6. условия
14 марта 2020 г., 10:00
Рон оказывается рядом с Гарри сразу же, как только он падает на пол. Гарри опускается на колени, упирается руками в пол, дрожит и ужасно сильно рыдает. Рон обнимает его. Он не знает, что сказать Гарри или как ему помочь, поэтому просто молча позволяет ему плакать в своих руках.
Рон не может поверить, что Джинни, его маленькая миленькая сестрёнка, сделала это с Гарри. Да, она злится и ей больно, но она уже выиграла суд. Она и так всё контролирует, но всё ещё продолжает причинять Гарри боль. Рон сомневается, что её слова о том, что она по-прежнему любит Гарри, хоть немного правдивы. Если бы Гермиона ушла от него, потому что влюбилась в другого человека и по-настоящему счастлива с ним, Рон бы никогда не захотел отобрать у неё это счастье. Он бы хотел, чтобы она была счастлива, пусть даже и не с ним.
Так почему Джинни не может найти в себе силы простить Гарри? И что между ними произошло? Рон ещё никогда не видел в глазах Малфоя столько злости, сколько было, когда он говорил о Джинни. Он хочет расспросить Гарри, хочет узнать, почему Малфой считает, что ему небезопасно быть рядом с ней. Но не сейчас, когда Гарри рыдает в его объятиях из-за того, что ему пришлось расстаться с любовью всей своей жизни.
Проходит прилично времени, прежде чем Гарри немного успокаивается и слегка выпрямляется. Рон не отпускает его, боясь, что, если предпримет хоть какую-нибудь попытку отодвинуться, Гарри снова сломается.
— Хочешь остаться здесь, или пойдём к нам домой? — спрашивает Рон. — Я попрошу Гермиону сделать те восхитительные яичные сэндвичи.
— Уйти, — Гарри запинается. — Мне нужно уйти.
— Хорошо, давай уйдём. Хочешь взять какие-нибудь вещи с собой? Или лучше я вернусь за ними попозже?
Гарри пытается встать, но ноги не держат его, и Рон помогает ему сохранять равновесие. Гарри молча шагает к камину. Ладно, Рон оставит всё как есть и позже вернётся, чтобы забрать одежду Гарри и его записи. Вместе они останавливаются перед камином, и ещё одна слеза скатывается по щеке Гарри.
— Пойдём, — говорит Рон, пока Гарри не успел снова расплакаться.
Он зачерпывает порох, бросает его в огонь и помогает Гарри войти в камин, а потом они переносятся в дом Рона. Гермионы и детей нет, они навещают её родителей. Рон радуется, что Гарри не придётся отвечать на расспросы Розы: она всё лето жаловалась, как нечестно, что Альбус и Скорпи больше не могут быть друзьями. Странно, как её мнение о младшем Малфое изменилось за последние пару месяцев.
Гарри сразу идёт в гостевую комнату и ложится на кровать. Рон присаживается на неё с краю.
— Хочешь поговорить об этом?
— Нет, я… — Гарри снова закрывает глаза.
Его рука касается левого предплечья и следует по невидимой линии. Гермиона предположила, что там, возможно, какой-то шрам или что-то вроде того. Метка, которая каким-то образом успокаивает Гарри, потому что он всегда трогает её, если нервничает. Рону интересно, права ли она и, если права, то как Гарри получил этот шрам. Ни он, ни Джинни никогда не рассказывали, чтобы он так сильно поранился на работе.
— Всё, что захочешь, приятель. Правда, я могу весь день сидеть здесь и ничего не делать. Можем поговорить, можем выпить. Просто скажи, что тебе нужно.
Гарри кивает и открывает глаза.
— Можно я немного побуду один?
— Конечно, — Рон встаёт и идёт к двери. — Если понадоблюсь, зови.
Рон закрывает за собой дверь и сразу же слышит тихий плач из комнаты. Он на минуту прикрывает глаза и заставляет себя уйти, спуститься по лестнице и зайти на кухню, а потом достаёт свой телефон и звонит Гермионе.
— Привет, милый, — Гермиона отвечает после второго гудка. — Что, в магазине никого?
— Нет, я дома, — ровным голосом отвечает Рон. — Джордж сказал, что Джинни разрешит Гарри видеться с детьми, и я захотел узнать, слышал ли он об этом.
— Отлично! Гарри, должно быть, взволнован, — Гермиона восхищена. И, наверное, она хорошо проводит время со своими родителями. Рон ненавидит, что собирается испортить ей выходной.
— Дерьмо, Гермиона. Всё плохо. Она заставила его расстаться с Малфоем, — Гермиона ничего не отвечает. Рон смотрит на телефон, проверяя, не пропало ли соединение, и качает головой. — Я хочу сломать что-нибудь, Миона. Как она может так поступить? Он же… Чёрт, я был там, когда Малфой уходил. Гарри просто упал на пол и заплакал. А Малфой выглядел таким разбитым. Он даже после войны, во время всех этих разборок, не выглядел так плохо.
— Я возвращаюсь домой, — говорит Гермиона. Она кладёт трубку и уже через секунду входит в дом. — Где он?
— В гостевой, — отвечает Рон. Гермиона уже порывается подняться по лестнице, но Рон хватает её за руку, останавливая. — Он хочет побыть один, Гермиона. Просто дай ему немного времени.
— Я не могу просто ничего не делать, — Гермиона смотрит Рону в глаза. — Он наш лучший друг.
Её глаза слезятся, и Рон притягивает её к себе. Ему нужно обнять её и успокоиться самому, чтобы не помчаться убивать свою же сестру.
— Малфой сказал кое-что перед тем, как ушёл. Я даже не знаю, как на это реагировать.
Гермиона выпутывается из его объятий и садится на диван, Рон садится рядом с ней.
— Что он сказал?
— Что мы не должны позволить Гарри переехать к Джинни, что бы ни случилось. Он сказал, что с ней Гарри не будет в безопасности.
— Он не сказал, почему?
— Нет, — Рон качает головой. — Сказал, что не он должен рассказывать нам об этом. Мерлинова борода, Гермиона, я видел его взгляд, когда он это говорил. Мне страшно узнать, что произошло между Гарри и Джинни до того, как он ушёл.
Гермиона берёт его за руку.
— Думаешь, она причиняла ему боль?
— Я не знаю. Правда не знаю. Это же Джинни. Не могу представить, чтобы она делала Гарри больно. И Гарри ведь сильнее неё, да? И физически, и магически. Но что-то точно произошло, что-то плохое. Почему ещё Малфой хотел бы увериться, что он никогда не вернётся к ней? — между ними повисает тишина. Рон смотрит на Гермиону, и на его губах невольно расцветает лёгкая улыбка. — У тебя мозг перегружен.
