Божьи игры

— Что?! Ты позволил ей жить у себя в магазине?! — Кроули, который до этих слов был совершенно расслаблен и сидел на лавочке, вальяжно развалившись по своей давней привычке, резко подобрался и развернулся в сторону Азирафаэля. Его челюсть отвисла, и Азирафаэль мог бы поклясться, что глаза Кроули широко распахнулись за темными стеклами его очков. — Ангел, да у тебя совсем крыша подтекать начала?! — Ты не мог бы высказывать свое возмущение потише? Здесь сегодня слишком много народу, они же услышат! — Азирафаэль заметно напрягся, и в его взгляде появилось так хорошо знакомое Кроули ослиное упрямство. Кроули сразу же вспомнил, как пытался отговорить этого упертого ангела от участия в детском празднике в качестве фокусника. Азирафаэль его не послушал и, конечно, опозорился. Ангел же сейчас исходил собственной правотой: — Ей совершенно негде было жить, она даже поесть не могла нормально, потому что пыталась собрать денег, чтобы переселиться! — И вместо того, чтобы устроить маленькое чудо, чтобы неподалеку освободилась очень дешевая квартирка, ты притащил ее в свою лавку! Ты понимаешь, насколько это интимный момент?! — Кроули даже слегка зашипел, на секунду снова позабыв, что они сидят в Сент-Джеймсском парке, а мимо проходят целые толпы людей. — Я бы тебя настоятельно попросил, чтобы ты перестал пошлить! — Азирафаэль вспыхнул от возмущения. — Я — демон! Мне положено пошлить! — Кроули фыркнул. — И кто бы говорил про пошлятину! Я не знаю, что ты там себе подумал, но я имел в виду моральную сторону! Азирафаэль, ты слишком близко сошелся со смертным. До сих пор ни ты, ни я не позволяли себе такого. Не сближались с ними настолько, чтобы позволять им жить у себя под боком! А если она узнает, что ты — ангел?! — Я веду себя крайне осторожно. Полагаю, ты можешь об этом не беспокоиться. — Но я беспокоюсь. Слушай, ты — мой лучший друг. Нет! Ты — мой единственный лучший друг. И я не хочу, чтобы у тебя были неприятности. — Но за нами уже давно никто не следит! Все от нас отстали, и я не вижу решительно никаких причин, чтобы так тревожиться! — Мы не знаем этого точно. И я прямо чувствую, что для тебя это закончится форменным трындецом. — Мне кажется, что ты преувеличиваешь, — мягко сказал Азирафаэль. Его глаза светились кротостью и смирением, и Кроули понял, что ничего он своими доводами не добьется. Азирафаэль в таком состоянии совершенно не поддавался логике и голосу разума. Кроули вздохнул. — А мне кажется, что я опять буду прикрывать твой ангельский зад, — пробурчал он. — О, я прекрасно знаю, что всегда могу на тебя положиться, мой милый, — Азирафаэль ласково улыбнулся, а Кроули закатил глаза. — И я думаю, что очень скоро смогу познакомить тебя с Евой. — Хочешь сказать, что помог этой смертной девчонке уладить все ее проблемы? — Ну… я на это надеюсь. Я угощу тебя отличным односолодовым виски! — Эй, искушать — это моя работа! — Кроули усмехнулся. Его тон смягчился, он снова развалился на скамье, и Азирафаэль понял, что буря закончилась. Кроули никогда не мог злиться на него долго. А после недоАрмаггедона это время сократилось еще сильнее. Уж слишком Кроули был потрясен, когда вошел в горящую лавку и подумал, что его лучшего друга убили. Кроули поднялся со скамейки. — Ты все-таки будь поосторожнее, Азирафаэль. Не следует тебе так сильно привязываться к смертной, — сказал он и направился к выходу из парка. Азирафаэль смутился и покраснел. В своих опасениях Кроули подошел к правде очень близко. До нее оказалось буквально пара дюймов, не больше. Ангел даже знал, когда это начало с ним происходить. Как-то раз утром он позвал Еву завтракать, и, когда она спустилась и села за стол напротив него, Азирафаэля буквально окатило любовью — ангелы очень хорошо чувствуют такие вещи. Подобную любовь он уже чувствовал — в Тадфилде, где жил маленький Антихрист, который всеми фибрами души обожал это место. Его любовь была огромной, всепоглощающей, но… Она словно мягко омывала