Божьи игры

С тех пор, как умерла Ева, прошло три года. И Кроули терзало огромное беспокойство. Казалось, что Азирафаэль оправился от потери, он стал почти таким же, каким и был до Евы. Но в глазах у него время от времени все же мелькала какая-то горечь. Еще и август этот… Кроули после смерти Евы возненавидел август, потому что Азирафаэль в этот месяц становился смурным, мрачным. А в день ее смерти казалось, что ангел с трудом шевелится, буквально заставляет себя жить. И сейчас как раз был этот самый август. Кроули делал все, чтобы не оставлять Азирафаэля одного. Дошло до того, что он прямо сказал ангелу то, что об этом думал: — Пока не пройдет этот долбанный август, я тебя в покое не оставлю, Азирафаэль. Какого черта ты так страдаешь, другой бы на твоем месте уже нашел себе кого-нибудь еще! Але, твой агрегат простаивает впустую! К удивлению Кроули, ангел даже не разозлился на него за эти слова. Вместо того, чтобы разгневаться, Азирафаэль подошел к нему и крепко обнял. — Спасибо тебе, мой друг, что пытаешься меня приободрить, — ангел почти прошептал это. — Но право же, не стоит. Я не хочу никого искать. Я просто не смогу. Такая, как Ева, была одна-единственная, неужели ты не почувствовал? Конечно, Кроули почувствовал. До Евы он искренне думал, что им с Азирафаэлем очень неплохо живется на Земле. Когда появилась Ева, у Кроули возникло ощущение, что все идет как надо, что так и должно быть, и это абсолютно естественно. Они все втроем были одним органичным целым. Это было не просто равновесие, а очень даже устойчивая пирамида. Но, когда из их мозаики убрали кусочек под названием «Ева», все вдруг стало… кривым. И как они с Азирафаэлем ни пытались снова наладить свою жизнь, у них это не очень получалось. Мозаика была неполной, незаконченной, и ощущение этого преследовало Кроули все время. А в августе сводило с ума. — Твою мать… — просипел он. — Иногда мне кажется, что я тут с тобой тусуюсь все это время, чтобы самому не спятить. Никак не могу забыть, что… — Что она считала тебя братом? — Я все слышал тогда, на пикнике, помнишь? Ну, к нам там еще какой-то пьяный идиот подошел… — Я знал это, — Азирафаэль погладил Кроули по спине. — Уж больно твое сонное лицо выглядело довольным. Конечно, ты все слышал. Кроули сглотнул комок, вставший у него поперек горла. Завтра снова наступит Тот Самый День, когда все стало кривым. — Слушай, можно я к тебе приеду завтра? — попросил он. — Привезу с собой ящик виски, и мы надеремся как следует. Азирафаэль выпустил его из своих объятий. — Конечно, приезжай. Мне и самому не хочется завтра быть одному, — он вздохнул, и в его взгляде была густая беспросветная тоска. Весь следующий день на улице шел нудный, противный дождь. Серые облака низко нависли над Лондоном, сверху мелко и депрессивно моросило, словно снаружи была середина октября. Настроение в магазинчике Азирафаэля было под стать погоде. Ангел и демон сидели и прихлебывали виски из стаканов, мрачно поглядывая в окно. — Ненавижу дождь, — вдруг сказал Кроули и протянул Азирафаэлю почти пустой стакан. Ангел вздохнул и подлил ему еще виски. За окном вдруг громыхнуло, и они оба вздрогнули. То, что происходило на улице, вовсе не располагало к грозам, погода была для них совершенно неподходящей. Грозы гремят, когда дождь короткий и буйный — так и хлещет крупными каплями, а не вот это все. — Боже, что ли, снова разгневалась? — Азирафаэль нахмурился. — Если и разгневалась, то не на нас, — Кроули равнодушно пожал плечами. — Мы в последнее время вели себя очень тихо. Грохот раздался с новой силой, да так, что витрины магазина зазвенели. Двери в лавку резко распахнулись, и на пороге возникла тень. Кроули и Азирафаэль вскочили на ноги, роняя стаканы. Недопитый виски растекся по полу. Тень надвигалась на ангела и демона, а в руке ее ярко запылал меч. Азирафаэль и Кроули застыли. — Твою же ж мать… — прохрипел демон. — Господь Всемогущий! — ахнул ангел.

