Божьи игры

Азирафаэль отчетливо понимал, что в таком деле Кроули ему не поможет. С подобными вещами — личными и интимными — ты должен справляться сам, и Азирафаэль был готов нести такую ношу на своих плечах и принимать последствия от своего решения, но… Ему просто необходимо было выговориться. Его прямо-таки распирало, и, посидев какое-то — весьма условное — время перед телефоном, Азирафаэль поднял трубку и набрал на диске номер Кроули. По счастливому для Азирафаэля стечению обстоятельств Кроули оказался дома и ответил сам, как только услышал его голос. — О, приветик, ангел! А я-то думаю, куда ты запропастился? — Кроули поприветствовал его довольно ехидно — они только пару дней назад виделись, когда сидели в ресторане. — О, прошу тебя, мой дорогой! — Азирафаэль и сам чувствовал, насколько панически звучит его голос, но ничего не мог с этим поделать. — Оставь свое ехидство! Мне просто необходимо с тобой поговорить. — Что случилось? — Кроули мгновенно посерьезнел. — Право же, это не телефонный разговор… — Азирафаэль замялся. — Вопрос весьма деликатный! — Ладно. Ты ко мне, или я — к тебе? — Будет лучше, если я сам к тебе приеду. — Жду. Чао, — Кроули положил трубку и нахмурился. Этот ангел, обычно спокойный и жизнерадостный, явно был чем-то расстроен. Проблемы с той девчонкой-продавщицей? Ну, сейчас на него, Кроули, вывалят все подробности, он в этом не сомневался. Через некоторое время Азирафаэль стоял перед дверью роскошной квартиры Кроули. Тот открыл ее и кивнул, приглашая ангела войти. Вид у Азирафаэля был тот еще. Лихорадочно горящие щеки, широко распахнутые глаза, в которых так и плескалось отчаяние, и вообще он был весь какой-то взъерошенный — совершенно на себя не похож. — Присаживайся, — предложил Кроули. — Рассказывай. — О, нет, я лучше постою! — пухлые руки ангела сжимались в кулаки и разжимались. — Дело в том, что у меня возникла проблема. — Это я уже понял. Можно подробности? — Кроули вздернул брови. Очков сейчас на нем не было, и его желтые глаза с продольным зрачком так и горели любопытством. — Ну… понимаешь… она меня поцеловала! — выпалил ангел и покраснел еще сильнее. Даже помидор по сравнению с щеками Азирафаэля был всего лишь очень неяркого, бледненького оттенка. Кроули потер пальцами переносицу. — А я-то тут при чем? — с безграничным терпением вопросил он. — Я не знаю, что мне делать… — Азирафаэль заломил руки. — Дело даже не в самом поцелуе. Дело в том, что мне это понравилось, Кроули! До безумия понравилось! Кроули поперхнулся. Его челюсть отвисла, а узкие зрачки в глазах резко округлились, почти заслоняя желтую радужку. — Ты что, запал на смертную?! Ты совсем спятил, Азирафаэль?! — его вопль взлетел под высокий потолок гостиной. Ангелу будто стало легче, когда он признался вслух. Азирафаэль все-таки подошел к стулу, плюхнулся на него и зарылся рукой в волосы. — Да, я знаю, что я не должен так поступать, — тихо сказал он. — Я не должен различать людей, я обязан любить их всех, не выделяя никого… — Но теперь уже поздно, ведь так? Ты выделил. В тот момент выделил, когда решил дать ей работу у себя в лавке. — Я не знаю, я… Она выглядела такой несчастной! И я… — Уж мне-то можешь не объяснять. Ты по той же причине отдал Адаму и той самой Еве свой огненный меч. Но это ведь ни к чему тебя не обязывает, Азирафаэль. Подумаешь, дал работу и приютил, просто ангельски добрый поступок, тебе ведь это положено. — Но она меня любит! — Так это ее проблемы. — Мои тоже, — Азирафаэль прерывисто задышал. — Мне нравится, что она так сильно меня любит. Меня еще никто так не любил, и… И я хочу дать ей то, чего она от меня хотела бы. Очень хочу, Кроули! — То, что она хотела бы? — Кроули склонил голову набок. — В смысле… — И в смысле тоже. Это начинало превращаться в какую-то абсурдную комедию. Ангел хочет быть с человеком. Во всех смыслах. Дикость какая-то! — Она смертная, Азирафаэль, — Кроули все же предпринял последнюю попытку вразумить эту бестолочь. — Тебе будет очень больно, когда она умрет. — Мне будет больнее, если я этого не сделаю. Я все время буду жалеть о том, что упустил что-то очень для себя важное, и оно никогда не повторится, потому что этот шанс был единственным, — взгляд Азирафаэля вдруг стал твердым и решительным. — Ну, если ты так уверен, то за чем же дело стало? — Кроули ухмыльнулся и присел на край