Тадфилд, это было похоже на море где-нибудь в теплой стране, которое ласково накатывало на Тадфилд своими волнами, растекаясь по нему. Та, любовь, которой окатило Азирафаэля, была несколько другой. Совсем другой, если точнее. Эта любовь была узконаправленной, в Азирафаэля словно ударили струей воды из брандспойта. Напор любви был такой мощный, что ангел дернулся и вспыхнул. Его лицо раскраснелось, а сердце забилось так сильно, что в ушах загудело. Азирафаэль задохнулся. Ева с тревогой посмотрела на него и спросила: — Азирафаэль, с тобой все в порядке? Новый прилив любви чуть не утопил его в себе. У Азирафаэля закружилась голова, он тряхнул ей, прикрыв глаза. — Да, — выдохнул он. — Со мной определенно все хорошо. Мне просто надо… в уборную! Да! Он выскочил из-за стола, оставив недоумевающую Еву завтракать. В уборной он попытался отдышаться. Еще никогда он не чувствовал подобного по отношению к себе от людей. Максимум — это были дружеские чувства, возможно, какая-то привязанность. Но никогда, за шесть тысяч лет, не было ничего подобного. Ни один смертный его так не любил, до сих пор ангел не допускал этого, это было против всех негласных ангельских правил. Ни ангелы, ни демоны не могли настолько сближаться с людьми. Азирафаэль сполоснул пылающее лицо в струе холодной воды. Он не должен так расклеиваться! Он привел себя в порядок, натянул на лицо улыбку и вернулся к столу, решив, что забудет о том, что произошло. Но не вышло. Ева не дала. Она раз за разом генерировала свою любовь, и это сбивало его, каждый раз сбивало, когда он старался не обращать на ее чувства внимания. Через некоторое время Азирафаэль начал ловить себя на мысли о том, что наблюдает за Евой. После того, как она переехала жить к нему, в ней произошли некоторые изменения. Она перестала голодать, и ее черты лица, и фигурка приятно округлились, взгляд перестал гореть голодом, на лице все чаще появлялся румянец. Она теперь выглядела прелестно, и Азирафаэль, как эстет, не мог этого не признать. Вскоре он стал замечать чуточку больше, понемногу, но эти мелкие детали так и врезались в память. Евин парфюм с какими-то цитрусами. Блестящие на солнце волосы вместо того безжизненного вороньего гнезда, которое было на ее голове раньше. Маленькая татуировка на шее за ухом в виде голубя. Голубь считался символом Святого Духа, и такой штришок на коже Евы в глазах Азирафаэля придавал ей особое очарование. В последнее время ему постоянно хотелось потрогать это место на ее шее — прямо пальцы чесались, и Азирафаэль еле сдерживался. Азирафаэля его ощущения смущали и приводили в тупик. Максимум, что он всегда позволял себе чувствовать к смертным — это Большое Дружеское Расположение. По негласным Правилам Жизни На Земле ни ангел, ни демон не могли чувствовать к смертным людям чего-то большего, чем Дружеское Расположение. Демонов даже за такие вещи вообще могли строго наказать. Но и на проштрафившегося ангела тоже бы косились с неодобрением, Азирафаэль в этом не сомневался. К тому же ангелы и демоны были существами бесполыми, и на них не должна была по идее действовать вся эта людская химия и взрыв гормонов. Но Азирафаэль уже был как никогда близок к тому, что ощущает смертный мужчина при взгляде на женщину, которая ему очень нравится. «Да что со мной происходит?! — в панике думал он. — Мне надо отвлечься от этих мыслей, я не должен думать о Еве подобным образом! Почему я все время хочу ее потрогать?!» Он лихорадочно искал что-то, что позволило бы ему отвлечься. Книги всегда в этом помогали, и Азирафаэль старательно переключался на них. Он так тщательно и часто оглядывал свою лавку, что заметил вещь, которую Ева спрятала в укромное место. Это была бейсбольная бита. Азирафаэль взял ее в руки. Очень крепкая, изготовлена из ясеня. Хорошо лежит в ладони. Для чего здесь эта вещь? — Ева? — позвал он. Она отвлеклась от книги, которую читала, заметила, что он держит в руках, и слегка вздрогнула. — Для чего тебе это? — Азирафаэль