— Да уж, — Гермиона тихо смеётся. — Теперь некоторые вещи приобретают больший смысл. Какие-то мелочи, на которые я никогда не обращала внимания. Но Драко серьёзно переживает. Я просто не понимаю, почему Гарри никогда ничего не говорил?
— Дай мне знать, когда сама разберёшься, — говорит Рон. Гермиона кивает, а затем качает головой.
— Думаешь, теперь Джинни правда разрешит Гарри видеться с детьми?
— Лучше бы ей разрешить, — отвечает Рон. — Она заставила Гарри расстаться с Малфоем, так что теперь он может их увидеть. Если она продолжит запрещать встречи, клянусь, я больше никогда с ней не заговорю.
— Пора бы тебе уже начать называть Драко по имени.
— Может быть. Но теперь это уже неважно, да? Он ушёл.
Гермиона встаёт и подходит к кухонному шкафу.
— Я сделаю сэндвичи на обед. И потом мы позвоним Дейвису и посмотрим, что он может сказать насчёт этого.
Рон с улыбкой следит взглядом за Гермионой. Сегодня утром он увидел Гарри разбитым, и это заставило его осознать, насколько ему повезло, что в его жизни есть Гермиона. С ней он знает, что они смогут помочь Гарри пройти через все жизненные невзгоды. И, возможно, даже найдут способ вернуть Драко. Потому что Рон наверняка уверен в том, что Гарри любит его сильнее, чем любил кого-либо ещё.
***
Они уже несколько часов стоят в очереди на вход в Лувр. Туристы повсюду, и к этому времени Драко насчитал уже шесть разных языков, на которых говорят окружающие его люди. Но их может быть даже больше — он никогда не отличался особым умением слышать разницу между всеми этими скандинавскими языками. Драко изначально знал, что пытаться пройти в Лувр во время летних каникул, — плохая идея, но Скорпиус очень хотел пойти в качестве запоздалой поездки на день рождения. Он был в восторге, да и Дафна тоже: она сказала, что не была там уже несколько лет. Так что теперь они стоят в очереди, ждут и ждут. Сегодня они точно не увидят большую часть экспонатов, потому что уже за полдень, а они так и не вошли. — Ты в порядке? — спрашивает Дафна, когда Скорпиус не обращает на них внимания, погружённый в свой телефон. — Я знаю, что вы с Гарри собирались сходить сюда. Драко качает головой. Ей правда нужно было упоминать его? — Я справлюсь. Сегодня всё ради Скорпи, а ночью я снова наплачусь перед сном, — а потом ему будет сниться тот разговор о том, чтобы на летние каникулы отвезти детей во Францию, посмотреть Париж и Диснейленд. Гарри был очень взволнован, а Драко перечислил все свои любимые места, которые они могли бы посетить. Дафна кивает. — Ты изменился после смерти Тори. Драко смотрит на Дафну, приковавшую взгляд к Скорпиусу. — Прости, — извиняется Драко. За то, что убил Асторию появлением на свет их ребёнка; за то, что никогда по-настоящему не любил её как жену; за то, что занимает место у Дафны дома, потому что мысль о возвращении в Британию приводит его в ужас. — Не стоит. Ты изменился к лучшему, твоё признание пошло тебе на пользу, — отвечает Дафна. — Ты стал более открытым, и я наконец-то вижу то, что Тори видела в тебе. Ты готов дарить добро и любовь, и здорово, что ты больше не боишься показывать это миру. Дафна улыбается ему, и Драко улыбается в ответ. Приятно слышать, что Дафна видит, как он пытается делать то, о чём Тори его попросила. Драко уверен, она бы гордилась каждым его достижением за последние два года. — И Гарри был хорош для тебя, — продолжает Дафна, — он сделал тебя менее напряжённым. Мне жаль, что всё закончилось так. — Мне тоже, — говорит Драко. Он не хочет сейчас думать о Гарри и пытается взять себя в руки. Скорпиус действительно хотел увидеть Мону Лизу, а если Драко расклеится прямо сейчас, то они никогда не доберутся до музея. — Как дела с твоей линией одежды? — спрашивает он Дафну, чтобы сменить тему. — О, знаешь, как обычно. Ты должен помочь нам на следующей фотосессии. Ты фотографируешь гораздо лучше, чем большинство этих идиотов, бегающих с камерой по Парижу. Драко смеётся. — Возможно, в этом году я останусь и помогу тебе. Дафна прислоняется к нему, говоря, что ради этого задержит его здесь, а Драко кладёт руку на её плечи. Скорпиус переводит взгляд на них. — Знаешь, папа, если бы не было так очевидно, что ты гей, люди подумали бы, что вы встречаетесь. — О, значит, теперь это так очевидно? — обиженно отзывается Драко. Ну правда, не написано же у него на лбу, что он гей. Скорпиус и Дафна смеются. — Вроде того, Драко. Извини, но твой ребёнок прав. Драко дует губы и отстраняется от Дафны, назвав её предательницей. — Ладно, это очевидно. Приношу свои извинения за то, что я — просто я. Могу обратно стать закрытым разочарованным в жизни человеком. — Не надо, пожалуйста! — восклицает Скорпиус. — Таким ты мне больше нравишься, пап. Драко почти смеётся, увидев, как испугался Скорпиус. Он качает головой и легко пихает сына в плечо. Он ни за что не станет скрывать настоящего себя, когда знает, что его маленькой семье он нравится таким сильнее. — Я больше нравлюсь тебе депрессивным стариком, сбежавшим из страны, когда его отношения закончились? Да, себе я тоже так больше нравлюсь, — он пытается пошутить, но получается всё равно грустно. Драко на секунду прикрывает глаза и прогоняет уже готовые пролиться слёзы. — Драко, ты можешь горевать, — говорит Дафна обеспокоенно. Она притягивает его за пояс к себе. — Ты потерял двух любимых людей меньше, чем за два года. Думаю, ты справляешься на удивление хорошо. — Я тоже так думаю, пап, — говорит Скорпиус. — Ты здесь, веселишься со мной, вместо того, чтобы прятаться в студии, как ты делал сразу после смерти мамы. И, знаешь, я думаю, что как-нибудь всё разрешится. Вы с Гарри любите друг друга. Как только всё с мамой Альбуса уладится, он сразу же вернётся к тебе. Драко слабо улыбается ему и отворачивается. Скорпиус так уверен, что всё наладится, и Драко не хочет рушить его надежды. Но он же лучше знает. Они с Гарри не смогут быть вместе до совершеннолетия Лили, Джиневра ни за что не позволит. Так что Драко просто должен попытаться жить своей жизнью без Гарри. Со временем должно стать легче. По крайней мере, так говорят эксперты. Нет смысла надеяться, что