчас я должен быть уверен, что Гарри не сделает больше ничего безрассудного или глупого. — Ну, если ты спросишь меня, я отвечу, что он принял самое умное решение в своей жизни, последовав зову сердца, — говорит Чарли перед тем, как покинуть студию. Драко ещё какое-то время просто смотрит на дверь. Чарли на самом деле сейчас сказал, что Гарри принял самое умное решение, выбрав его вместо Джиневры?***
Драко проводит Скорпиуса по дому, наблюдает за тем, как его сын позволяет своим пальцам скользить по перилам, когда поднимается по лестнице. — А кухня внизу? На цокольном этаже? — Да. — Кабинет крутой. Выглядит уютно, Альбусу бы понравилось. Драко не отвечает. Он не хочет думать о том, каким грустным выглядел Гарри сегодня утром, и о том, что здесь не хватает ещё трёх членов их маленькой семьи. Прошлым летом они провели много времени вместе, посещая музеи и парки по всей Британии, а теперь тут только Драко, Скорпиус и Гарри. Драко понятия не имеет, как с возвращением Скорпиуса они собираются жить с постоянным напоминанием о том, что не вся семья в сборе. Скорпиус открывает каждую дверь на первом этаже. Он заглядывает в спальню Драко и Гарри и качает головой. — Гарри выбрал хоть что-нибудь из мебели, или это всё ты? — Я в большей степени. Гарри выбрал фотографии для стены, а я просто убедился, что всё сочетается. — Тут красиво, — говорит Скорпиус, открывая дверь в комнату Лили. Стены покрашены в жёлтый и хорошо сочетаются с тёмным деревянным полом, где лежит большой фиолетовый ковёр. Остальная часть комнаты всё ещё пуста. Скорпиус закрывает дверь, не говоря больше ни слова, и Драко понимает, что ему уже тяжело. На одни короткие каникулы у него появились два брата и младшая сестра, а потом их снова забрали. — Мне нельзя разговаривать с Альбусом, — говорит Скорпиус, рассматривая комнату, предназначенную для них двоих. — Роза помогает, передаёт наши записки. — Кажется, она хорошая, — комментирует Драко, не упуская из виду, как краснеют щёки Скорпиуса, когда он поворачивается к последней двери. Скорпиус оглядывает пустую комнату Джеймса и вздыхает. — Ненавижу, что его нет рядом со мной в слизеринской спальне. Он мой лучший друг, а мне нельзя с ним даже поговорить, потому что его мать думает, что я собираюсь отравить его или сделать что-нибудь ещё. Я ненавижу сидеть в другом конце класса и видеть, как он несчастен. Он сказал, что Джеймс присматривает за ним и всё в порядке, но я же знаю, что это не так. — Мне жаль, Скорпи. Я не хотел, чтобы это повлияло на вашу дружбу. Если бы я знал, что так будет, я бы никогда не признался. — Не говори так, папа, — Скорпиус разворачивается к Драко лицом. — Вы с Гарри любите друг друга. Мы не виним ни тебя, ни Гарри. Он — лучшее, что случалось с тобой. И, знаешь, нам с Алом осталось всего несколько лет до совершеннолетия, и вот тогда его мать не сможет помешать нам общаться. Драко смотрит на Скорпиуса. Иногда он слишком похож на свою маму, и это заставляет Драко хотеть одновременно улыбаться и плакать. Астория бы очень гордилась сыном. — Ты о маме думаешь, да? — спрашивает Скорпиус. — Да, ты напоминаешь мне её время от времени. — Думаю, она бы пришла к директрисе и накричала на неё за то, что та согласилась с матерью Альбуса. Сказала бы, использовать детей как оружие при разводе — нечестно и безрассудно. Драко смеётся, представляя это. Скорпи прав, Тори была бы возмущена, кричала бы на МакГонагалл до тех пор, пока не вразумила бы её. Если бы только она была здесь, чтобы помочь им преодолеть все эти трудности. Астория всегда знала, как выйти из сложной ситуации и превратить