Божьи игры

За три недели, что Ева работала у Азирафаэля, она так и не смогла ничего продать. Ни единой книги. Клиенты, завидев ее, вдруг вспоминали о своих каких-то очень важных делах и сбегали из книжной лавки так быстро, словно им пятки салом смазали. Ева очень хотела понять, почему так происходит. Может, дело в ее внешности? Ева пристально оглядывала себя в зеркало и находила, что с ней все в порядке. Черные волосы, серые глаза, худое лицо с заострившимися от недоедания скулами, тощая фигурка. Маленькая татуировка на шее за ухом — летящий голубь. Ничего особенного, ничего отталкивающего — Ева была совершенно обычной девушкой. Но покупатели продолжали с завидной регулярностью от нее шарахаться, что бы она ни делала, словно она была каким-то жутковатого вида монстром. Ева с содроганием ждала, что Азирафаэль посмотрит на все это, вздохнет, скорбно нахмурившись, и скажет нечто вроде: «Прости, моя милая, но, похоже, я в тебе ошибся, и ты не оправдала моих ожиданий. Поищи себе другую работу, более подходящую». Но Азирафаэль, как ни в чем не бывало, светился от радости, когда она появлялась в дверях его лавочки. Он словно не замечал ее постоянных провалов и косых взглядов в ее сторону от покупателей. Но она ни за что не назвала бы его слепым или идиотом. Азирафаэль определенно был умен и наблюдателен, и, в конце концов, у Евы возникло ощущение, что его радует именно ее полная и абсолютная неспособность к продажам. Азирафаэль чересчур ревностно относился к своим книгам, они были его откровенной страстью. Когда ему удавалось раздобыть очень старое, даже древнее, издание, его голубые глаза горели, а руки даже слегка тряслись от восторга. Ева знала, что есть на свете люди, готовые потратить целое состояние на какую-нибудь столетнюю редкую безделушку, и, судя по всему, Азирафаэль был именно из таких сумасшедших коллекционеров, только его пристрастие отсносилось к книгам. Через некоторое время Ева совершенно расслабилась и перестала об этом думать — у нее была работа, ей платили деньги, и выгонять ее никто не собирался. Так чего ей беспокоиться? Она потихоньку откладывала то, что заработала, чтобы съехать из того бомжатника, где сейчас жила. Ее вовсе не прельщала необходимость торчать в убогом клоповнике среди бездомных, наркоманов и алкоголиков — не самая приятная компания. Еще и воровали там за милую душу, и Ева, уходя на работу, забирала все свои вещи — всего-то одну сумку — с собой. Еве приходилось серьезно ужиматься, она даже ела через раз, но желание найти себе сносную квартиру было сильнее. Впрочем, она не горевала. Ева была свободна, никто не пытался указывать ей, что делать, не поднимал на нее руку, так от чего ей было расстраиваться? Жизнь без Мартина была ей только в радость, ну, а все остальное — всего лишь мелкие неурядицы. Она с этим вполне справится. К ней даже вернулась ее обычная жизнерадостность, которую она почти потеряла, когда жила с этим уродом. Азирафаэль в качестве работодателя Еву очень устраивал. Зарплату выплачивал вовремя, не укорял, когда она иногда опаздывала, у него всегда можно было отпроситься, если Еве было нужно отлучиться с работы. Азирафаэль был очень добр. Все его существо исходило этой добротой, она буквально сочилась из его пор, а иногда Еве казалось, что он даже светится всем этим — нежностью, заботой. Все это было в нем настоящее, он не прикидывался, он действительно был такой, какой есть. Ева даже не пыталась этим пользоваться — это было бы вопиющей неблагодарностью, но она каждый день благодарила высшие силы, что бы они из себя ни представляли, за то, что ей так повезло. Азирафаэль ей нравился до безумия. Иногда она даже испытывала разочарование, потому что он ни разу не попытался к ней подкатить. «И что ты за дура такая! — возмущалась она про себя. — То на подонков всяких западаешь, то на явно голубого парня! Геи хороши в качестве подружек, а ты губу раскатала! Закатай ее обратно и даже не думай об этом!» Время от времени Азирафаэля навещал его тощий рыжий приятель, который не снимал черные очки даже в помещении. Они удалялись в заднюю комнату магазинчика, и Ева слышала, как оттуда доносится