Гарри всё ещё захочет быть с ним, когда Лили станет совершеннолетней. Этой осенью ей исполняется четырнадцать, так что до её семнадцатого дня рождения ещё целых три с половиной года. Три с половиной года, за которые Гарри сможет найти кого-то другого, кто будет любить его всем сердцем и получит одобрение Джиневры. Так что Драко лучше сдаться уже сейчас и попытаться двигаться дальше. Астория всегда верила, что где-то в мире его ждёт счастье. Может быть, он найдёт его в Париже, не зря же его называют городом любви. — Не сдавайся так просто, Драко, — шепчет Дафна ему на ухо. — Если Скорпиус может мыслить позитивно, то ты тоже можешь. — Легче сказать, чем сделать. У Джиневры в руках все карты, и я никак не могу на это повлиять. — Астория в тебя верила, так что начни и ты. Гарри любит тебя, ты любишь его. Уверена, когда-нибудь вы найдёте способ снова быть вместе. Драко кивает. Он рад, что они наконец-то добрались до входа в Лувр и оказались внутри. Скорпиус таскает Драко ко всем своим любимым картинам и рассказывает ему всё, что его мама любила говорить о художниках и о их жизни. Это помогает Драко немного отвлечься и не думать о Гарри. И, возможно, это также поможет исцелить разбитое сердце. Он просто с каждым днём будет думать о Гарри чуть меньше, постепенно двигаясь вперёд.***
Гарри медленно спускается по лестнице. На нём пижамные штаны и старая гриффиндорская футболка, волосы растрёпаны, он уже давно не смотрелся в зеркало. Но сейчас он встал с постели раньше, чем Гермиона заставила его, а это уже шаг вперёд. Не то чтобы боль притупилась, когда он переехал к Рону и Гермионе. Нет, он всё ещё хочет перенестись камином к Драко и сказать ему, что нуждается в нём. Одна только мысль о Драко душит Гарри, но он должен думать о своих детях. Джинни сказала, что разрешит посещения, так что, возможно, Гарри сможет увидеться с ними раньше, чем они уедут в школу в конце следующей недели. И это стоит той боли, которая съедает его теперь. Гарри уже на полпути на кухню, когда слышит крик Розы. — Я ненавижу тётю Джинни, она всё портит! Он резко останавливается. Сердце падает в пятки, руки начинают трястись. — Роза, пожалуйста, успокойся, — просит Рон по другую сторону стены. — Не успокоюсь! Он мой друг, папа. Я хочу, чтобы он вернулся в школу со мной. — Я знаю, милая, но это зависит не от нас. Мы не можем заставить их вернуться, — голос Рона спокойный и терпеливый. Гарри прислоняется к стене. Он не хочет слышать, кто не вернётся в Хогвартс. Джинни на самом деле забрала Альбуса из школы, чтобы он не мог больше дружить со Скорпиусом? Она собирается отправить мальчика одного в другую страну? И всё из-за того, что Гарри ушёл от неё? — Мы собирались вместе готовиться к СОВ, он пообещал мне в прошлом году. А теперь ничего не будет! — снова кричит Роза. Дверь кухни распахивается, Роза пробегает мимо Гарри и взлетает наверх по лестнице, в свою комнату. Гарри словно приклеивается к стене, сам не осознавая, что плачет. Он не должен был уходить от Джинни. Это не принесло ничего, кроме боли. Гарри был эгоистом, а теперь все должны расплачиваться за это. Рон был прав тем вечером, когда пришёл на Гриммо, сразу после того, как Гарри ушёл. Он был глуп и не думал о последствиях своих поступков. Он всё испортил. И если бы Гарри мог, то он бы всё изменил. Он бы остался с Джинни, чтобы не навредить всем, кого любит. — Роза, малышка, — восклицает Рон вдогонку дочери. Он выходит из кухни, его взгляд сразу же падает на Гарри, и он останавливается. — Чёрт, Гарри, ты в порядке? Гарри мотает головой, упираясь ладонями в стену и закрывая глаза. — Куда она его отправляет? — спрашивает он. Рон кладёт руки на плечи Гарри и отвечает не сразу. — Кто — она и кого — его? — Джинни. Она не пускает Альбуса в Хогвартс, да? — с трудом выговаривает Гарри. — Чёрт, Гарри! Нет, это не Альбус, — отвечает Рон. — В этом году Джинни отправляет в Хогвартс всех. Скорпиус не вернётся. Гарри позволяет себе сползти по стене. Он прогнал их. Он отпустил Драко и разрушил и его жизнь, и жизнь Скорпиуса. Рон садится рядом и обвивает рукой плечи Гарри. Гарри устраивает голову на плече Рона и закрывает глаза. Сегодня ему стоило просто остаться в кровати. — Как ты узнал? — спрашивает Гарри. Он не уверен, что хочет слышать ответ, но отчаянно нуждается хоть в каких-нибудь новостях от Драко. Гарри нужно, чтобы он был в порядке. Он не может смириться с мыслью, что сломал человека, которого любит больше всего на свете. — Драко звонил. Хотел, чтобы дети знали и не переживали. — Ты говорил с Драко? — Гарри запинается. — Он в порядке? Рука Рона слегка напрягается, стискивая его плечо. — Не знаю, Гарри. Он сказал, что держится, но я сказал про тебя то же самое, когда он спросил. Так что не думаю, что это говорит о многом. Гарри качает головой. Он хочет позвонить Драко, услышать его голос и как он говорит, что всё будет хорошо. Он хочет бороться за него, за любовь. Но он понимает, что этого не произойдёт, что Драко знает: дети для Гарри важнее, чем их любовь. — Где он? — спрашивает Гарри. — В Париже. Сказал, что уехать подальше от этого всего было хорошей идеей. Он собирается осенью помочь Дафне с её новой коллекцией, делать снимки и всё такое. Поэтому он остаётся во Франции. Скорпиус будет учиться в Шармбатоне. Гарри кивает и утыкается головой в колени. — Я заставил их уехать из дома, — говорит он. — Гарри, нет. Это не твоя вина. Им просто нужно начать всё заново, подальше от этого сумасшедшего дерьма, которое творится здесь. Гарри не отвечает. Он не может не чувствовать на себе ответственность за их переезд. Он — причина, по которой Драко не может оставаться в Британии. Он — причина, по которой Скорпиус должен перевестись в другую школу. Он — причина, по которой Роза расстроена, потому что один из её друзей в этом году не вернётся в Хогвартс. Если бы не он, у Альбуса всё ещё был бы лучший друг, а вся семья не переругалась бы друг с другом из-за его эгоистичных поступков. Рон и Джордж почти всё время ссорятся из-за того, что Гарри остаётся здесь. Перси не хочет приходить на семейные обеды, если приходят