обеденного стола, которым никогда не пользовался. — Теперь тебе всего лишь надо отрастить агрегат. — Агрегат? — Азирафаэль с недоумением воззрился на Кроули. — Ну да, агрегат, — Кроули с трудом подавил рвущийся наружу смех. — Нефритовый жезл. Удав. Одноглазый змей. Короче говоря, мужской половой член. Без него твое «в смысле» не прокатит, учти это. Ангел нервно сжал пальцы в кулаки. — Но как мне это сделать?! Я даже не представляю себе, как должен происходить процесс отращивания… хм… этого нефритового жезла! — возопил он. — Ну, слушай, я тоже не представляю! Никогда этого не делал! Может тебе воспользоваться воображением? Ну там, расслабиться, потом сосредоточиться, типа помедитировать? — Кроули побагровел от натуги, пытаясь не ржать в такой неподходящий момент. Азирафаэль уже не обращал на него внимания. Он полностью ушел в себя. — Помедитировать… А это хорошая идея… — пробормотал он, прикрыл глаза и сосредоточился на своих мыслях. Чего хочет Ева? Она любит его, это понятно. Любит так сильно, что рядом с ней он с трудом дышит от наплыва ее чувств. А чего хочет он сам? О, да, он отлично знает ответ на этот вопрос! Он все время хочет чувствовать такую любовь. Ощущать ее всем своим существом, принимать ее. И возвращать это все Еве сторицей обратно, отдать ей себя, заполнить изнутри, чтобы она приняла его в себя во всей полноте… тесноте… Тесноте! Боже, как стало тесно! Лицо Азирафаэля пылало. В паху заломило так, что он захрипел, и его руки непроизвольно дернулись туда, к промежности. Брюки в этом месте встали торчком, и Кроули, глядя на это зрелище, все-таки не выдержал и сполз на пол. Он трясся, рыдал и подвывал от смеха. — У тебя там настоящее шапито, ангелок! — верещал он. — Только клоунов завози! Ангел со стоном согнулся, нащупывая рукой вздувшуюся, твердую плоть. Эрекция была ужасной, напряжение — просто невыносимое, весьма и весьма болезненное! — Как мне от этого избавиться?! — из его горла вырвался жуткий хрип. — Кроули! — О-хо-хо! — у демона от смеха началась икота. — Попробуй представить себе что-то мерзкое, непривлекательное… — проикал он и смахнул набегающие на глаза слезинки. — Мне кажется, это тебе поможет. Азирафаэль изо всех сил вспомнил, как Кроули рассказал ему, что его букинистическая лавка сгорела вместе со всеми книгами. Это был настоящий удар, леденящее душу мгновение, и Азирафаэль содрогнулся, несмотря на то, что сейчас с лавкой все было более чем в порядке. Совет Кроули подействовал как нельзя лучше — жуткая, безумная эрекция закончилась, и Азирафаэль с облегчением вздохнул. — О, боже! — он обмяк на стуле. — Это было ужасно! Спасибо! Что бы я без тебя делал… Думаю, я тебе должен. — Хороший обед в «Ритце», и мы в расчете, — Кроули, все еще хихикая, встал на ноги. — Пойдем, довезу тебя до дома. — О, благодарю, но полагаю, что я сам доберусь. — Нет, в таком состоянии я тебя одного не отпущу, даже не спорь. Пойдем, ангел. Свой «бентли» Кроули вел как всегда очень быстро, не обращая внимания на вопли Азирафаэля «Осторожно, ты сейчас в врежешься в автобус!» и «Кроули, ты чуть не сбил этого мужчину!» Ангела надо было отвлечь от мыслей о Еве, а то как бы опять не начал возбуждаться и устраивать шапито у себя в штанах прямо в его машине. Кроули подозревал, что ангел еще не очень хорошо контролирует свое новое приобретение, и такой способ демон счел весьма подходящим. Он лихо припарковал машину рядом с букинистической лавкой и развернулся к Азирафаэлю. — Удачи тебе, ангел, — хмыкнул он. — Спасибо, — выдохнул тот. — Ты все-таки чудовищно быстро водишь. Азирафаэль выбрался из «бентли» и, помахав на прощание Кроули, исчез в дверях своей лавки. Кроули побарабанил пальцами по рулю. «Только бы этот балбес не облажался. Он слишком деликатен», — подумал он и дал газу. Несколько дней Азирафаэль вел себя так, словно ничего не произошло — во всяком случае, пытался. Потому что эта штука… нефритовый жезл… был весьма своенравным. По утрам он вставал торчком, и как Азирафаэль ни воображал себе что-то очень противное, проходило минут двадцать, пока напряжение не спадало и не наступало облегчение. А когда Ева спускалась из своей комнаты вниз и начинала маячить перед глазами, ангел частенько сбегал в уборную, пытаясь успокоиться. У него добавились новые желания и ощущения, он очень боялся, как бы себя не выдать. У него начинало