болтовня и смех. Поначалу она подумала, что эти двое — любовники, но, хоть Азирафаэль и смотрел на своего приятеля с нежностью, она никогда не видела, чтобы они держались за руки, как-то обжимались или что-то в таком духе, как это обычно бывает между влюбленными парочками. Эти двое вели себя как старые добрые друзья — ничего больше. «Может, они очень скрытные и в каком-нибудь другом месте трахаются? — с сомнением думала тогда Ева. — Но сейчас скрывать подобное не принято, даже наоборот, тем более в Лондоне, а Сохо — вообще гейский район…» Все это было весьма странным. Впрочем, это было совершенно не ее дело, и Ева старалась думать об отношениях Азирафаэля и этого рыжего парня поменьше. Но, когда Ева перешла с Азирафаэлем на «ты», ей отчего-то на душе стало вдруг очень тепло. Это было так уютно, по-семейному. Правда, что такое семья, Ева знала разве что из книжек и фильмов. Детский дом на семью походил так же мало, как камень — на шариковую ручку. Азирафаэль с удовлетворением наблюдал, как девушка, которой он дал работу, оживает. Когда он увидел Еву в первый раз, она была больше похожа на бродячую голодную кошку. Настороженная, вся какая-то зажатая и запуганная, взгляд ее так и был пронизан недоверием ко всему белому свету. Сейчас она заметно переменилась. Клиенты от нее шарахались по-прежнему, что Азирафаэля устраивало, как нельзя больше, но она все чаще улыбалась, даже смеялась — а смех у нее был весьма заразительный, стала спокойной, больше не дергалась всполошено, когда кто-нибудь входил в лавку. Вид у Евы, правда, по-прежнему был довольно голодный, но все же Азирафаэль чувствовал, что она вполне счастлива своим положением. Зато теперь Азирафаэлю почти не надо было напрягаться, чтобы спровадить надоедливых покупателей. А вот Кроули впал в легкий шок, когда увидел ее в лавке. Только свое недоумение вслух выразить не успел, потому что Азирафаэль тут же утащил его в заднюю комнату. И уж там Кроули не стал сдерживаться. Он вздернул брови, ухмыльнулся и уточнил: — Завел себе питомца, ангел? — Фу, Кроули! — Азирафаэль возмутился. — Она не питомец. Она — моя сотрудница, я взял ее работать продавцом. — Раньше ты как-то сам справлялся. Не боишься, что она продаст то, что не нужно? Какое-нибудь из твоих сокровищ? По лицу Азирафаэля растеклась блаженная улыбка. — Милый мой, клиенты разбегаются от нее во все стороны! — он хихикнул. — Я столько времени потратил и столько усилий приложил, чтобы они чувствовали себя максимально некомфортно в моей лавке, а Еве и делать-то ничего не надо — они убегают, как только ее видят. Я даже позволил ей протереть пол. — Ева? — Кроули прыснул. — Ее зовут Ева? — Я знал, что ты заостришь на этом внимание. Иногда я немного ностальгирую, когда смотрю на нее. Правда, с той самой Евой она не имеет ни малейшего сходства, как видишь, но мне это не мешает. — Познакомиться, что ли, с ней поближе? Все-таки Ева. К тому же, ты вроде как взял ее под свое белоснежное крылышко, и видеть она будет меня теперь часто. — Не думаю, что сейчас подходящий момент, — Азирафаэль вздохнул. — Может, чуть позже, когда она будет к этому расположена… Кроули слегка нахмурился. — Знаешь, подобные вещи говорят, когда у смертного проблемы, — заявил он. — О, я полагаю, что они у нее есть. Я не спрашивал — это было бы бестактно, но такие вещи определенно чувствуются. — Ну, потом — так потом, не буду настаивать, — Кроули пожал плечами. — Ты зови, если что. Из-за того, что Ева питалась скудно, у нее время от времени кружилась голова. Она ни за что не показала бы этого Азирафаэлю, да и вообще никому, но в какие-то моменты у нее слегка темнело в глазах, и тогда она старалась обо что-нибудь опереться, пытаясь прийти в себя. Впрочем, Азирафаэль это заметил, хоть и не показал вида. Но, когда он увидел, как она в очередной раз позеленела, и как ее взгляд вдруг стал мутным, он понял — обморок подошел к Еве почти впритык. Азирафаэль тут же подхватил ее под локоток и усадил на диванчик. — Ева, дорогая, тебе плохо? — да, он и так это прекрасно видел, но посчитал — будет лучше, если он спросит ее об этом в лоб и даст ей понять, что он определенно не слепой. — Не