Рон, Гермиона или Чарли. И Гарри помнит, что на прошлой неделе приходил Артур и умолял Рона и Гермиону посмотреть на ситуацию с точки зрения Молли. Всё разваливается на части, и это только его вина. — Теперь Альбус сможет вернуться в Слизерин, — продолжает Рон. — Джинни не хотела, чтобы он там был, из-за Скорпиуса. Но он уехал, так что Минерва не позволит и дальше держать его в гриффиндорской башне. Ему там не место, все это понимают. — Но его лучшего друга не будет, — Гарри давится воздухом. — Он будет ненавидеть меня за то, что их разлучили. Они все будут ненавидеть меня. Гарри ломается, старается дышать в перерывах между вырывающимися наружу всхлипами. — Гарри, они не ненавидят тебя. И никогда не станут, слышишь? — твёрдо говорит Рон. — Твои дети тебя любят. Они ничего так сильно не хотят, как увидеться и поговорить с тобой. Думаешь, почему Джинни рассматривает такую возможность? Так она хочет убедиться, что контролирует их, что они не будут сбегать к тебе при каждом удобном случае. Гарри поднимает голову и глядит на Рона, стараясь найти утешение в его словах. — Как думаешь, она разрешит мне увидеться с ними перед школой? Уже несколько недель прошло, а она всё ещё молчит. — Не знаю, Гарри. Гермиона и Дейвис занимаются этим, звонят её адвокату каждый день. Мы добьёмся, чтобы ты встретился с ними до начала учебного года. Ты сделал, что она просила, так что она должна выполнить и свою часть условий. — Ты говоришь так, будто она ожидала, что я не соглашусь на её требования. — Думаю, она на это надеялась. Ты ушёл от неё к Драко. Наверное, она думала, что ты не захочешь расстаться с ним. — Я бы сделал всё ради детей. Она это знает, — говорит Гарри. Джинни правда думала, что он поставит Драко выше собственных детей? Она, что ли, вообще не знает его? — Думаю, ей нужно об этом напомнить, — Рон разочарованно качает головой. — И ты это сделал. Всё получится, ты сможешь видеться с детьми. А потом вы всё обсудите, установите честные права на посещение и всё остальное. И ты даже не заметишь, как быстро всё станет хорошо. — Ты правда веришь в это? — спрашивает Гарри, снова кладя голову на плечо друга. — Я должен, Гарри. Я хочу верить, что моя семья снова станет семьей. Я бы не знал, что делать, если бы всё развалилось из-за этого. — Прости. — Не извиняйся. Это не только из-за тебя. Джинни виновата в разладе в нашей семье так же сильно. Ты разлюбил Джинни и полюбил Драко. И, возможно, тебе следовало раньше порвать с ней или сделать это другим способом, но, в конце концов, ты не сделал ничего плохого. Как только ты понял, что не можешь держаться дальше от Драко, ты сделал всё правильно. И, чёрт, ваш брак закончился задолго до того, как ты ушёл от Джинни. Если бы только остальные тоже это увидели. Это заставляет Гарри чувствовать себя немного лучше. Приятно слышать, что его лучший друг на его стороне и хочет того же, что и он сам. — Спасибо, — бормочет Гарри. Некоторое время они не двигаются, уставившись на противоположную стену коридора. Гарри следит взглядом за пауком, который взбирается на стоящий у той стены шкаф. — Ты будешь в порядке, приятель? — спрашивает Рон. — Моя дочь всё ещё расстроена, я должен пойти её успокоить. — Да, я буду в порядке, — отвечает Гарри. Он не верит в это, на самом деле, но сейчас он не может ничего большего. Его сердце всё ещё болит, и он всё ещё чувствует на себе ответственность за весь этот беспорядок в семье. Но он больше не плачет, и сейчас этого достаточно. Они с Роном встают, и Рон направляется к лестнице. — Почему Роза так расстроилась? — спрашивает Гарри. — Я и не думал, что они со Скорпиусом настолько близки. — Подростковые гормоны, Гарри. Думаю, он ей нравится, — Рон качает головой. — Понятия не имею, почему именно этот хулиган, но кто я такой, чтобы её осуждать. Я был таким же в том возрасте. — Но она же сможет писать ему, да? Гарри пытается понять, почему Роза ведёт себя так, будто наступил конец света. — Просто подожди, пока Лили подрастёт. Ты поймёшь, что каждая мелочь для девочки-подростка превращается в огромную катастрофу. Гарри кивает. Он надеется, что сможет быть рядом с Лили во время её первой влюблённости. Ему просто нужно остаться здесь, забыть о своём ноющем сердце и быть храбрым ради своих детей. Это всё, что он может сейчас сделать. Гарри смотрит, как Рон поднимается по лестнице по две ступеньки за раз. Когда Рон скрывается из виду, Гарри заходит на кухню, берёт немного хлеба и кладёт его в тостер. Возможно, еда поможет ему пережить ещё один день.***
Прошло два месяца, и Джинни всё ещё не согласилась на посещения. Сперва она хотела убедиться, что её не обманывают и Гарри правда расстался с Драко. Поэтому Гарри позаботился о том, чтобы не иметь с Драко никаких контактов. Самым сложным было не схватиться за телефон, чтобы позвонить ему и снова услышать его голос. Гарри никогда не думал, что сможет скучать по чьему-то голосу, но сейчас именно это он и делает. Интересно, как звучит голос Драко, когда он говорит по-французски, ведь теперь он живёт в Париже. И знать, что Гарри является причиной, по которой Драко уехал во Францию, тоже тяжело. Знать, что человек, которого он любит, теперь вне досягаемости и пытается забыть его. Единственная позитивная нотка в этом всём — это живое доказательство того, что Гарри и Драко больше не вместе. Но Джинни этого недостаточно. Нет, её адвокат составил договор. Список правил, которые Гарри должен будет соблюдать. Сейчас Дейвис читает этот договор, делает пометки на пергаменте и время от времени качает головой. Гермиона сделала чай, пока они ждали, когда Дейвис закончит, пустые кружки остались забытыми стоять на столе. Гарри уже прочитал документ. Он уже видел, что Джинни просит от него. Ему на самом деле всё равно, он сделает что угодно, если после этого ему разрешат видеться с детьми. Ради них он готов на всё. Гермиона тоже читала, и Гарри видит, что она в гневе. В её глазах горит огонь, пока она занята приготовлением закусок. Гарри просто ждёт, когда Дейвис дочитает. Мужчина знает, что Гарри согласится на каждое условие. У него нет других вариантов, потому