её во что-то прекрасное, полное любви. — Мы с Альбусом списались и решили, что хотим, чтобы мебель была практичной. Двухъярусная кровать, что-нибудь удобное, на чём можно сидеть, — говорит Скорпиус. Он спускается по лестнице и открывает свой чемодан. Драко старается не смотреть на сложенные в беспорядке вещи, пока Скорпиус достаёт большой свёрток пергамента. — Мы зарисовали кое-что. Скорпиус передаёт пергамент Драко, и он пробегается взглядом по бумаге. Здесь много заметок и небольших замечаний, зарисовки мебели и возможные варианты планировки комнаты. — Альбус не против того, что ты купишь мебель без него? — Нет, он сказал, что глупо будет оставаться всё лето в пустой комнате. Мы знаем, что каждый из нас любит и не любит. К тому же, как только всё прояснится, мы сможем всё поменять, если ему что-то не понравится, правда? — Конечно, — отвечает Драко. Он обнимает Скорпиуса, и разворачивается к лестнице. Вместе они спускаются на кухню, где Гарри и Тоби пьют чай, а Мила готовит ужин. Она поднимает взгляд и улыбается Скорпиусу. — Добро пожаловать домой, Скорпиус, — говорит Мила. Она откладывает нож и подходит, чтобы обнять его. Он наклоняется и шепчет что-то ей на ухо. — Не будьте таким смешным, Скорпиус, — отвечает она, прежде чем вернуться к плите. Драко смотрит на Гарри, который глядит на Скорпиуса слезящимися глазами. Он подходит ближе и кладёт руку Гарри на плечо, тот прислоняется головой к его руке. Скорпиус садится рядом с Тоби, обнимает эльфа и поворачивается к Гарри. Он кладёт на стол большую стопку пергамента, и Гарри неверяще смотрит на неё. — Письма от Альбуса, Джеймса и Лили. Они хотели, чтобы я передал, что они скучают по тебе и любят тебя. И я пообещал им убедиться, что ты насладишься этим летом и мы здорово повеселимся. Я понимаю, что тебе грустно, но я хотел бы вернуться в школу в сентябре с хорошими новостями, не нарушив своё обещание. Драко улыбается Скорпиусу, который всё ещё продолжает смотреть на Гарри. Гарри дотягивается до писем и берёт их в руки так, словно они сделаны из драгоценных бриллиантов. Драко наблюдает, как его глаза бегают по строчкам и в них собираются слёзы, садится рядом с Гарри, прижимает его к себе и обнимает, пока тот плачет. Скорпиус игнорирует их и начинает болтать с Тоби об экзаменах и полученных оценках. Тоби говорит ему учиться усерднее и относиться к школе более серьёзно, потому что не всем так повезло учиться в хорошем месте, как ему. Когда Мила заканчивает сервировать стол, слёзы Гарри немного подсыхают. Они ужинают, пока Скорпиус рассказывает о последних неделях в школе, о том, как они с Альбусом поддерживали контакт. Рассказывает о Розе, о том, что она им помогает и теперь он проводит много времени с ней, занимаясь в библиотеке. Мила говорит о новых кулинарных книгах, которые она заказала, о блюдах, которые хочет попробовать приготовить этим летом, а Тоби — о книге, которую читает. Драко рассказывает им о последних съёмках и новой маленькой студии. Всё это время Гарри сидит молча, уйдя глубоко в себя. Он почти ничего не ест и отправляется в кровать, как только ужин заканчивается. — Из-за меня ему хуже, да? — Он просто скучает по своим детям, Скорпиус, — отвечает Мила. — Но я уверена, что он рад вам. — Но он мне ни слова не сказал. Ему не нравится, что я здесь. Скорпиус плачет, и Драко пытается сдержать свои собственные слёзы. Ужасно видеть, как Гарри каждый день вынужден бороться с дырой в сердце, но видеть, как Скорпиус ломается из-за этого, ещё хуже. Драко протягивает свою руку, и Скорпиус хватается за неё и смотрит на него мутными глазами. — Я не