беспокойся, сейчас пройдет, — она моргнула и слегка встряхнула головой. — Послушай, с тобой ведь это не в первый раз, — Азирафаэль присел рядом. — Ты нездорова? — Я не больна, если ты об этом. — Я о том, что ты выглядишь очень голодной, и у тебя часто кружится голова. Не думай, что я этого не замечаю, — попенял он ей. — Тебе же будет лучше, если ты мне все расскажешь. Ева сглотнула. У нее с утра маковой росинки не было, и желудок буквально прилип к позвоночнику. — Ладно, твоя взяла, — она вздохнула. — Я сейчас кое на что коплю, так что ем нечасто. И сегодня у меня кишка кишке бьет по башке. — Ты даже не позавтракала?! — Азирафаэля охватило возмущение от подобного кощунства над своим организмом вперемешку с беспокойством. — Я выпила воды утром. Слушай, со мной все в порядке, это пройдет, спасибо тебе за заботу. — Нет уж! Я этого так не оставлю! — он всплеснул своими пухлыми ручками. Азирафаэль чувствовал за Еву определенную ответственность. Как там у Сент-Экзюпери говорилось? «Мы в ответе за тех, кого приручили»? Ангел не сказал бы, что он «приручил» Еву, но все-таки он дал ей работу и теперь переживал за нее. — Сейчас я закрою магазин, и мы с тобой кое-куда сходим! — Но покупатели… — Покупатели перебьются! В конце концов, они позавтракали и даже пообедали, я в этом не сомневаюсь! Азирафаэль выглядел весьма решительно и был так настойчив, что Ева сдалась. — Хорошо, уговорил, — пробурчала она. — Только сумку возьму. Азирафаэль знал, как выглядит ее сумка — не маленькая элегантная дамская сумочка, а настоящий баул с кучей добра. Тащить такого монстра в ресторан? Ужасная идея. — Нет, моя милая, свою сумку ты оставишь здесь! Никто ее не украдет, не беспокойся об этом! Идем уже! — он окончательно оборвал все Евины протесты и вытолкал ее за дверь лавки. Поначалу у Азирафаэля промелькнула мысль о том, чтобы отвести Еву в «Ритц». Но, посмотрев на нее, неловко сопящую носом, поеживающуюся от смущения, он отказался от этой идеи. «Ритц» был великолепным и очень дорогим рестораном, достаточно изысканным для того, чтобы Ева почувствовала там себя крайне неудобно. Поэтому Азирафаэль отвел ее в небольшой, но очень уютный стейк-хаус — ему показалось, что там Ева сможет расслабиться и не испытывать неловкости. Он оказался прав. Когда они уселись за нарочито грубо сколоченный стол, Ева с облегчением вздохнула. Она очень боялась, что Азирафаэль, будучи отпетым эстетом, отведет ее в какое-нибудь утонченное место, где на столах лежит целая куча столовых приборов, и ты понятия не имеешь, какая вилка и нож тебе нужны для заказанного блюда. И еще официант стоит над душой и требует ответа, какое вино ты будешь пить. Но здесь все выглядело очень простым — деревянная облицовка под трактир, деревянные столы и скамьи, столовых приборов совсем немного — не ошибешься. — Что ты будешь есть? — Азирафаэль раскрыл меню. — Я даже не знаю… Не думаю, что смогу расплатиться… — О, перестань, пожалуйста! Я тебя сюда привел, я и буду платить по счетам. Так чего бы ты хотела? Ева подумала о большом и сочном куске мяса, зажаристом, ароматном, истекающим соком. Ее рот мгновенно заполнился слюной, и она чуть не захлебнулась. — Что-нибудь мясное и сочное, — Ева сглотнула слюну. Азирафаэль внимательно поглядел на нее и улыбнулся. — Два рибая малой прожарки, будьте любезны, — он сделал заказ подошедшему официанту. — Да мистер Азирафаэль, — живо откликнулся тот и спросил: — Какое вино к стейку предпочтете? Ева сжала пальцы и закусила губу. А она-то надеялась, что здесь не будут пытать такими вопросами. Но Азирафаэль совершенно спокойно назвал марку вина — Каберне Совиньон какого-то там года, а что он сказал дальше, Ева не поняла. Но официант, видимо, понял очень хорошо, потому что заулыбался так, словно Азирафаэль подарил ему на день рождения роллс-ройс, кивнул и испарился. Ева даже не удивилась — ей показалось вполне естественным, что Азирафаэля тут знают в лицо. — Придется немного подождать, но оно того стоит, — Азирафаэль мечтательно прикрыл глаза. Во время ожидания он даже не пытался допытываться у Евы, как она дошла до жизни такой — просто болтал на всякие отвлеченные