Признайся мне сейчас

      Арсений переступает с ноги на ногу, греет руки, потирая их между собой, и кутается в пальто сильнее, жалея о том, что не захватил с собой шапку.       Алёна, как не удивительно, нашла его в Инстаграм и предложила ещё одну встречу, конечно же, без намёков на свидание или каких-либо других трюков, вроде того в клубе три дня назад.       И три дня назад, когда Арсений только перебирал в памяти после похмелья их встречу, он и не рассчитывал, что они встретятся ещё раз, что Алёна предложит расслабиться, походить по городу, перед этим выпив чашечку кофе.       Странно, что девушка, недавно расставшаяся с парнем, приглашает на встречу медийное лицо. И мужчина надеется, что Алёне просто скучно в жизни и она хочет её разнообразить, а Арсений.. Арсений хочет побыть подальше, остыть, попытаться забыть в который раз.         Он долго думал, просматривал это сообщение несколько раз на дню и тут же прятал, стоило кому-то неожиданно подойти.       Нельзя сказать, что Попов начал испытывать что-то к Алёне, он, как раз, совершенно уверен в обратном и это его пугает, потому что Алёна, возможно, неплохая подруга, потому что Алёна хороший слушатель, потому что смеётся открыто и дальше по списку идеальных девушек, но в ней есть то самое главное «но», которое перечеркивает всё остальное.       Алёна — не Антон.       Арсений, может и заинтересовался бы ей, если бы не знал Шастуна, если бы не привык к его эмоциям, если бы не впитывал каждое касание, если бы не привык к тому, что он сидит в его голове, и, увы, без него уже никуда.       Поэтому Попов надеется на правдивость слов девушки и ждёт, кажется, около десяти минут, прекрасно понимая любимую и довольно частую привычку большинства девушек – опаздывать.       И через несколько минут, подъезжает такси, из него выходит Алёна. С теми же смольными кудрями, лёгким макияжем, в осеннем пальто и маленькой сумочкой.       А глаза карие, словно топленый шоколад. Арсений всматривается, ляпается во второй раз, влезает всё глубже, но думает, — нет, он уверен в этом — что всё под контролем.       А Алёна светит-улыбается, откидывает пару прядок назад рукой, склоняет голову набок.       — Так и будем здесь стоять? — спрашивает она.       Арсений отходит от своих мыслей, собирает их в одну горку и запирает, надеясь, что поможет. Вдыхает поглубже, отводит взгляд, отвечая:       — Ты же помнишь условие о том, что это не..       — Не свидание, да-да, я помню, — отыгрывая, закатывает глаза Алёна. — Неужели не веришь мне?       — Прости, — Арсений слабо улыбается. — Просто, знаешь..Напоминает дешёвый сериал.       — Вся наша жизнь один огромный фильм, где мы — режиссёры, и только мы в праве менять сценарий нашего фильма, — с серьёзным лицом подытоживает девушка.       — Уу, дешёвые цитаты из ВК? — смеётся Арсений, и вся неловкость сходит на «нет».       — Ты что! — продолжает играть Алёна. — Мои — собственные. Обижаешь, Арсений.       — Не смею спорить с дамой, — подстраивается под неё Попов, учтиво склоняя голову в лёгком кивке.       — Вот и хорошо.       — Так, и куда дама желает отправиться? — Арсению место точного кафе Алёна так и не сказала, указав лишь перекрёсток, где они сейчас и находились.       — Тут недалеко есть кафе, буквально в пятидесяти метрах, — они наконец трогаются с места, прогуливаясь медленным шагом. — Я часто туда хожу, недорого, но и не совсем дёшево, еда вкусная, а вот кофе отменный.       — Тогда это то, что нам нужно, — согласно кивает Попов.       Они обсуждают, как прошли дела за эти три дня у каждого на работе, обходят тему личного фронта, рассказывают о том, чем собираются заняться в ближайшее время и достаточно быстро доходят до того самого кафе.       Довольно уютно, стильно, мебель на вид совсем ещё новая, освещение не слишком яркое, но при этом не погружает помещение в полумрак. Стильно, со вкусом, Арсению по нраву такие заведения — не слишком большие, но и не совсем маленькие, тихие, куда можно забежать перед работой или отдохнуть после тяжёлого трудового дня.       Они размещаются возле широкого окна, ждут, пока им принесут меню официант и, заказав, ждут.       Арсению максимально неловко и не удобно спрашивать возраст Алёны, чисто из-за уважения и потому, что звучать будет нелепо, и всё же любопытство берет над ним верх.       — Алён, — он пробует её имя на языке. Сладко, приторно, так мягко и плавно, словно ложку мёда положили на язык и тот топится очень медленно, растекаясь тягуче. — Мне не очень удобно спрашивать тебя об этом, но.. Не могла бы ты, ну, сказать, там..Сколько там..       Арсений хмурится, откашливается в кулак и тушуется.       — Се..Арсений, говори, не стесняйся, — она откидывается на спинку стула и смотрит широко, а глаза щенячьи. — Если ты про мой возраст, то мне двадцать семь.       — Арс.       — Что?       — Зови меня Арс, — снова расслаблен, а в голове лампочка включается и мигает красным, потому что — старше его на два года. И новую мысль в ящик, подальше на сегодняшний день.       Молодая, красивая, цветущая и не ясно почему нет парня. Точнее был, но причина расставания не ясна.       — Хорошо, — и снова светит улыбкой.       Между обоими воцаряется молчание. Попов получше рассматривает кафе, сидящих за соседним столом людей, проходящих мимо официантов. Смотрит на мелькающих людей за окном, на проезжающие машины. Смотрит на Алёну, которая в свою очередь что-то пишет в телефоне, чуть приподнимая уголок губы, когда, видимо, ждёт ответа.       У неё глаза поблескивают нежностью, теплотой, и Арсений снова топится, потому что уютно. Вот так просто сидеть, не смотря на молчание, видеть прохожих, следить за чьим-то эмоциями, частичкой жизни, возможно обыденным днём.       — Ваш кофе, — отвлекший от мыслей официант ставит на стол две чашки.       — Спасибо, — чуть улыбаясь, отвечает Арсений парнишке, тот в свою очередь едва заметно кивает, отходя от их стола.       — Прости, что заставила скучать, — Алёна наконец откладывает телефон в сторону, придвигая к себе кофе, поднимает взгляд на мужчину.       — На самом деле я люблю наблюдать за людьми, их жизнью, поэтому ты даже сделала мне одолжение, — мягко улыбается Арсений, подносит чашку к губам, чуть отпивает и поднимает брови в удивление. — Кофе правда вкусный.       — А я говорила, — подмигивает в ответ девушка и делает глоток.       — И так, можно узнать причину нашей встречи? — Попов ставит чашку на тарелочку, складывает руки и выжидающе смотрит.       — Просто поговорить, или нельзя?       — Хорошо. Тогда скажу о том, что ты совершенно не умеешь врать.       — Психолог?       — Почти, актёр, — усмехается мужчина, делает ещё один глоток. — Не забывай.       — Ладно, подловил, — Алёна ставит чашку на место и откидывается на спинку стула. — Ты меня заинтересовал. Не потому, что ты медийная личность, не своей внешностью, хотя не буду скрывать, ты симпатичен, но не в этом дело. Меня заинтересовало, как успешного человека, у которого хороший стиль в одежде. У которого голова забита самыми странными идеями и мыслями, в которой груда книг и несколько складов фильмов, да любой другой информации. У которого хорошая фигура и дальше по списку, могут быть проблемы с отношениями, — она поддаётся всем телом к столу и смотрит неотрывно.       У Арсения небольшой ступор, который стопорит все мысли, отрезает от реальности и заставляет процессор хорошенько зависнуть около минуты.       Она явно искала информацию о нём все эти три дня. Рассматривала фотосессии, видела несколько интервью точно, а может даже и фильмы с его участием просмотрела глазом, а то и в оба сразу.       От этого неловко и зябко становится, мурашки по коже рассыпаются, заставляя вздрогнуть. Напоминает сталкерство, очень дикое и неожиданное, которое с толку сбивает напрочь. Что ему делать с этой информацией? Как ответить?       И Арсению с огромной выдержкой, выработанной годами, удаётся сохранить лицо, возможно, выдав лишь глазами, выдохнуть и сказать типичное:       — Ты же сама прекрасно понимаешь, что люди могут не сойтись характерами.       — Не в твоём случае, Арс. Ты ведь любого заинтересуешь, да даже заставишь ненавидеть, любого рассмешишь, ты, с какой стороны не посмотри, яркий разный, ты очень странный кадр, который у людей отпечатывается надолго. Так какого черта ты так трусишь из-за какой-то девушки? Ты ведь способен в лоб сказать что-то странное, которое никогда никому в голову не придёт, но так трусишь сказать самые типичные слова? Вот что меня ломает третий день в тебе, Арс, — она отпивает от подостывшего кофе ещё немного и всё также смотрит с надеждой, что ей ответят.       А у Попова вторые функции идут на спад, ломаются, крошатся и выстраиваются огромным осознанием того, что Алёна права. Арсений, конечно, не думает о себе слишком многого, но каждый раз слышит подобное на интервью с ребятами, во влогах, от фанатов.       Но Антон это то, что рушит всё это под корень, ведь он не девушка, он, возможно, уже влюблён и далеко не в Арсения, и что тогда тому делать со своими признаниями в лоб?       Эти два противоречия сталкиваются из раза в раз двумя огромными, упертыми баранами, которые дерутся и упираются, пока один из них не выиграет. И, конечно, побеждает сомнение каждый раз, из раза в раз.       — Понимаешь, всё не так просто, — он складывает руки в домик, упираясь локтями в стол, а кончиками пальцев в подбородок, и шумно выдыхает. — Этот человек ведь тоже имеет личную жизнь, возможно у него уже есть, кого любить. Я не могу просто так ворваться в жизнь этого человека и сказать — люби меня.       Хотя иногда так хочется, что изнутри ломает.       — Тогда в чем проблема найти нового человека? Понимаю, что трудно, но неужели ты видишь что-то хорошее в том, чтобы страдать по одному и тому же человеку столько времени, надеяться, что всё будет хорошо, но одновременно осознавать то, что этот шанс невероятно мал? — У Алёны складка между бровей пролегла, она полностью превращается в слух, готова впитывать любой частичкой тела, потому что по ней видно — ей правда интересно, но Арсений немного других видов.       — Почему я? Алён, столько людей вокруг, а ты заинтересовалась именно мной.       — Потому что впервые вижу, чтобы успешный мужчина откровенно пиздострадал по какой-то там девушке, — фыркает она, складывая руки на груди.       — А ты прямолинейна, — усмехается Арсений, но на душе теплеет, потому что он видит — она не играет, по глазам видно, по движениям тела, да вся Алёна погружена в интерес; а ещё, потому что Алёна Серёжу напоминает. С ним тоже комфортно, с ним можно отпустить себя, проблемы. И говорит она, как он — открыто, без способов обхитрить, просто и в лоб.       — Не люблю усложнять, — отзывается девушка, отпивая уже остывший кофе.       Арсений кратко улыбается и даёт себе пару, тройку минут на «подумать» и хоть что-то восстановить, разложить по полочкам то, что разлетелось в щепки от её заявлений.       Антона он любит за многое, прекрасно осознавая все его минусы, возможные выебы, но всё это отходит на дальний план, размазывается о стенки и забывается настолько, что Арсений плавится, стоит тому лучисто улыбнуться. После такого обычно хочется выпрямиться и сказать, что мир не так уж и плох, а если честно, то вообще прекрасен.       Сопливо и пиздострадальчески до невозможности, и Попов осознает это, но каждый раз прогибается под своими же мыслями о том, что Антон тоже может думать об этом, что Дима и Серёжа могут походить на страдающих мальчишек, которые сохнут по популярной девчонке, ведь все они люди, все рано или поздно ощущали подобное.       А Арсений чувствует, прямо сейчас, пока любит, и ему приятно шелестить в памяти особенные моменты, фразы, взгляды, потому что он уверен — Антон тоже чувствует.        — Знаешь, я во многом согласен с твоими словами, но, — он глубоко вдыхает и отводит взгляд. — Я люблю этого человека. Мы с ним многое прошли, буквально огонь и воду. Он был рядом в трудные моменты моей жизни, я — в его. Мы знакомы давно и буквально можем прочесть, что у каждого на лице. Мы хорошие друзья, но меня тянет к этому человеку. И поделать ничего не могу. Поверь мне, что я пробовал, но он настолько уже.. Он настолько во мне, что я не могу забыть. Я не смогу разлюбить.       Он крутит салфетку в руках, которую взял во время «исповеди», обдумывает то, что сказал, надеется на понимание Алёны, а про себя добавляет, очень чёткое и точное.       Пока он рядом не разлюблю.       Алёна же смотрит, смотрит, смотрит, видимо, переваривая сказанное. Вновь откидывается на спинку стула и подытоживает.       — У тебя сегодня нет никак планов. И это не вопрос, это точное утверждение. Мы с тобой идём в бар, тебе нужно проветриться.       — Я делал это три дня назад, — усмехается Попов.       — Значит очень и очень плохо, давай, вставай, — она просит проходящую мимо официантку рассчитать их, пока сама накидывает свое пальто. — Я хороша в роли подружки слушателя, а тебе это как раз нужно.       — Алён, я не хочу говорить об этом, — не поднимаясь с места, подаёт голос Арсений.       — Тогда поплачешь о том, что устаёшь на работе, что хотел бы сейчас домой, о чём хочешь. Ну, или я поплачусь тебе, — вскользь говорит девушка, ведя бровями в лёгком намёке, а Арсений опять смеётся.       С ней правда легко. И он соглашается на этот чёртов бар, клуб, куда они там идут?       Они рассчитываются, выходят на прохладный, свежий воздух и направляются туда, куда ведёт Алёна.       — Знаешь, ощущаю себя на сеансе психотерапии, — кутаясь сильней в пальто, щурится от яркости Арсений, пытаясь дать шанс глазам привыкнуть. — Зато помогает, — он улыбается — ярче, свободнее.