внимательно смотрел на нее. — Да так… — Ева нарочито небрежно отмахнулась. — Увидела как-то в магазине, она мне понравилась, вот и решила купить. Она выглядела слишком невинно. За такой битой надо специально зайти в хороший спортивный магазин. Азирафаэль нахмурился и вернул биту туда, где она стояла. — Поосторожнее с этим, моя милая, — вздохнул он. — Ею зашибить кого-нибудь можно. «Очень на это надеюсь!» — подумала Ева. Конечно, она купила эту биту не просто так. В последнее время Еве все время казалось, что за ней пристально наблюдают. Ощущение чужих глаз на себе так и залезало ей под кожу, беспокоило. Она опасалась, что у нее просто начинается паранойя, но… Пару раз Ева заметила парня, который был очень похож на Мартина. Правда, у него были волосы — Мартин начисто брил свою голову, и не было байкерской бороды, которую носил Мартин, но фигура, движения того парня были очень похожи на Мартиновы. Ева похолодела, и у нее слегка затряслись поджилки. «Этот урод вполне мог сбрить бороду и отрастить волосы — такие вещи меняют внешность…» — она поежилась. В глаза ей бросилась вывеска небольшого спортивного магазина, и Ева, еще толком не понимая, зачем она это делает, толкнула дверь и вошла внутрь. Она задумчиво шла между полок со спортивным инвентарем, пока ей на глаза не попались бейсбольные биты. Еву прямо потянуло к ним. Ева взяла одну из бит в руку. Не особо тяжелая, но крепкая, она все же приятно оттягивала ладонь, и Ева любовно провела рукой по гладкому, хорошо отполированному дереву. «А если урод ворвется в лавку Азирафаэля?» — подумала Ева. Мартин вполне мог. Привык у себя в Джейвике пугать людей. Азирафаэль был не из пугливых — Ева это понимала, все-таки жила с ним рядом, но… Азирафаэль был слишком утонченным, слишком мягким, добрым. Он явно не питал склонности к мордобою, как Мартин. Ева прерывисто задышала. В мозгу сразу возникла картина: Мартин врывается в лавку и начинает ее громить. Азирафаэль пытается помешать ему, и тогда Мартин толкает его. Азирафаэль падает и бьется виском о какой-нибудь острый угол. Лежит без движения, его остекленевшие глаза широко распахнуты, а из раны на голове льется кровь, пропитывая его светлые волосы, растекаясь темной лужей по полу… Ева судорожно сжала биту в руках. — Я могу вам чем-нибудь помочь, мисс? — ее привел в чувство голос продавца. — Да! — Ева натянуто улыбнулась. — Сколько стоит эта штука? — Хороший выбор. Хотите заняться бейсболом, мисс? — продавец оценивающе скользнул взглядом по фигурке Евы. — О, да! — Ева бойко тряхнула битой. — Очаровательная игра. Такая… экспрессивная. — Ну, что ж, идемте на кассу. Когда Ева выходила из магазинчика, то чувствовала себя гораздо лучше. Бита буквально придала ей сил и уверенности в себе. Впрочем, через несколько дней Еву снова одолело беспокойство. Тот мужик совершенно перестал таиться. Она частенько видела его возле лавки Азирафаэля. Стоял возле фонарного столба, вальяжно прислонившись к нему. Больше всего Мартин любил играть на нервах. Он частенько говорил, что ожидание смерти хуже самой смерти. Любил выматывать, сводить с ума. И Ева уже не сомневалась, что это он. Но как он ее нашел?! Впрочем, это неважно. Когда Азирафаэль удалился по каким-то своим делам, Ева с битой в руках вышла из лавки и приблизилась к Мартину. — Убирайся отсюда! — зашипела она. — Детка, — он поморщился. — Что за разговоры? Мы ведь так долго были вместе. Я давал тебе все, а ты взяла и сбежала. Так дела не делаются. — Давал все? — она фыркнула. — Давал в морду, если точнее. Учти, Мартин, здесь тебе не сраный Джейвик. Это Лондон, и тут очень плохо относятся к мужикам, избивающим женщин. И тех, кто врывается в чужие магазины, здесь тоже очень не любят. Мне стоит лишь сделать звонок в полицию. — Ты же не переносишь легавых! — Мартин насмешливо вздернул брови. — Ничего, я себя пересилю. Уж будь в этом уверен. Я не позволю… — она не закончила. Нельзя было дать понять уроду, что она очень неровно