хочу, чтобы он ненавидел меня, пап, — шепчет он. — Скорпи, он тебя не ненавидит. Ему больно и грустно, но это не значит, что он тебя не любит. Он любит тебя как родного сына. Просто дай ему немного времени. Скорпиус кивает и сжимает руку Драко. — Скажи ему, что мне жаль, что здесь только я. — Хорошо. — Ладно, а теперь иди и обними его. Сейчас ты нужен ему больше, чем мне. — Скорпиус, я… — начинает Драко. Ясно, что Скорпиус всё ещё расстроен и что нельзя оставлять его в таком состоянии, как бы сильно Гарри ни нуждался в Драко сейчас. Но Скорпиус всё ещё так же упрям, как его мама, и только качает головой. — Папа, иди. Я знаю, что ты этого хочешь. Всё хорошо. Я всё равно собирался лечь спать пораньше. Сегодня был трудный день. Драко кивает и встаёт. — Я рад, что ты дома, Скорпи. — Я тоже, папа.***
Гарри в момент пересекает кухню, когда на пороге появляется Джеймс, и нежно обнимает его. Слёзы на щеках Джеймса говорят обо всём. Ему не нужно рассказывать Гарри, что произошло. — Не заставляй меня возвращаться, пап, — говорит Джеймс в перерывах между всхлипами. Гарри хочет ответить, что не заставит, но знает, что не может. Он больше не может решать, где будет жить Джеймс. У него больше нет права сделать хоть что-нибудь, чтобы избавить сына от боли, которую ему причиняет Джинни. — Я боюсь, папа. Она ударила меня. Я сказал ей, и она просто ударила меня в лицо. А что, если, — Джеймс всхлипывает. — Что, если она решит ранить меня, как тебя? — Она не будет, — Гарри обнимает Джеймса крепче, сильнее прижимая к себе. — Обещаю, она не будет. Джинни никогда не станет делать этого, правда? Джеймс — её сын, а не сломанный мужчина, которому нужно напоминать, что от него ждут. Джеймс отталкивает Гарри трясущимися руками и плачет только сильнее. — Ты обещал, что она примет меня и всё ещё будет меня любить! — кричит он. — Прости меня, Джеймс, — говорит Гарри. Он сам плачет и протягивает руки к сыну. — Мне так жаль. Джеймс отступает назад, когда Гарри приближается к нему. Его старший сын отходит от него, и это крошит его сердце на мелкие кусочки. Он сделал то, чего больше всего боялся: разбил сердце своим детям. И теперь они ненавидят его. Он ужасный отец и не заслуживает их любви и привязанности. Джинни всегда была права, когда говорила, что он хорош только в том, чтобы делать больно тем, кого любит. В следующий момент дверь открывается снова, и в комнату заходят Альбус и Лили. — Если он остаётся, то мы тоже, — говорит Альбус. — Никто не остаётся, — отвечает Гарри. Его голос дрожит. Он хочет быть хорошим отцом для своих детей, хочет заботиться о них, как делал это всегда. Но он не справится с ними, он просто ещё сильнее испортит им жизнь. — Я думал, ты нас любишь! — кричит Альбус прямо в тот момент, когда на кухню заходит Драко. — Что происходит? Он встречается взглядом с Гарри, тот трясёт головой. Он не может сделать это, не может отправить детей назад, если они этого не хотят. Но он также не может заботиться о них. Он не достоин заботиться о них, несмотря на то, как сильно их любит. — Я люблю вас больше всего на свете, — Гарри всхлипывает. — И если бы так было лучше для вас, то вы могли бы оставаться здесь сколько угодно. Но это не так. Я не подхожу для того, чтобы вас воспитывать. Гарри хватается за стул, чтобы устоять на ногах. Он не хочет видеть, как дети смотрят на него, будто он обидел их. Будто он сам выбрал больше не быть частью их жизни. Лили подходит к Гарри и обнимает его. — Папочка, не говори так. Ты самый лучший папа в мире. Джеймс и Альбус просто расстроены. Мама очень разозлилась на Джеймса и стала кричать