темы, делился с ней историями о старых, а то и древних временах, и Ева поражалась тому, насколько Азирафаэль начитан — он знал уж очень много мелких подробностей, например, о том же Уильяме Шекспире, до такой степени, что Еве начинало казаться — Азирафаэль встречался с Шекспиром лично. — Быть не может! — восклицала она. — Да откуда ты знаешь?! — Милая моя, я же букинист, большую часть жизни просидел, зарывшись в книги, — хмыкал Азирафаэль. — Конечно, я знаю! Я об этом очень много читал! Не мог же он сказать, что именно они с Кроули поспособствовали успеху «Гамлета». Ева бы точно подумала, что он — сумасшедший. Когда им наконец принесли еду, Ева захлебнулась в потоке слюны. Ее глаза вспыхнули голодным блеском, ноздри алчно раздулись, а кончик языка вынырнул изо рта и коснулся верхней губы. Она сейчас как никогда походила на оголодавшую кошку. И все же диким усилием воли сдержалась и вела себя прилично — не схватила этот шикарный, замечательный кусок мяса руками, чтобы впиться в него, а воспользовалась вилкой и ножом. Но все равно поглощала рибай так, что за ушами трещало. Азирафаэль же вел себя как истинный джентльмен. Он не ел свой стейк, он его вкушал — чинно и благородно, аккуратно промакивая губы салфеткой, прикрыв глаза от наслаждения, которое ему доставлял вкус нежной, сочной говядины. Ева успела доесть все, что было в ее тарелке, а Азирафаэль еще отправлял свою порцию в рот маленькими кусочками, запивая вином. Ева засмотрелась — уж очень приятное это было зрелище. «До чего же он милый! — подумала она и тут же себя оборвала: — Нет, остановись! Перестань его воспринимать, как мужчину! Иначе западешь на него и только хуже сделаешь!» На десерт им подали кофе и пирожные. Еве очень редко перепадали сладости, и пирожные отвлекли ее от мысли о том, что она с удовольствием забралась бы к Азирафаэлю на колени и сидела бы так долго-долго, прижавшись к нему, вдыхая аромат его одеколона. Когда Азирафаэль расплатился по счету, уже был вечер. — Ну, как ты себя сейчас чувствуешь? — он с улыбкой посмотрел на Еву. — Это было прекрасно! Спасибо тебе большое. Я так объелась, что, наверное, не захочу есть еще дня три, — она засмеялась. — В последнем я не уверен, но я весьма рад, что ты довольна. Идем? — Азирафаэль встал из-за стола. Они вышли на улицу. — Ну что, обратно в магазин? — предложила Ева. — Зачем? Рабочий день уже закончен. Я лучше провожу тебя до дома. Больше всего Ева не хотела, чтобы он ее провожал. Она содрогалась от мысли о том, что он узнает, в какой жуткой дыре она сейчас живет. Азирафаэль был слишком элегантен для такого места. — Ты очень добр, но думаю, я доберусь сама, — она покачала головой. — Ты вовсе не обязан это делать. — Почему нет? Мне вовсе не тяжело тебя проводить, моя дорогая, — Азирафаэль внимательно посмотрел на Еву. Что-то она скрывала, и ему это не слишком нравилось. У него возникло ощущение, что она просто не хочет ему показывать, где живет. Ева тут же подтвердила его догадку. — Слушай, я очень тебе благодарна за все, но, право же, не стоит! — в ее глазах заплескалась паника. — Ева, я буду чувствовать себя крайне неловко, если ты пойдешь домой одна. Уже поздно, мало ли что может случиться, — он настаивал. — Верно. Это и к тебе относится. Ты слишком прилично выглядишь, Азирафаэль. Вдруг кто-нибудь решит, что ты — достойный объект для грабежа. Когда ты меня проводишь, будет уже очень поздно! — Ничего страшного, я возьму такси. Доеду до своей лавки с максимальными удобствами. Ева судорожно вздохнула. На нее так и находило отчаяние. — И все-таки я прекрасно дойду до дома сама! — горячо запротестовала она. Азирафаэль развернулся и пристально посмотрел в ее раскрасневшееся от расстройства лицо. — Почему ты так сопротивляешься? — спросил он. — Ева, если у тебя какие-то проблемы с жильем, то лучше скажи мне сразу! Ева чуть не завыла от того, что Азирафаэль оказался настолько проницательным. От безысходности ее понесло. — Да! — рявкнула она. — Я живу в ночлежке для бомжей! Ты это хотел услышать?! Вот тебе правда, я — бродяжка без собственного угла! Живу среди наркоманов и алкоголиков, потому что податься мне некуда! Я коплю