что не видеться с детьми — не выход. — Думаю, это чересчур, — говорит Дейвис, откладывая перо. Он качает головой и смотрит на Гарри. — Но, наверное, вы уже всё равно решили согласиться. Гарри кивает, и тогда высказывается Гермиона. — Гарри, ты же несерьёзно, — говорит она. Она садится рядом с Гарри и берёт его за руки. — Дейвис прав, это всё слишком. Давай снова поговорим с ней, посмотрим, не захочет ли она смягчить условия. Гарри улыбается Гермионе. Мило, что она думает, что у Гарри есть хоть какой-то выбор. — Гермиона, это моё окончательное решение. Всё в порядке, мне в любом случае плевать. Кажется, теперь ничего не имеет значения. Ясно, что Гарри больше никогда не будет счастлив. Джинни за этим проследит. Гермиона ударяет по столу рукой и смиряет Гарри взглядом, говорящим «ты идиот». Раньше это заставляло Гарри принять поражение и согласиться с ней, но не теперь. — Это твой дом, ты не можешь просто избавиться от него, — говорит Гермиона. — Почему? Я всё равно не хочу больше там жить. Из глаз грозятся политься слёзы, но Гарри упрямо смаргивает их. — Не говори так, — мягко просит Гермиона. — Ты потратил месяцы на его восстановление. Детям он понравится. — А я его ненавижу. Он только напоминает мне о том, что я потерял. — Гарри, Сириус оставил этот дом тебе, — она сжимает рукой плечо Гарри. — Джинни годами умоляла тебя продать его, но ты этого не сделал, потому что это всё, что от него осталось. И это не изменилось. — Ты разве не видишь, что всё изменилось? Сириуса нет уже много лет. Он не вернётся только из-за того, что я оставлю дом. И Драко тоже. Я потерял его, Гермиона. — Он по-прежнему любит тебя, Гарри, — говорит Гермиона. Она заправляет рукой выбившуюся прядь волос Гарри за ухо. — И он бы хотел, чтобы ты жил в доме, в который вы вложили всю свою любовь. — Отлично, он сбежал в Париж, а я должен застрять в доме, который напоминает мне о том недолгом времени, которое я провёл с ним! Ты не понимаешь? Он везде в этом доме, даже когда его самого там нет. Думаешь, почему я всё ещё живу в вашей гостевой спальне? Я не могу там находиться, это слишком больно. Гарри возвращался, чтобы забрать свои личные вещи, и даже это было мучительно. Каждая комната, каждая частичка этого дома хранит в себе воспоминания о Драко. О его улыбках, сладких словах, утешительных объятиях, понимании и любви. У Гарри разбивается сердце от осознания того, что он потерял это навсегда. — Ты пожалеешь о том, что продал его, — Гермиона качает головой. — Может, нам удастся убедить Джинни просто взять с тебя слово, что ты не будешь забирать туда детей. Вы все можете оставаться здесь, когда ты будешь с ними. Гарри встаёт и подходит к кухонной тумбе. Он заново включает чайник и смотрит в окно. В саду всё оранжевое, красное и жёлтое. Похоже на вид, который Драко обязательно запечатлел бы на свою камеру. Слеза скатывается по щеке Гарри, и он стирает её, прежде чем развернуться к Гермионе и Дейвису. — Мы оба знаем, что она никогда не согласится на это. Она хочет быть уверенной, что у неё всё под контролем. И так и есть, Гермиона. Не важно, что я скажу или сделаю, только от неё зависит, смогу ли я видеться с ними. И если это означает, что надо продать дом на Гриммо, то ладно, я это сделаю. Уверен, что какой-нибудь сумасшедший поклонник Гарри Поттера был бы рад купить его. — Мистер Поттер, советую вам не соглашаться на это. Вы правы, она контролирует ситуацию. Но если вы сдадитесь без боя, это только даст ей понять, что вы будете делать всё, что она скажет. Она не остановится на этом, будет просить всё больше и больше. Вы действительно готовы рискнуть? — Я готов рискнуть всем. Я уже отказался от самого важного. Вы разве не понимаете, что не имеет значения, чего она попросит дальше? Мне плевать на дом и на то, что она запрещает мне публично встречаться с каким угодно мужчиной. Я и не собираюсь ни с кем встречаться, не собираюсь ни с кем делить этот дом. Она уже заставила меня расстаться с ним. Вы правда думаете, что после того, как я сделал это, продажа какого-то дурацкого дома остановит меня? По щеке Гермионы скатывается слеза. — Гарри, я знаю, что нет, — говорит она. — Мы все знаем, что ты сделаешь всё ради детей. Но Дейвис прав. Если ты сразу же сдашься, она поймёт, что всё у неё под контролем. Она хочет сделать тебе больно, Гарри. И ты только облегчаешь ей задачу. — Я не собираюсь ругаться с ней, Гермиона. Я дам ей возможность пересмотреть решение. До начала рождественских каникул осталось всего полтора месяца. Я хочу, чтобы всё решилось до тех пор. Мне нужно увидеть их, нужно их обнять. Гарри закрывает глаза и сглатывает комок в горле. Он не может даже думать о том, что случится, если он не сможет увидеться с ними в течение каникул. Сейчас он держится только из-за этого — возможности снова встретиться с детьми. — Хорошо, — говорит Дейвис. — Я сообщу её адвокату, что вы согласны. Гарри открывает глаза и благодарит Дейвиса. Дейвис складывает перо и пергамент в свою сумку и встаёт, готовый уйти. — Вы не можете просто согласиться с ним! Скажите ему, что нужно бороться, — начинает Гермиона, однако Дейвис поднимает руку и останавливает её. — Мисс Грейнджер, вы, как и я, знаете, что мы можем только давать советы мистеру Поттеру. Если он решил согласиться с этими ужасными условиями ради права посещения, я не в силах запретить ему. — Ладно, — стараясь сдерживаться, отвечает Гермиона. Она усмехается и продолжает. — Позвольте проводить вас. Гарри смотрит, как они выходят из комнаты. Чайник закипает и Гарри сосредотачивается на приготовлении новой кружки чая. Он чувствует, когда Гермиона возвращается на кухню. Она тяжело вздыхает, и Гарри понимает, что она собирается прочитать ему одну их своих лекций. — Пожалуйста, Гермиона, не надо. Я знаю, ты не согласна, но это мой выбор. — Знаю, но что она от тебя просит! Тебе нельзя будет быть собой, если ты согласишься. Думаешь, это хороший пример для Джеймса? Гарри вздыхает. — Нет. Но что ещё я должен делать? — отчаянно вопрошает он. — Сказать ей «нет»? Ты хорошо знаешь, что она всё равно победит. Так ей только будет