на Альбуса, когда Джеймс выбежал из комнаты. Мы знаем, что ты любишь нас. И мы тоже тебя любим. Гарри обхватывает её руками, прижимая к себе. — Я так скучал по вам, — говорит он. — И я бы отдал всё, если бы только мог… Гарри не успевает завершить мысль, потому что Джеймс и Альбус обнимают его тоже. Гарри удивляется, когда его сыновья успели так вырасти, что теперь они оба выше его самого. — Я сделаю чай, и вы сможете сесть и поговорить. Но потом вам всем нужно будет вернуться домой, — говорит Драко. — Скорпиусу не понравится, что вы пришли, когда он в Париже у тёти, — бормочет он, направляясь к плите. Гарри и дети садятся за кухонный стол. Гарри начинает расспрашивать их о том, как прошёл учебный год и чем они занимались на летних каникулах. Лили рассказывает о своих любимых предметах и о новых качелях рядом с домом. Джеймсу и Альбусу требуется немного больше времени, чтобы открыться и поведать Гарри о своих приключениях. Драко садится рядом с Гарри и обвивает руки вокруг его талии. На какой-то миг всё кажется привычным, и Гарри понимает, что он беззаботно улыбается глупым историям детей. Но этот миг не длится долго. В тот самый момент, когда Джеймс говорит о парне, с которым встретился, когда гостил у друга, дверь на кухню резко распахивается, со стуком ударяясь о стену. Входит Джинни. — Сейчас же вернитесь домой! — кричит она. — А вы двое, радуйтесь, что я не вызвала авроров! Гарри замирает, все его мышцы напрягаются, а улыбка исчезает с лица. Драко притягивает его ближе к себе, не убирая рук с его талии. Джеймс подскакивает со стула и поворачивается к Джинни. — Сука, — шипит он, — они уже сказали нам идти домой. Лили смотрит на Джеймса огромными глазами, раскрыв рот. Гарри хочет сказать ему не разговаривать так с матерью, но тело не слушается его. Он не может двигаться, не может даже думать. У Джинни в руках палочка, и Гарри не может отвести от неё взгляд. Он ждёт, когда Джинни поднимет её, когда его ударит заклинанием, и не может думать ни о чём другом. Он слышит, как Драко говорит Джеймсу следить за языком и извиниться перед матерью. Слышит, как Джеймс кричит Драко, что не будет извиняться до тех пор, пока она не начнёт вести себя как мать, а не как сука. Но это всё как будто происходит где-то далеко, и он не может никак отреагировать. Он только смотрит на Джинни, на её злое лицо, наблюдает, как она подходит к Джеймсу и хватает его за руку. — Ты идёшь со мной, и я научу тебя, как нужно разговаривать со своей матерью, — она говорит это таким же тоном, каким разговаривала с Гарри перед тем, как направить на него палочку. Этого достаточно, чтобы внутри него что-то щёлкнуло. — Ты не причинишь ему боль! — кричит Гарри, подскакивая со стула. — Мне плевать, что ты сделаешь со мной, но его ты и пальцем не тронешь. Все удивлённо смотрят на него, но Гарри глядит только на Джинни и видит, как удивление на её лице сменяется привычной злостью. — Если я причиню ему боль, то это только твоя вина, — кричит она. — Ты заставил его думать, что спать с другим мужчиной — нормально. Её взгляд такой холодный и твёрдый, что Гарри даже не может вспомнить, почему когда-то любил её. — Иди к чёрту, Джинни. Если бы ты обращала хоть немного больше внимания на своих же детей, ты бы знала, что это не из-за того, что я теперь с Драко. Джеймс был геем всю свою жизнь. И тут нет ничего неправильного! Гарри слышит, как Джеймс всхлипывает, и краем глаза видит, что Лили и Альбус берут его за руки. Гарри перестаёт кричать, он просто хочет, чтобы его дети были счастливы и в безопасности. — Всё неправильно! И ты знаешь это, иначе бы