деньги на квартиру, чтобы съехать из этой дыры и больше никогда туда не возвращаться! Азирафаэль с облегчением вздохнул — он своего добился и все же выдавил из нее так необходимую ему информацию. — Ну зачем же ждать так долго? Я вполне могу тебе помочь с этим, — он широко улыбнулся. — Спасибо, но нет! — это было уж слишком. Ева и так чувствовала себя в большом долгу у этого парня. А быть в долгах она очень не любила. Прошлый опыт подсказывал ей, что это весьма и весьма чревато последствиями. — Ева, — Азирафаэль мягко коснулся ее плеча, — почему ты так не хочешь, чтобы тебе помогли? Ага, один раз уже ей помогли. Мартин помог. Она от этой помощи сбежала, куда глаза глядят. Ева отстранилась и засунула руки в карманы куртки. — А почему ты так рвешься помогать?! — она хмуро смотрела на него. — Ты слишком добр, Азирафаэль! Я удивляюсь, как тебе еще на шею не сели и ноги не свесили! — Я далеко не всем помогаю, это во-первых, — возразил он. — А во-вторых, тебе и вправду сейчас нужна помощь. Очень нужна, Ева. И ты не должна отказываться, когда тебе ее предлагают просто так, безвозмездно. — Просто так только сыр в мышеловке, — Ева горько хмыкнула. — Но не в моем случае. Тебе не приходило в голову, что это промысел Божий? Ева с ужасом посмотрела на него. Эта внезапная фраза о Божьем промысле… Вот так и заманивают людей в некие сообщества, где люди ходят на кладбища и приносят в жертву черных петухов. Или не приносят, но стучатся во все дома и предлагают поговорить о Господе нашем Иисусе Христе, тыкая хозяевам дома в нос Библией. — А ты не сектант, случаем? — она с подозрением нахмурилась. — Упаси Господь, — Азирафаэля передернуло от отвращения. — Просто я хочу, чтобы у тебя было все хорошо. Видишь ли, я к тебе очень привязался за все это время. И где еще я найду себе такого прекрасного работника, как ты? Если бы это не был Азирафаэль, Ева бы подумала, что над ней издеваются. Фраза про прекрасного работника весьма походила на едкую и дурацкую шутку. Но в том-то и дело, что Азирафаэль не шутил. Он был абсолютно серьезен — она видела это по его чистым голубым глазам, по его неподдельно озабоченному лицу. — Соглашайся, моя милая, — он протянул ей руку. Ева всхлипнула, качнулась вперед и крепко обняла его, уткнувшись носом в его плечо. Азирафаэль застыл. За шесть тысяч лет еще никогда его вот так не обнимал смертный, тем более женщина. Это было что-то новенькое. Очень необычное, но по ощущениям весьма приятное. Ева была теплой, согревала его своим телом, и Азирафаэль прижмурился от удовольствия. Он поднял руки и неловко обнял ее в ответ. — Идем, — тихо сказал он. — Тебе ведь не надо возвращаться в то жуткое место за своими вещами? — Нет, — пискнула Ева. — Все мои вещи были в сумке, которую я у тебя оставила. — Ну, вот и прекрасно! Они молча дошли до лавки Азирафаэля. Лондон переливался яркими огнями в вечернем, почти ночном сумраке, на улице была восхитительная свежесть, и Ева невольно подумала, что это похоже на свидание. Мысль показалась ей довольно глупой, но она все равно улыбнулась. Азирафаэль галантно пропустил ее внутрь магазинчика. — Бери свою сумку и иди за мной, — сказал он. Они прошли в заднюю комнату, и Азирафаэль повел ее по лестнице куда-то наверх. Они дошли до двери, которой лестница заканчивалась. Азирафаэль толкнул ее, и впустил Еву в свою спальню. — Это твоя комната? — ее глаза широко распахнулись. — Можно сказать и так. Думаю, что тебе тут будет вполне уютно. — Но как же ты?! — А за меня не беспокойся! Мне есть, где жить, — в сущности, он не покривил душой. Долгие годы его жильем была лавка. Сон хоть и был вещью весьма приятной, но все же не особо нужной, и Азирафаэль вполне мог без него обойтись, как обходился всегда. Еве сейчас эта комната была гораздо нужнее, чем ему. В конце концов, смертным сон нужен, как воздух. — Располагайся. Тебе принести еще чего-нибудь? Чашку какао, например? «Принеси мне машинку для закатывания губ», — чуть не брякнула Ева. Ее вдруг так потянуло к нему, что она не удержалась и снова обняла его. На этот раз Азирафаэль не колебался и прижал ее к себе. — Теперь это твой дом, моя дорогая, — пробормотал он.