***

Лазарь медленно и грозно надвигался на отступника-ангела и его приятеля-демона. Сейчас он порубит их тела в такую мелкую крошку, что восстановить их будет невозможно. Они оба получат свое. Лазарь раздвинул губы в холодной улыбке. — Твою мать! — Кроули заело. — Твою мать, твою мать, твою мать… — О, Боже… — Азирафаэль задыхался. Их реакция была бы вполне закономерной, если бы не одно «но». Они не выказывали ни малейшего страха. У них обоих на лице было написано выражение — «Я Не Верю Своим Глазам». Отчаяние, тоска, безумный шок — все, что угодно, только не страх. Это было весьма странно, но Лазарь загнал свое недоумение в глубину сознания. — Пришла пора получать по заслугам, нечестивцы! — пророкотал он. Гавриил предупреждал, что кто-нибудь из них попытается залезть ему в голову, и он заранее поставил ментальный блок. Но они и этого не сделали, только потихоньку пятились от него. Похоже, они даже не собирались на него нападать. «Убивать безоружных? — вдруг промелькнула предательская мысль. — Правильно ли это?» Лазарь старательно отмахнулся от нее и взмахнул мечом, пылающим так же ярко, как и его праведный гнев. — Ева? — вдруг сипло сказал Азирафаэль. — Дорогая, что ты делаешь? Лазарь слегка споткнулся. То, как его назвал этот ангел… Это имя так ему знакомо… Словно он когда-то уже слышал его. Он вспомнил о том, что ему говорил Гавриил. Не поддаваться. — Меня зовут Лазарь! — рявкнул он. — Твою мать! — Кроули снова завопил, и его продольные зрачки расширились от злости. — Это все Гавриил, мать его! Нет, ты слышал, Азирафаэль?! Лазарь, твою мать! — Нет, дорогая, — Азирафаэль, казалось, не обратил на его вопли никакого внимания. — Ева — вот твое настоящее имя. Ева, и никак иначе. Его голос звучал мягко и нежно, и был наполнен… любовью. Безграничной любовью, какую Лазарь не чувствовал, когда жил там, наверху, среди огромного количества ангелов. Гавриил учил его, как защитить свои мысли. Но как защитить эмпатию, которая у ангелов была развита так хорошо, ему даже не пришло в голову. Похоже, Гавриил и не задумывался об этом — настолько эмпатия была естественной для ангелов. Лазаря со всех сторон захлестнуло любовью. Огромная волна любви исходила от Азирафаэля. Она напоминала цунами, обрушивалась на Лазаря, накрывала его с головой. Любовь, исходящая от Кроули, была такой же мощной, но это было скорее похоже на мягкий прилив, когда вода постепенно заполняет берега. Лазарь задохнулся. Погасший меч выпал из его руки на пол и задребезжал. — Что здесь происходит?! — прошептал он. Азирафаэль тут же встрепенулся. Он всплеснул руками, подбежал к Лазарю (Еве?) и бережно обнял его за плечи. — Идем, моя милая, — пробормотал он и посмотрел в сторону Кроули. — Кроули, не стой столбом! Неси еще стакан, ты прекрасно знаешь, где они находятся! Азирафаэль подвел Лазаря (Еву!) к диванчику и усадил на него. Встал на колени, вглядываясь в его (ее…) побледневшее лицо. — Ты что, совсем ничего не помнишь? — тихо спросил он. — Оглянись вокруг, Ева. Ты ведь была так счастлива здесь, в этом месте. Место и вправду выглядело очень знакомым, теперь это было ясно. Воспоминания возникали в памяти раз за разом, накатывали, вставали перед глазами… — Я всего лишь на секундочку забежала… Я сейчас пойду! — Но, моя милая, куда же вы пойдете в такой дождь? Вы совершенно промокли! Полотенце на промокшей голове… Бесконечная доброта и забота в голубых глазах… — Оставайтесь и работайте прямо сейчас, доставьте мне такое