сильно биться сердце, он краснел, забывал все, что хотел ей сказать, и совершенно терялся. Ему безумно хотелось прижаться к ней, а когда он невзначай дотрагивался до Евы… начинал реагировать. Кровь так и кидалась вниз, отливая от мозга. Все мысли испарялись из головы, и перед глазами так и возникали всякие неприличные картинки. Время от времени Азирафаэлю названивал Кроули. — Ну, как дела? — вопрошал он. — Еще не воспользовался новыми возможностями? — Да ну тебя! Но я теперь очень хорошо понимаю, почему люди, по крайней мере мужчины, делают столько глупостей. Мозг совершенно перестает работать при виде кого-то желанного. Напрочь отказывает. — Так чего телишься-то, ангел?! Так и будешь страдать? Для чего ты себе его отрастил тогда? Пойди к ней, заведи разговор об этом! — Это бестактно! — Азирафаэль приходил в возмущение. — Я даже не знаю, как ей об этом сказать! — Я бы на твоем месте взял дело в свои руки. Пришел бы, сделал бы что-нибудь приятное, комплименты, все такое… Почему ты-то этого не… — Кроули осекался, вспоминая, с кем разговаривает. — Вот именно! Именно потому. Совращать — это ваши демонские штучки! Ангелы любят, но соблазнение — это не по нашей части. — Как же с тобой тяжело, — Кроули вздыхал. — Уж очень ты деликатный. — Мне и самому с собой сейчас тяжело… — бурчал Азирафаэль и продолжал просто тактично наблюдать за Евой, не пытаясь с ней сблизиться. А у нее настроение падало день ото дня. Ева выглядела обеспокоенной, бледной, хоть и весьма решительной. Причину ее состояния Азирафаэль определил быстро. В последнее время возле лавки ошивался какой-то довольно мерзкого вида здоровяк, подпирал плечом фонарный столб, и Ева частенько кидала на него злобные взгляды. Ее рука в такие моменты тянулась к пресловутой бейсбольной бите, которую она недавно купила, хоть Ева тут же себя одергивала. Старалась не смотреть на этого здоровяка, когда выходила из лавки по делам, держалась от него подальше. Но однажды он ее все-таки перехватил. Ее лицо перекосилось — видно, он больно сжал ей руку, они о чем-то говорили, и от Евы так и исходило раздражение, если не сказать — ненависть. Азирафаэль решил, что пора вмешаться. Он вышел из лавки и приблизился к Еве и здоровяку. — Немедленно отпустите эту девушку! — строго потребовал Азирафаэль. Здоровяк от неожиданности разжал пальцы, и Ева отпрыгнула от него, потирая локоть, на котором уже проступили яркие полосы. Ее лицо раскраснелось, она сверкала глазами и злобно щерилась. — А ты еще что за педик? — насмешливо произнес здоровяк. Впрочем, Азирафаэль не сомневался, что этот болван знает, кто он такой. В конце концов, столько дней тут стоял, наблюдая за книжной лавкой и мозоля Еве глаза. — Я — тот самый педик, который сейчас позовет полицейского, — Азирафаэль был вежлив, но тверд. — И если вы не прекратите свои домогательства, для вас это плохо кончится, — он обернулся к Еве. — Иди в лавку, дорогая. Он тебя не тронет — здесь слишком много свидетелей. — Но ты… — она попыталась протестовать, но Азирафаэль пристально посмотрел на нее. — Иди, моя милая, — мягко сказал он. Ева потрясенно вздохнула — от обычно мягкого и манерного Азирафаэля сейчас исходила непоколебимая уверенность в себе и мощь, взявшаяся неизвестно откуда. Его хотелось слушаться, и Ева послушно исчезла за дверью, больше не пытаясь спорить. — Предупреждаю вас, милейший, — голос Азирафаэля прозвучал тихо, но весьма жестко, — вам определенно не стоит тут крутиться. Иначе я приму меры. — Это мы еще посмотрим, голубок, — здоровяк мерзко ухмыльнулся и вальяжной походкой направился прочь от лавки. — Да, мы совершенно точно посмотрим, — прошептал Азирафаэль. С этим и в самом деле надо было что-то делать, иначе мерзавец начнет портить Еве жизнь, а она и так настрадалась. Когда Азирафаэль вошел в лавку, Евы там не было. Сбежала к себе, подумал он. Он глубоко вздохнул. Надо было пойти к Еве и успокоить ее. Азирафаэль сварил какао на две чашки, поставил их на поднос и поднялся наверх. Он деликатно постучался и дождался тихого «Войдите!». Голос у Евы дрожал, словно она собиралась заплакать. Азирафаэль, толкнув дверь, вошел в комнату. Ева сидела на диванчике. Вид у нее был потерянный, опустошенный, очень усталый. — Полагаю, чашка хорошего какао тебе не повредит, — Азирафаэль широко улыбнулся и поставил поднос на кофейный столик.