ушёл от меня уже давно, — шипит Джинни. Гарри не понимает, почему она не видит, как больно делает сейчас их детям. — Ты знаешь, почему я так долго был с тобой, — тихо говорит Гарри. — И иди ты к чёрту за всё, что делаешь сейчас. Я оставался с тобой все эти годы, только потому что я люблю своих детей и не хочу их потерять. — Конечно, я сделала это. Ты вообще видел, с кем ты сейчас общаешься? Неужели ты думаешь, что я хочу, чтобы мои дети находились в одном доме с Пожирателем смерти? Джинни указывает пальцем на Драко, который не двигался с самого её появления. Его рука лежит на спине Гарри, успокаивая его, напоминая ему, что он в безопасности и любим. — Не называй его так! — кричит Лили. Гарри и Джинни поворачиваются к ней. — Вы глупые взрослые! Нам всё равно, что вы больше не любите друг друга. Мы просто хотим быть с вами обоими. Лили в слезах выбегает из кухни, Альбус и Джеймс идут за ней. Прежде чем уйти, Джеймс кидает последний взгляд на родителей. — Разберитесь, пока мы не возненавидели вас обоих. — Что ты подлил им в чай? — спрашивает Джинни у Драко. — Он ничего им не подливал, Джинни, — говорит Гарри. — И перестань винить его в наших проблемах. — Я забираю их домой. В следующий раз отправь их обратно сразу же, или я сообщу в Аврорат. — Я не могу запретить им приходить сюда, если они хотят. Когда им нужен отец, чтобы заверить их, что мать всё ещё их любит. Хотя не то чтобы они мне верят. — Конечно, я их люблю. Иначе почему бы я не хотела, чтобы они приближались к тебе, пока ты с ним, — Джинни качает головой. — Не могу поверить, что говорю это, но если ты избавишься от него, — она указывает на Драко, — то я подумаю о том, чтобы разрешить тебе навещать детей. Джинни уходит, не дожидаясь ответа. Гарри падает на стул, обхватывая голову руками. Его тело трясётся, ему трудно дышать. Тёплая рука ложится на его плечо, и Драко прижимает его к себе. Они ничего не говорят. Гарри сейчас не сможет выдавить из себя ни слова. Мысли крутятся в голове. Джинни дала ему шанс, но стоит ли это того, чего она хочет?***
Драко смотрит на нетронутую яичницу в своей тарелке. Гарри, как и он, не прикасается к еде. Письмо от адвоката Джиневры тяжёлым грузом лежит между ними. В нём чёрным по белому написано, что они начнут переговоры о предоставлении посещений под наблюдением, когда Гарри бросит Драко. И Драко знает, чем всё закончится. Он не упустил, что в последние пару дней Гарри понемногу отдалялся от него всё больше и больше. Он знает, что Гарри именно это и имел в виду, когда сказал, что ради них всё бросит. Тогда Драко не хотел думать о том, что это будет значить для них, но теперь он понимает, что Гарри собирается разбить ему сердце, и ничего не может с этим поделать. И Драко не любил бы Гарри так сильно, если бы он не сделал этого. Его любовь к своим детям — это что-то невероятное. Драко не может ненавидеть Гарри за то, что он ставит их на первое место. Если бы ему самому пришлось выбирать между Гарри и Скорпиусом, он бы без сомнений выбрал Скорпиуса, потому что его счастье важнее, чем чьё-либо. И Драко знает, что для Гарри всё так же. Гарри откажется от своего собственного счастья, если это означает, что он снова будет отцом для своих детей и будет уверен, что они счастливы. И вот они сидят за кухонным столом, уставившись на свой завтрак, не едят и не разговаривают. Оба знают, что должно произойти, и оба пока не хотят, чтобы это стало реальностью. На кухню заходят Скорпиус и Мила. Скорпи, смеясь, садится рядом с Гарри, а Мила подходит к холодильнику и достаёт яйца. — Вау, кто умер? — шутит Скорпиус. Драко поднимает