удовольствие! Он дал работу, когда она была так необходима… — Больше Мартин тебя не побеспокоит. Защитил от бывшего любовника, от которого хотелось защитить его, Азирафаэля… — Я люблю тебя, моя дорогая. Они были вместе! Засыпали и просыпались в обнимку друг с другом… Занимались любовью… Кроули опустился рядом и вручил бокал с какой-то прозрачной желтой жидкостью. Его бледное лицо было совсем рядом… — Мне всегда хотелось, чтобы у меня был старший брат… Лучший друг, брат, о котором только можно мечтать! Всегда готовый прикрыть спину и открутить любому врагу голову! — Кроули? — серые глаза широко распахнулись, в них промелькнуло понимание, узнавание. — Азирафаэль! Азирафаэль уперся своим лбом в ее, прикрыв глаза. От него исходили просто бешенные волны любви. — Это мы, Ева, дорогая, — он прижал ее к себе. — Слава тебе Господи, это мы. Кроули пристально смотрел на них, прильнувших друг к другу. Один кусочек мозаики сложился. Но вот как насчет него? Одиночество или… Они притянули его к себе одновременно, и Кроули задохнулся от радости. Паззл сложился полностью. Все снова стало так, как и должно было быть, и Кроули распирало от восторга до такой степени, что он не смог молчать. — Может, устроим тройничок? — предложил он. Чья-то рука треснула его по затылку. Азирафаэль. — Вечно ты пошлишь! — зашипел ангел. Ева тихо засмеялась. Кроули потер затылок и сказал: — Я вообще-то предлагал надраться как следует. А ты что подумал? — он с подозрением воззрился на Азирафаэля, и тот отчаянно покраснел. — Ах, ну да. У тебя сейчас все мысли только об этом, наверное. Ева заржала в голос. — За что я тебя люблю, Кроули, — сквозь хохот простонала она, — так это за то, что ты умеешь сделать ситуацию не настолько сопливой. — Люблю, умею, практикую, — Кроули ухмыльнулся. — Так как насчет надраться? — Ну, разве только немного, — краска еще не сошла со щек Азирафаэля. — У нас с Евой есть одно важное дело. Они сидели и попивали виски, и Ева задумчиво смотрела на этих двоих. — Боже мой, — наконец сказала она. — Ангел и демон. Я все то время до самой смерти предавалась любви с ангелом и дружила с демоном. Кто бы мог подумать? — Что поделаешь, приходилось скрывать наши сущности от тебя, — Кроули виновато развел руками. — Ты бы подумала, что мы спятили, скажи мы тебе об этом. И знаешь, какое облегчение я испытываю от того, что мне в твоем присутствии теперь не надо носить эти чертовы очки? — Да, твои глаза… Они такие… — Змеиные? Я был змеем, крошка. Это я всучил Той Самой Еве То Самое Яблоко. Мне, знаешь ли, приказали устроить скандальчик. А Азирафаэль был Ангелом Восточных Врат. — Сколько же вам обоим лет?.. — Мы знакомы с самого сотворения Земли, дорогая, а было это шесть тысяч лет назад, — Азирафаэль нежно погладил Еву по руке. — Значит, вам гораздо больше… Хорошо сохранились, ребята. — Мы бессмертны, Ева. Нас, конечно, можно убить, но это сложно. И если не пытаться, то мы так и будем бессмертны. Как и ты теперь, кстати. Даже выразить не могу, насколько я этому рад! — Азирафаэль так и сиял. Ева помрачнела. — Архангел Гавриил отправил меня сюда, — пробурчала она и скрипнула зубами. — Он говорил мне про вас такие гадости… — Не надо сейчас о нем, дорогая, — мягко сказал ангел. — Пошел он в задницу! — зашипел демон. Азирафаэлю сейчас было совершенно наплевать на Архангела Гавриила. Перед ним сидела его Ева. Она немного изменилась, от нее исходил ангельский свет, фигурка ее была чуть более совершенной, а