легче вообще отказать мне в посещениях. Гермиона садится, упирается локтями в стол и кладёт голову на руки. — Я знаю, Гарри. Просто я действительно думаю, что в будущем ты пожалеешь, что согласился. Что, если ты встретишь кого-то, кто тебе понравится, и это будет мужчина? Ты просто собираешься отвергать собственное счастье всю жизнь? — Я никого не встречу, Гермиона. Гарри констатирует факт. Гермиона поднимает на него взгляд, и Гарри ненавидит эту мягкую улыбку, которой она одаривает его, когда принимает из его рук кружку. Ненавидит жалость, отражающуюся в её глазах. — Всё в порядке. Я буду в порядке. Я нужен им больше, чем он нужен мне, — говорит Гарри. Он видит, как Гермиона открывает рот, чтобы что-то сказать, но только закрывает его. — Не переживай, Гермиона, я уже привык. Гарри разворачивается и уходит. Он больше не может говорить об этом и знает, что если останется в одной комнате с ней, то Гермиона продолжит поднимать эту тему. Может, он и привык всегда ставить собственные потребности на последнее место, но это не значит, что от этого не так больно. Его сердце разбито. И единственное, что он может сделать, — сосредоточиться на своих детях и попытаться вернуть их. Может быть, это облегчит ему жизнь.***
— Ты в порядке? — спрашивает Дафна, входя в комнату. Драко качает головой. Его взгляд прикован к стене. В доме не осталось никаких личных вещей, которые были тут, когда он уходил. Кроме этих. — Он оставил фотографии. Справа — фотография, которую Гарри рассматривал, когда впервые пришёл к Драко в студию, Драко помнит тоску в его взгляде в тот момент. На фотографии обычная лесная тропинка, Драко сделал её совершенно случайно во время прогулки по лесу рядом с Мэнором, когда Астория уже не могла подняться с постели. Тогда они уже знали, что совсем скоро она умрёт. Драко никогда не говорил Гарри об этом, потому что он ни за что бы не согласился повесить эту фотографию в их спальне, если бы знал, что она напоминает Драко о той боли. — Они твои, — Дафна не спрашивает, но Драко всё равно кивает в подтверждение. — Красивые. Ты сделал их в Уилтшире? — Да, — отвечает Драко. Он не может поверить, что Гарри оставил их. Ему нравились эти фотографии, он говорил, что это произведения искусства. Драко помнит день, когда они вешали их, Гарри крепко обнимал его за талию, прижимаясь головой к его спине. Он помнит, как Гарри сказал, что ему повезло влюбиться в такого талантливого человека и здорово, что ему не придётся платить ни копейки, чтобы украсить стены. Они так громко смеялись, что Тоби пришёл убедиться, всё ли с ними хорошо. Это был один из тех хороших дней, пока Джиневра всё не испортила. — Агент по недвижимости ждёт тебя внизу. Кажется, он не очень хочет продавать дом тебе, — говорит Дафна. Драко по-прежнему не смотрит на неё, он всё ещё глядит на фотографии, пытаясь понять, что это значит. Почему Гарри не забрал их? Они были его подарком, символом их любви. Любви, которая никогда не повторится. Гарри распрощался с ним, оставив фотографии, и пришло время Драко сделать то же самое. — Я правда его потерял, — шепчет он. — Дафна, кажется, я правда его потерял. Дафна обнимает его, и Драко обвивает руки вокруг её талии. Они ничего не говорят, Драко тихо плачет. Он думал, что уже смирился со случившимся, что уже оставил надежды на то, что однажды они с Гарри найдут способ снова быть вместе. Но он ошибался. Все надежды разбились лишь сейчас. — Ты всё ещё хочешь купить дом? — спрашивает Дафна. — Да. Я не могу отдать его в чужие руки. Если он когда-нибудь передумает, я хочу, чтобы он смог вернуть себе дом в том же виде, в котором он есть сейчас. — Ты добрый человек, Драко, если делаешь это для того, кто разбил тебе сердце. Драко вздрагивает. Может, он дурак. Он собирается потратить деньги на дом, в котором всё равно никто не будет жить. На дом, который лишь хранит в себе воспоминания о том времени, которое Драко хочет забыть. Но только так он сможет двигаться дальше и справиться с разъедающей сердце пустотой. — Я должен это сделать. — Я знаю, — с улыбкой отвечает Дафна. — Поэтому давай спустимся и потратим уже свои деньги. Драко поворачивается и смотрит на Дафну. — Спасибо, что помогаешь мне. Дафна снова улыбается до морщинок вокруг глаз. — Призрак Астории будет преследовать меня всю жизнь, если я не помогу. И должен же хоть кто-то за тебя верить в счастливый конец, если ты сам пока ещё не можешь. Драко обнимает Дафну и снова благодарит её. Вместе они спускаются и заходят в кабинет. Агент отрывается от рассматривания одного из книжных шкафов. Теперь они все пусты, книги убраны. Драко должен спросить Гермиону, где они теперь. Некоторые книги он хотел бы вернуть. — Мистер Малфой, я сделал вам одолжение, показав дом. Но я должен сообщить вам, что другой мой клиент предлагает такую же выгодную сделку, как и вы, — говорит агент по недвижимости. — Я же говорила, что он не хочет продавать дом тебе, — шепчет Дафна на ухо Драко, а потом подходит к столу и присаживается прямо на него. Гарри сидел за этим столом, когда пытался написать ту книгу, о которой говорил. Драко не думал, что она когда-нибудь вышла бы в свет, но всё равно поддерживал старания Гарри. Он заслуживал понять, чего на самом деле хочет от жизни, после того как ему пришлось много лет работать в месте, которое он ненавидел, просто чтобы угодить жене, которая всё равно никогда не будет довольна им, что бы он ни делал. — Я заплачу вдвое больше, если вы отмените сделку с тем клиентом, — говорит Драко. Он сможет сделать это, когда у него есть накопленные годами деньги, прибыль от продажи Мэнора и наследство Гринграсс. Агент смеётся. — Не думаю, что вы понимаете, сколько мой клиент готов заплатить за дом знаменитого Гарри Поттера. — А я не думаю, что вы понимаете, что я готов продать всё, что у меня есть, чтобы этот дом не достался какому-то сумасшедшему фанатику Спасителя. — Найджел, у нас есть деньги, — говорит Дафна. Она сладко улыбается, готовая притворится милой невинной девушкой. Драко помнит это по школьным дням. У Дафны талант заставлять всех поверить, что она маленький миленький