на него взгляд и качает головой. Он не хочет, чтобы всё заканчивалось. Не сейчас. Ему нужно ещё хотя бы на пару секунд притвориться, что он не разорвётся вот-вот на миллион кусочков. — Пап? Что случилось? — Драко безуспешно пытается сморгнуть слёзы, и они катятся из его глаз. — Папа, ты меня пугаешь. Пожалуйста, не говори, что кто-то на самом деле умер. — Никто не умер, — отвечает Гарри, не отводя взгляда таких же влажных глаз от Драко. — Драко, у меня нет выбора. Драко смотрит на Гарри и видит выражение боли на его лице. — Я знаю. Мила прекращает готовить и подходит к столу. Она берёт письмо, читает его. В комнате тишина. Скорпи грызёт ногти, Гарри смотрит на свои руки, а Драко переводит взгляд с одного на другого. Мила кладёт письмо обратно и качает головой. — Это неправильно, — говорит она, присаживаясь на стул. — Пап? Скорпиус выглядит в этот момент таким маленьким, и Драко уже ненавидит, как это отразится на нём. Ненавидит, что его сын должен потерять второго родителя из-за этого всего. Гарри встаёт и обходит стол. Он обхватывает лицо Драко руками и целует его. Драко старается насладиться, старается не думать, что этот поцелуй прощальный, что он провёл с самым удивительным мужчиной в мире меньше года. Он зарывается руками в волосы Гарри, в последний раз проводя по ним пальцами. Слёзы текут по щекам Драко, его руки дрожат, когда Гарри разрывает поцелуй и прислоняется к его лбу своим. — Я люблю тебя. Пожалуйста, никогда это не забывай, — говорит Гарри. — Но я должен сделать, что она просит. Я должен, Драко. Это разбивает мне сердце, правда. Я не хочу отпускать тебя. Я хочу провести с тобой всю свою жизнь, на самом деле хочу. Но они мои дети. Драко не даёт Гарри закончить. Он знает, что тот собирается сказать. — Я тоже тебя люблю. И я провёл бы с тобой всю оставшуюся жизнь, если бы мы могли. — Я не могу, — говорит Гарри. — Не могу прощаться с тобой. — Ты должен. Мне это тоже не нравится, но ты должен. Ради Джеймса, Альбуса и Лили. Они важнее, чем я. Я знаю. Всё в порядке. Всё будет хорошо. Гарри отстраняется от Драко. Он ещё раз говорит, что не может сделать это, и выходит из комнаты. Драко закрывает глаза, позволяя себе плакать. Скорпиус в секунду оказывается рядом с ним и обхватывает руками его дрожащее тело. — Мила, что в том письме? — Мисс Поттер-Уизли разрешит хозяину Гарри встречи с детьми при условии, что он разорвёт все связи с вашим отцом. — Нам нужно уехать? — спрашивает Скорпиус дрожащим голосом, крепче обнимая Драко. — Боюсь, что да, — отвечает Мила. — Прости, Скорпи, — говорит Драко. — Мы испортили твой день рождения. Она испортила твой день рождения. Она всё испортила. Он понимает, почему Гарри вышел из кухни. Это ещё больнее, чем потерять Асторию. — Пап, это не важно. Я всё равно не хотел праздновать без Альбуса и остальных. Они сидят так ещё какое-то время. Драко пытается собраться с силами и сделать то, что должен, и чувствует облегчение, когда Мила говорит, что они с Тоби соберут все вещи. Драко понятия не имеет, куда им идти. Единственное место, которое у них осталось, — Мэнор. Сейчас нужно будет жить там, и Драко придётся просто забыть о том, как он делил этот дом с Гарри, об их первой совместной ночи. Ему придётся постараться забыть обо всех нежных улыбках и ленивых вечерах. Когда Драко перестаёт плакать, Скорпиус отпускает его и садится рядом. Он крутит кольцо на пальце — глупая привычка, которую он перенял от Драко. Гарри сказал, что именно это делает их Малфоями. Тогда, в те рождественские каникулы, им было весело. Драко даже не хочет думать о том, что это было их первое