татуировка в виде голубя на шее за ухом стала золотой, но это была она. Азирафаэль потянул носом и уловил горьковатый и свежий запах цитрусовых. Она всегда любила этот аромат. Азирафаэль ощутил знакомый жар в паху. Он кинул весьма красноречивый взгляд на Кроули, и тот встрепенулся. — Что-то засиделись мы, — он встал на ноги. — Думаю, мне уже пора. Не провожайте, выход найду сам. Азирафаэль благодарно кивнул ему, и они с Евой поднялись наверх. Кроули постоял еще немного. «Ну уж нет, — подумал он. — Я просто не могу сейчас уйти. А вдруг кто-нибудь еще припрется?» Он плюхнулся обратно на диванчик. «Вот с места не сойду!» — воинственно подумал он. Азирафаэль впустил Еву в их комнату, и она медленно подошла к постели и уселась на нее. — Наша спальня, — ее вздох был счастливым. Тоска, которая преследовала ее с того момента, как Ева возродилась, ушла. Она снова была дома. Азирафаэль приблизился к Еве и опустился на кровать рядом с ней. Напряжение в паху нарастало. Три года он не ощущал ничего подобного, но вот появилась Ева, и он не мог думать ни о чем, кроме того, что она рядом с ним, любит его по-прежнему сильно — он отчетливо чувствовал это. Азирафаэль отвел волосы с ее шеи и коснулся губами татуировки. — Азирафаэль? — ее голос вдруг задрожал. — Я ведь теперь бесполая… — Это поправимо, моя дорогая. Посмотри на меня. Туда… вниз… Брюки в паху так и стояли торчком. — Я и раньше это видела! Но как ты это сделал?! — Просто расслабься. Подумай о том, чего ты хочешь… — его язык коснулся кожи на ее шее. Ева прикрыла глаза. Чего она хочет? Любить его. Принять его в себя. Чтобы чувствовать его там, внутри, как раньше. Чтобы он заполнил ее собой, двигался в ней, чтобы… Между ног стало влажно. Кровь бросилась вниз и одновременно прилила к щекам. Ева раскраснелась. — Боже… — простонала она. Азирафаэль неспешно расстегнул пуговицы на ее рубашке, и его рука коснулась ее груди, лаская, сдавливая напрягшийся сосок. — Ложись в постель, — его дыхание обожгло ее ухо. Все ее тело дрожало в предвкушении. Ева скользнула на кровать, и Азирафаэль последовал за ней. Он прищелкнул пальцами, избавляя себя от одежды, но Еву он раздел сам, медленно, не торопясь. Она задыхалась, когда его руки касались ее кожи, и ее тело плавилось под его ладонями. Его рот накрыл губы Евы, и она растворилась в этом поцелуе. Ей казалось, что сто лет она не ощущала ничего подобного. Азирафаэль не спешил. Он постепенно спускался вниз, покрывая поцелуями ее шею, плечи, кожу на груди. Когда его язык коснулся Евиного соска, она застонала и раздвинула бедра. Его губы мяли ее грудь, ласкали, он чуть прикусывал ее напрягшуюся плоть зубами, и Ева заходилась от восторга. Низ живота так и обжигало, и она хотела этого, хотела его, Азирафаэля, чтобы он прямо сейчас ворвался в нее, вдавил в постель своим телом, прямо сейчас, немедленно! Но Азирафаэль спускался все ниже, пока его губы не коснулись влажных складок между ее бедер. Его язык мягко давил на нежное место между ними, и Ева зарылась рукой в его волосы на затылке. То, что он делал… Удовольствие было таким мощным, что она вскрикивала. Ева была уже почти на грани, когда Азирафаэль отстранился от нее и притянул к себе за бедра. Его глаза блеснули, и Ева вскрикнула: — Ну, давай же! Он ворвался в нее одним толчком. Как долго она этого ждала! Ощущение его внутри себя было невыносимо прекрасным, Еву всю пронизывало от желания, от паха словно исходили электрические разряды, а Азирафаэль