ангелочек. Теперь Драко знает её лучше, а ещё он слышал от Астории рассказы, раскрывающие совсем другую её сторону. Но сейчас он позволяет ей играть. В первую очередь, он позвал её с собой именно поэтому. — И, кажется, вы не понимаете, что этот дом значит для нас. Для моего племянника. Он уже потерял свою матушку, а теперь вы хотите, чтобы он лишился и своего дома? У мальчика разбито сердце! Не так-то просто потерять мать в таком возрасте. Я знаю, мне тоже пришлось через это пройти. По щеке Дафны скатывается слеза, и Драко приходится приложить все усилия, чтобы не засмеяться. Дафна должна была стать актрисой, а не модным дизайнером. Он не хочет думать о том, как стыдно было бы Астории, если бы она узнала, что её собственная сестра использует её смерть, чтобы добиться желаемого. Но это, похоже, работает. Агент тужится, пытаясь найти причину, чтобы не продать им дом. — Я правда не думаю, что могу так внезапно отменить продажу, — говорит Найджел. — Найджел, пожалуйста, не заставляйте меня возвращаться к племяннику без ключей от его дома. Он никогда не простит нас за это! — надломанным голосом говорит Дафна. — Возможно, я смогу заключить сделку с вами, — колеблется Найджел. Он поворачивается к Драко, чтобы не смотреть в грустные глаза Дафны. — Вы сказали, что готовы заплатить двойную цену? — Да, — отвечает Драко. Он видит, как Найджел рассчитывает в уме свою долю, и даже не хочет знать, на какую нелепую цену только что согласился. — Ну, если это поможет скорбящему мальчику, то кто я такой, чтобы сказать «нет»? — говорит Найджел. Он хлопает в ладоши и взмахивает палочкой, призывая из своего портфеля договор о продаже. Дафна улыбается Драко, он кивает ей. Они сделали это. Теперь дом принадлежит им. Это будет стоить Драко всех его денег, но всё не зря.***
Гарри на бегу хватает пальто и выходит из дома. Он не может поверить в слова письма, которое получил минуту назад. Чем Джинни думает, прося его сделать это? Он не может, зная, каковы будут последствия. Гарри готов отдать всё ради своих детей, но не разрушать чужую жизнь. Гермиона кричит что-то из коридора, но Гарри не обращает внимания. Он должен поговорить с Джинни, чтобы она поняла, что не может этого требовать. Она вообще его не знает? Или просто не хочет, чтобы он когда-нибудь снова увиделся с детьми? Гарри аппарирует сразу же, как оказывается на улице, и перемещается на аллею рядом со своим старым домом — маленьким коттеджем, который он купил, когда выяснилось, что Джинни беременна. Здесь родились все его дети, с этим местом и с ними связано так много счастливых воспоминаний. Гарри идёт по тропинке к задней двери, ведущей на кухню, останавливается перед дверью и заглядывает внутрь. Он замечает шкаф, о который Джеймс однажды так сильно ударился головой, что Гарри пришлось отвезти его в Мунго. В дереве всё ещё осталась вмятина, как бы сильно Джинни ни пыталась его починить. Гарри говорил, что это придаёт дому характер, делает его особенным, но Джинни не была согласна и дала ему знать об этом. Гарри помнит, как пытался удержаться за кухонный островок и устоять на ногах, пока Джинни снова и снова отправляла в него заклинания. Проходит немного времени, в течение которого Гарри размышляет, будет ли хорошей идеей вернуться в дом, который на протяжении многих лет был его тюрьмой. Он знает, чего хочет Джинни. Это ясно из последнего письма от её адвоката. И он сделает это, снова станет заложником этого дома. Ради детей. Он пойдёт на всё ради своих детей. Трясущимися руками Гарри открывает дверь и входит в дом. Ноги кажутся слишком тяжёлыми, ему приходится прилагать все свои усилия, чтобы переставлять их. Гермиона и Дейвис предупреждали, что это произойдёт, но Гарри не хотел их слушать. И теперь он расплатится за это. Он сам совершил эту глупую ошибку, вырыл себе могилу, рискнув собственным счастьем. Дядя Вернон был прав, Гарри не заслуживает ничего. Он — одна сплошная неприятность, заноза в заднице. Нужно, чтобы кто-то сделал его нормальным. Почему он вообще решил, что сможет жить без кого-то, кто будет говорить ему, когда он сделал что-то не так? Джинни заходит на кухню, когда дверь за Гарри закрывается. Её глаза расширяются, когда она видит Гарри, и она едва ли не роняет поднос с кружками, который держит в руках. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает она. Мышцы Гарри напрягаются, он прячет руку в карман, сжимая пальцами лежащую там маленькую фотографию. Он носит её с собой с того момента, как забрал все вещи с Гриммо и сложил их по коробкам в гостевой спальне у Рона и Гермионы. — Тебе нельзя здесь быть, Гарри. Уходи, пока дети не увидели тебя. Ты же не хочешь их расстроить, — твёрдо говорит Джинни. Сейчас она так похожа на свою мать. Только Молли всё равно каким-то образом наполняет свои слова добротой, а из уст Джинни всё звучит холодно и больно. — Нам нужно поговорить, — Гарри заикается. Его взгляд мечется по комнате. Он боится посмотреть Джинни в глаза. Что, если она заставит его уйти? Что, если она его не послушает? — Давай быстрее. Мы собираемся распаковывать подарки. Сегодня сочельник, если ты не забыл. Гарри кивает. Он знает. Он думал об этом весь день. О том, как в прошлом году он провёл Рождество с детьми и с Драко. Он не может перестать вспоминать, как Драко смеялся над ним из-за того, что он сам готовил горячий шоколад. Или как дети смеялись и шутили, пока пытались угадать, что им подарят. Улыбка Драко и его сверкающие глаза преследовали мысли Гарри весь день. Пока не пришло письмо. — Я перееду обратно, снова женюсь на тебе, постараюсь вернуться на работу. Я сделаю всё, — быстро говорит Гарри. Он почти путается в собственных словах, но боится, что его выгонят, если он не успеет договорить. — Но я не буду втягивать в это Драко. Я не предам то, что у меня с ним было. Ты не заставишь меня это сделать. — Почему? Это правда, не так ли? Он околдовал тебя. Как иначе объяснить, что ты внезапно бросил меня, а теперь, когда он ушёл, ты приполз обратно? Её слова ранят. Она правда думает, что Драко чем-то напоил Гарри, и он ушёл от Джинни только из-за этого? — Ты