и последнее совместное Рождество. — Может, мы сможем остаться у Дафны до конца каникул? — предлагает Скорпиус. — Когда я был там на прошлой неделе, там было очень красиво. — Да, это хорошая идея. Я напишу ей, когда мы вернёмся в Мэнор. Это правда кажется хорошей идеей. По крайней мере, Париж не напоминает ему о Гарри. — Ладно. Мне пойти помочь Миле с вещами, или ты хочешь, чтобы я остался с тобой? — Нет, иди. Драко наблюдает, как Скорпиус уходит из кухни. Он переводит взгляд на тарелки, где всё ещё лежит их завтрак, смотрит на стойку, где Мила так и не продолжила готовить для Скорпиуса, на кухонные тумбы, которые они с Гарри вместе перекрашивали. Драко закрывает глаза и старается сфокусироваться на своём дыхании. Он должен справиться с этим ради Скорпи и Гарри. Драко не знает, сколько времени проходит, когда Тоби приходит сообщить ему, что все вещи уже собрали и отправили в Мэнор. — Мы пойдём, убедимся, что дом готов к вашему прибытию, — говорит Тоби. Драко согласно кивает. Он боится говорить, боится снова сорваться. Когда Тоби уходит, он встаёт со стула и медленно поднимается по лестнице. Драко находит Скорпиуса в кабинете. Тот пакует последние учебники в рюкзак. Его глаза покраснели от слёз. — Я попрощался с Гарри. Он лежал на вашей кровати, просто уставившись в потолок. Я сказал ему, что не злюсь и буду по нему скучать. — Хорошо, Скорпи. Мне жаль, что и тебе приходится его терять. Скорпиус кивает. — Мне тоже. С ним было здорово. В этот момент активируется камин. Из него выходит улыбающийся Рон. — Где Гарри? — спрашивает он. — Вы не поверите, что мне сказал Джордж! Джинни собирается разрешить ему видеться с детьми. Разве не прекрасно? Драко качает головой. — Он не рассказал тебе об условиях, которые она поставила? — Каких условиях? — Рон глядит на Драко, и улыбка медленно исчезает с его лица, а руки безвольно повисают вдоль тела. — Мы должны уйти, — отвечает Скорпиус. — Мерлинова борода! Скажи, что он пошутил, — обращается Рон к Драко. — Хотел бы я, чтобы он пошутил. — Я её убью. Реакция Рона немного облегчает боль Драко. По крайней мере, у Гарри есть он и Гермиона, которые помогут ему пройти через это. — Мы как раз собирались уходить. Гарри в спальне. Позаботься о нём, пожалуйста. Рон кивает. — Конечно, не волнуйся. Мы не оставим его одного. Если понадобится, я даже перееду сюда, чтобы быть уверенным, что он в порядке. Драко подходит ближе к Рону, чтобы Скорпиус не услышал его следующие слова. — Что бы ни случилось, не позволяй ему переезжать к твоей сестре. Драко не может не бояться того, как далеко способна зайти Джиневра. Теперь, когда она поняла, что может заставить Гарри сделать всё, что захочет, чего ещё она попросит? В её руках ключ — возможность видеться с детьми. Глаза Рона расширяются, он несколько раз моргает. — Что она делала с ним, Драко? — спрашивает он после минутного молчания. — Не я должен сообщать об этом, Рон. Может, однажды Гарри расскажет. Единственное, что тебе нужно знать, — это то, что ему небезопасно возвращаться к ней. — Да, конечно. Я прослежу, чтобы этого не произошло, — обещает Рон. Драко видит, что он потрясён, его мозг перегружен от попыток понять, что Драко пытается донести до него, не говоря напрямую. Гарри может ненавидеть Драко за это, но он не может уйти, не будучи уверенным, что кто-нибудь позаботится о Гарри. Драко кивает и протягивает руку Скорпиусу, они вместе шагают в камин. Он оборачивается, видит Гарри в дверях и быстро бросает в огонь порох, произнося слова, уносящие их прочь от дома на Гриммо, прочь от Гарри и от жизни, которую он успел полюбить.