продолжал двигаться в ней, входил глубоко, даже грубовато, но так ей и хотелось! Ева вцепилась руками в простыни и протяжно закричала, когда ее тело вспыхнуло от наслаждения. Наслаждение расходилось по всему существу Евы, вырывалось из нее с криками, она безумствовала. Азирафаэль издал низкий стон и бешено заработал бедрами. Содрогаясь и постанывая, он навалился на нее, и его губы впились в ее рот. Поцелуй, поначалу такой неистовый, вдруг стал нежным, тягучим. Азирафаэль постепенно успокаивался, лаская лицо Евы, ее татуировку на шее. Наконец он вздохнул, уткнулся в ее плечо, и Ева прижалась к нему — крепко, чтобы чувствовать его тепло, всего его. Она даже и не осознавала до сих пор, как скучала по нему. И только сейчас поняла — тоска, эта черная дыра в ее душе возникла оттого, что его не было рядом. И Гавриил, этот мерзкий Архангел, чуть не лишил ее всего, что для нее имело значение. Тягостные мысли Евы оборвал Азирафаэль. — Когда ты умерла, для меня весь мир стал черным, — пробормотал он. — Я не мог дышать, не мог жить. Если бы не Кроули, я бы стал Падшим. Я даже не могу выразить, как я рад, что ты у меня снова есть, Ева, дорогая. Его любовь снова накрыла Еву с ног до головы. — Тебе и не надо ничего выражать, Азирафаэль, — она хихикнула. — Я ведь теперь ангел. Я это чувствую. — Слава Богу, — выдохнул он. — Думаешь, это она устроила? — Ну… знаешь, когда на Земле чуть не начался Армагеддон, Боже вмешивалась очень незаметно, и все происходило как будто само собой. На этот раз она была гораздо активнее. — Ох, да… Гавриил говорил, что вы его сорвали. — Мы всего лишь исполнили ее волю. Если бы это было не так, думаю, она бы просто спустила с нас шкуру. Да. Определенно. Это Гавриилу хотелось узнать, кто сильнее, а Господь… Она и так все знает. Держит равновесие. Иначе наш маленький Антихрист не был бы так человечен, и Армагеддон все же состоялся бы. Нет, это все она, Господь. Мы с Кроули в этом уверены, — Азирафаэль протяжно зевнул. — Ангелы же не спят? — Ева засмеялась, вспомнив, как они с Азирафаэлем спали в обнимку до глубокого утра. — Дорогая, здесь мы можем и спать, и есть, и еще кое-что весьма приятное, — он погладил ее бедро. — Все же я бы поспала. — Это прекрасное предложение. Я чудовищно выдохся, — Азирафаэль со смешком уткнулся в Евины волосы и смежил веки. Утром они спустились вниз и увидели потрясающую картину: Кроули развалился на диванчике, укрывшись пледом и сладко дрых, похрапывая. — Э-э-э… он что, тут всю ночь проторчал? — Ева вздернула брови. — Похоже на то. — Интересно, он что-нибудь слышал? Мы вроде ночью знатно пошумели… — Ничего я не слышал, — пробурчал Кроули, сонно приоткрыв глаза. — Я не слышал абсолютно никаких ваших воплей. Совершенно никаких. — Ты что тут делаешь? — Азирафаэль склонился над моргающим после сна демоном. — Вроде домой собирался вчера? — П-ф-ф-ф, что делаю… Вас охраняю, вот что! От демонов, от ангелов, от кого угодно. Мало ли кто еще бы сюда приперся. — Спасибо, Кроули, — Ева ласково погладила его по плечу. — Ты настоящий друг. — Да уж не игрушечный, — Кроули сел и с хрустом потянулся. — Что-то жрать хочется. — Идем завтракать, — сказал Азирафаэль. — В «Ритц»? — Для «Ритца» рановато. Но я знаю одно уютное местечко, оно тут недалеко. Там подают отменный завтрак, — Азирафаэль многозначительно улыбнулся. Сквозь пыльные окна книжной лавки светило солнце. Погода снова стала летней, как и положено в августе, и солнце одаривало Лондон своим теплом.