дышит к Азирафаэлю. Вдруг Мартин торжествующе ухмыльнулся. — Ты что, запала на этого гомика-блондинчика? — он откровенно заржал, а Ева скрипнула зубами. — Да он же не мужик! Он уже советует тебе, какую помаду лучше подобрать к платью, а, крошка? Ну ты и дура! — Я тебя предупредила, Мартин, — Ева почти прорычала это, взмахнув битой. — Не суйся сюда, даже не думай об этом. Она резко развернулась и вернулась на свое место в лавке. Мартин и не подумал уходить — стоял снаружи с этой своей мерзкой ухмылочкой. Ева всхлипнула. В горле возник горький, едкий комок, а к глазам подступили непрошенные слезы. Своими словами Мартин расковырял маленькую язвочку в душе Евы в большую рану. Для Азирафаэля Ева явно была просто хорошим другом, и он никак не мог воспринимать ее именно в том самом смысле. То есть как нечто большее, чем друг. «Говорила же тебе, чтобы ты не западала на него! — обрушилась Ева на саму себя. — Уж в этом то смысле Мартин был прав, и ты действительно полная дура! Круглая! Набитая! И как ты могла надеяться на что-то большее?!» Да, она временами и вправду надеялась. Азирафаэль так мило краснел, когда она на него смотрела… Дышал неровно, дергался, когда она прикасалась к нему. Иногда смотрел на нее долгим взглядом. Впрочем, когда Ева оборачивалась и кидала на него ответный взгляд, он тут же делал вид, что ничего такого не происходило и продолжал вести себя, как ни в чем ни бывало. Может, она и смущала его, но не до такой степени. Ну, в смысле, когда мужчина очень хочет ответить взаимностью, но стесняется, потому что робок с девушками. Ева утерла брызнувшие слезы. Впрочем, сейчас не время для подобных переживаний. Им с Азирафаэлем грозила опасность похуже, чем Евины невзаимные чувства. От тягостных мыслей ее отвлек хлопок двери, и Ева вздрогнула. Но тут же испустила вздох облегчения — это вернулся Азирафаэль. Он нес под мышкой книгу и широко улыбался — наверное, раздобыл еще одно первоиздание. Азирафаэль посмотрел на Еву, и улыбка сошла с его губ. — Ева? — он нахмурился. — Ты что, плакала? У тебя все лицо мокрое. — Н-нет! — она встрепенулась. — Нет, что ты! Я просто ходила ополоснуться — мне стало жарко. Азирафаэль подошел к ней и аккуратно положил свое сокровище на полку. — Да у тебя глаза красные, — он покачал головой. — Ты мне определенно что-то не договариваешь. Может, скажешь, что произошло? Его взгляд был спокоен и мягок. От Азирафаэля исходило тепло, и Ева не удержалась. Ее захлестнули эмоции, и она обняла его за шею и поцеловала. Прямо в губы. Азирафаэль застыл. Он не знал, что ему делать и как на это реагировать. Он покраснел до корней волос. Сердце снова загрохотало, забилось, как бешеное. Ева отстранилась. — Наверное, ты прав, и я не очень хорошо себя чувствую. Думаю, мне надо пройти наверх, — она бледно улыбнулась ему. Не стоило вмешивать его в свои проблемы. Он и так ей очень помог. А с Мартином она сама управится. Сейчас-то Мартин не полезет разбираться — в Лондоне и ночью много народу, особенно в Сохо. Но, если что — Ева не будет колебаться. Раскроит ему голову битой, если понадобится. Азирафаэль ответил ей неловкой улыбкой, и от этого стало еще горше. Он был весь какой-то красный. Как бы его не стошнило от того, что его целует девушка. Еву бы и саму стошнило, если бы ее поцеловала девушка — она совершенно не была расположена к однополым отношениям. А вот с Азирафаэлем все наоборот — он-то к этим отношениям очень расположен. Ева буквально сбежала в свою комнату, сгорая от стыда. Азирафаэль прикрыл глаза. Она его поцеловала. Только что. Ее губы были такими мягкими и теплыми… Он до сих пор ощущал нежность ее поцелуя на своих губах. Он сглотнул, дотрагиваясь пальцами до рта. Похоже, ее человеческая химия и взрыв гормонов подействовали и на него. Азирафаэлю вдруг очень захотелось, чтобы Ева снова с ним сделала это. Но он ведь ангел! Что он может ей дать в этом смысле?! — Кроули… — прошептал Азирафаэль. — Мне срочно нужно поговорить с Кроули!