знаешь, что это не так, — говорит Гарри, стараясь оставаться спокойным, не позволить ужасу завладеть им. Ему следовало взять с собой Гермиону. — И я всё ещё не понимаю, почему ты не можешь сказать всем, что он использовал магию, чтобы получить своё. Он Пожиратель смерти, никого не волнует, что с ним случится. — Меня волнует! — кричит Гарри. — Всегда будет волновать, как бы сильно ты ни старалась выбить это из меня. Слёзы наполняют глаза Гарри. Чем дольше он остаётся здесь, тем больше он хочет развернуться и выбежать из дома. Но он должен думать о детях. О Джеймсе, который нуждается в своём отце, после того как рассказал семье, что он гей. Об Альбусе, который потерял своего лучшего друга. О Лили, которой, возможно, однажды нужно будет поплакать в плечо отца из-за мальчиков, которые разобьют ей сердце. — Ну, если тебя это так сильно волнует, то зачем ты пришёл? Зачем вернулся ко мне? — Я уже сказал, я сделаю всё ради детей. Всё, что попросишь. — Видимо, нет, — Джинни пожимает плечами. — Ты только что сказал, что не признаешься, что Пожиратель смерти околдовал тебя, — Джинни качает головой и отворачивается к двери. — Я не хочу быть заменой, Гарри. Общественность должна знать, что ты хочешь быть со мной, а не с ним. И единственный способ убедить их в этом — сказать, что он напоил тебя приворотным зельем. — Они отправят его в Азкабан, если я скажу это. Ты не можешь требовать от меня, чтобы я испортил ему жизнь, если хочу быть со своими детьми. Джинни снова поворачивается к нему. От её ледяного взгляда по спине Гарри пробегают мурашки. — А почему нет? Там он и должен быть. Он Пожиратель смерти, он поддерживал Волдеморта. Ты хоть представляешь, сколько людей умерло из-за него? Гарри проглатывает комок в горле. Драко уже отбыл наказание за совершённые преступления и заслужил второй шанс. Он хороший, справедливый человек и любящий отец. — А Скорпиус? Хочешь, чтобы мальчик рос без родителей? Разве недостаточно того, что он уже потерял мать? — Которую, возможно, убил её же муж. Бедная девушка влюбилась в Малфоя! Уверена, он её и прикончил. — Ты себя слышишь? — говорит Гарри дрожащим голосом. — Как ты можешь так говорить? Она была матерью лучшего друга Альбуса, доброй и любящей женщиной. Она хотя бы верила во вторые шансы. — Я тоже верю, — отвечает Джинни. — Иначе зачем бы мне давать второй шанс тебе? Просто хоть раз в жизни сделай правильный выбор и отправь Пожирателя за решётку. — Я уже делаю правильный выбор. Я не стану судить человека за то, чего он не делал. И я не буду притворяться, что не люблю его! Я вернусь сюда, снова буду твоим заложником. Мне плевать, что моя жизнь сломана, если так будет лучше для Джеймса, Альбуса и Лили. Но я не хочу ломать жизнь ему и Скорпиусу. — Ты не любишь его! — кричит Джинни. — Он мерзкий Пожиратель. Ты любишь меня. — Нет, Джинни. Я ненавижу тебя, — Гарри понимает, что это правда, только когда произносит эти слова вслух. Он заступался за неё перед детьми, перед Драко, но больше не понимает, зачем. Эта женщина уничтожила его. — Ты причиняла мне боль снова и снова. Я позволил тебе превратить меня в человека, который ненавидит себя. И я ненавижу тебя за это. Гарри делает шаг к двери, когда Джинни достаёт палочку. Она поднимает её и уже готова произнести заклинание, когда дверь между кухней и коридором открывается. Альбус останавливается в проходе, когда видит Гарри на другой стороне комнаты. — Папа? Ты в порядке? Гарри отрицательно качает головой. Всё его тело трясётся, слёзы текут по лицу. Он думал, что сможет сделать это. Сможет вернуться сюда и снова стать мишенью Джинни. Но он не может, не станет этого делать. Как бы сильно он ни любил своих детей, если он вернётся, то развалится на части. И что хорошего из этого выйдет? — Нет, Альбус, — отвечает Гарри. — Прости. Я не могу сделать это. Я думал, что ради того, чтобы быть с вами, сделаю, что угодно. Но я не могу. Альбус улыбается Гарри. — Я знаю, папа. Всё хорошо. Мы знаем, что ты нас любишь. У Гарри теплеет в груди, он улыбается Альбусу. Возможно, он не увидит его, пока ему не исполнится семнадцать, но Гарри должен убраться отсюда. Он должен получить портключ во Францию и попросить Драко дать ему второй шанс. И должен снова научиться любить себя. У него никогда не получится, если он останется. — Он вас не любит! — кричит Джинни. — Он любит только себя и этого подонка, к которому решил от нас уйти. Заклинание ударяет Гарри в грудь. От неожиданности он пошатывается и врезается в шкаф. Следует ещё одно заклинание, и Гарри хватается за кухонную стойку, чтобы устоять на ногах. По его груди течёт кровь, он возвращает руку в карман и пытается достать свою палочку, но её там нет. Карман пуст. Его палочка осталась на прикроватной тумбе дома у Гермионы. — Мам, хватит! — кричит Альбус, когда следующее заклинание прилетает Гарри в грудь. Всё вокруг вращается, Гарри изо всех сил старается не упасть. — Ты вспомнишь, что любишь меня, или никогда больше никого не полюбишь! — кричит Джинни, снова взмахивая палочкой. Заклинания распарывают кожу Гарри, он уже с трудом дышит. Ноги подгибаются, и он падает на пол. Альбус кричит, чтобы его мать остановилась, но его голос кажется слишком далёким. Его поражает ещё одно заклинание, всё его тело содрогается от неописуемой боли. Гарри кажется, что он кричит, но он не уверен. В глазах всё плывёт, потом темнеет. Он знает, что сейчас произойдёт. Он вернётся на Кингс Кросс, и на этот раз у него не будет никакого другого выбора, кроме как сесть на поезд. Возможно, однажды дети простят его за то, что он их бросил. Он не хотел делать этого. Он мечтал побывать у них на выпускных, увидеть, как они влюбляются, женятся и заводят детей, а потом умереть в старости. А не так, убитый их собственной матерью. Гарри видится Джеймс. Он даже слышит его голос: тот произносит Экспеллиармус, и снова воцаряется тишина. Боли больше нет. Только покой. Как будто он лежит в объятиях Драко. Если бы Гарри мог, он бы ещё раз сказал ему, что любит. Его прекрасный Драко. Его любовь. Драко — последнее, о чём думает Гарри, прежде чем весь мир вокруг исчезает.