***

      Голова ужасно раскалывается от боли, которая от каждого неловкого движения тела реагирует слишком уж резко и остро. Тело ломит по частям, кажется, что по ним хорошенько прошлись чем-то тяжёлым, вроде биты, раскрошили суставы и сломали кости, растянув на пару мышцы на ногах в особенности.       Арсению кажется, что он совсем немного перебрал вчера с четвёртым или пятым шотом.       Честно говоря память его подводит. Он слабо помнит, что было то ночью и как он добрался до номера отеля. И почему никто сейчас, к примеру Окси, не стоит над ним смертью в плаще и с косой на плече, потому что у них сегодня утром съёмки, а он отсыпается, так ещё и напился хуже чем в стельку.       Сил хватает лишь на то, чтобы слабо, совсем лениво, оторвать голову от подушки и перевернуть на другую сторону, боясь лишний раз двинуться хоть на дюйм.       А в голове сотня и тысяча вариантов того, что сейчас может происходить за дверью его номера, он уже представляет недовольные лица ребят, но уже подсознательно даёт себе обещание, что это был последний раз, самый последний, потому что не по-человечески это, потому что он сильнее этого всего и напиваться хуже свиньи, — пусть те и не делали этого— ниже его самого.       И полное осознание того, что, вообще-то у них утренние съёмки сегодня, наверное, через час, может и меньше, начнутся, а он только лежит в кровати, приходит совсем неожиданно.       Сука!       Вставать с кровати слишком быстро было самой ужасной ошибкой, после которой голова прорезает резкая боль.       — Блять, — мучительно, сжимаясь и практически складываясь пополам, мычит Арсений, вновь принимая положение статуи, только уже сидячей, проклиная себя за то, что когда уходил из номера не закрыл шторы. Ну кто ж знал, что он пустится в пляс?       — О, проснулся, — раздаётся откуда-то спереди голос Алёны, а у Арсения внутренности сжимаются, нервы чечетку отбивают, а сердце заходится в страхе. Попов с силой продирает глаза, трогает ноги, осознавая, что на нем одни лишь боксеры, а спал он вовсе не на кровати своего номера, а на диване в гостиной, которая находилась в квартире Алёны.       Смешнее не будет, выключайте интернет.       — Ну что, алкоголик, как настроение? — усмехается, протягивая таблетку аспирина и стакан воды, за что Арсений ей безумно благодарен, чуть кивает в ответ и быстрее выпивает, заглушая внутреннюю истерику.       Весь растрепанный, как кот после драки, заспанный, помятый после явно алкогольной ночки, а в глазах бешенный страх колотится — они ведь не переспали? — и с жалкой надеждой на то, что этого не было.       — Алён, а мы, — он заикается, кажется, впервые так сильно боясь девушки и ответа, прикрывая трусы одеялом, и как можно больше закрывая все тело. — Мы же..ну, не переспали?       — Что? Фу, нет, конечно, — она корчит рожицу и плюхается рядом, отодвигая другой конец одеяла. — Я не сплю с друзьями, расслабься. И мы вроде условились о том, что у тебя твоя неприступная Джульетта, а ты меня не привлекаешь. В хорошем смысле. — правит она себя в конце, улыбаясь.       И в Арсении что-то лопается, что-то тёплое просыпается и жить, как и дышать, становиться в тысячу раз легче. Он Алёне верит. Она не полезла целоваться, не спросила про ночь, да и голая перед ним не ходит. За это он уже благодарит её мысленно, за то, что она держит слово.       — Так, хорошо, а почему я, — он указывает на всего себя. — В таком виде.       — Ну, во-первых, я бы не разрешила тебе спать в одежде чисто из-за того, что это не удобно, во-вторых, я попросила тебя раздеться до нижнего белья, чтобы простирнуть одежду от пролитого вчера на тебя напитка, но джинсы ты снять не смог, я помогла. А, как ты и сам понял, мужской одежды у меня в доме нет.       — Видимо вчера ты выпила гораздо меньше меня, — усмехается Попов.       — Да. В конце концов я должна была тебя выслушать, — она замолкает на мгновенье, а после осознание сказанного, вскакивает на месте. — Чёрт, прости, если опять..       — Забудь, я не настолько девчонка, — отмахивается Арсений, зевая. — Так, а почему я не в номере? Нет, у тебя дома довольно уютно, но всё же?       — Приму за комплимент слова о моей квартире, — подмигивает она в шутку. — Когда я вызывала нам такси, то ты слишком неразборчиво говорил, то потом добавил, что не хочешь в отель, не хочешь видеть кого-то, поэтому насупился, как сыч, так что мы здесь. Да и в твой телефон, чтобы узнать название отеля, хоть это и ниже моего достоинства, лезть было бессмысленно потому что на тот момент он уже был в хлам.       Арсений поджимает губы, понимая, что чуть не выдал, чуть не рассказал всё, если бы упомянул имя.       — Понятно, — Попову вся выдержка требуется, чтобы не сорваться во второй раз перед Алёной, но он изо всех сил держится.       — Давай пообедаем, и я вызову тебе такси? — переводя взгляд на навесные весы, предлагает девушка.       — Погоди, — у Арсения что-то щёлкает внутри и он по инерции тянется за телефоном, вспоминая слова Алёны. Совсем уже поехал со своими чувствами. Но у него ни джинс, ни майки, а пальто явно где-то висит. — Сколько сейчас времени?       — Оу, я не хотела тебя будить, чтобы ты отоспался. Сейчас второй час уже пошёл.       Блять. Блять. Блять!       Арсений не знает — подорваться с места или упасть назад, потому что сил больше никак нет. Он сидит и судорожно моргает. Хочется подскочить, но он понимает, что это не его квартира и он долго будет искать свои вещи, просит Алёну, а пока та ходит, рыщет руками по подлокотнику дивана, смотрит на рядом стоящий столик, пробегается взглядом по всем поверхностям комнаты, но не находит ничего похожего на свой телефон.       — Алён! — зовёт её, в надежде, что она знает. — Ты видела мой телефон?       — Он, вроде, в кармане пальто, ты его не доставал, — подаёт голос та, укладывая рядом стопку чистой одежды. Его одежды.       — Спасибо огромное, — тепло улыбается он ей, принимаясь собираться. — Прошу, можешь поставить его на зарядку?       — Да, конечно.       Остальное время проходит в суматохе, Попов ждёт, пока процент перевалит за двадцать процентов на телефоне, чистит зубы пальцем, приглаживает свое недоразумение на голове и снова тепло благодарит Алёну, когда та вручает ему в руки расчёску.       Арс отнекивается от завтрака, точнее обеда, впопыхах накидывает пальто, натягивает кроссовки и благодарит ещё раз Алёну, говорит, что напишет, как только будет дома, формирует сердечко пальцами рук, строит мордочку и светит, не смотря на дикое волнение и стыд из-за того, как поступил.       Вылетает из подъезда, правда не знает, как будет ориентироваться, открывает телефон, надеясь на его помощь, пока зарядка держит предел в двадцать процентов.       Ему буквально в лицо прилетают все смс-ки от парней и Окси, все пропущенные звонки, а в голове столько мыслей и вариантов что делать дальше и ни на один не решается.       Он открывать хоть одно из пришедших в разное время сообщения боится, только читает частями в окне уведомлений, просматривает звонки и каждый раз осекается, стоит увидеть сообщение и звонки от Антона.       Арсению безумно стыдно за то, как он поступил и позволил забыться в самом прямом, к его огромному сожалению, смыслу, поддаться искушению и напиться хуже свиньи. Забыть о съёмках, не поставить в осведомление хоть кого-то из ребят, отмазавшись обычным: «Пошёл к старому знакомому».       Не профессионально это, не по Поповски.       Параллельно с этим он находит свое место нахождение, понимает, что если закажет такси в отеле будет примерно через полчаса, если не попадут в пробку.       Попов прикусывает нижнюю губу, ломая голову над тем, как поступить лучше, думает, что дойдёт до ближайшей остановки и дождётся автобуса, маршрутки, что угодно, потому что до метро слишком далеко и там сейчас, как и во всей Москве, час пик. И вызвать такси выглядит лучшим исходом, но платить придётся прилично.       Из мыслей фактически вырывает телефон, который неожиданно начал вибрировать в беззвучном режиме, а на экране высвечивается «Антон».       Из Арсения словно весь воздух только что выкачали, подсунули вместо твёрдого асфальта мягкие подушки, а внутри тела не прочный скелет, а мягкая вата, которая раздражённо щекочет и душит. У него глаза блестят, бешено бегают по экрану, губы будто каждую секунду пересыхают, заставляя из раза в раз облизывать, от лица кровь отливает.       Какой же ты слабак, Арс.       Он тебе всего лишь звонит, а ты уже поплыл.       И эти мысли врезаются колкой, отрезвляющей правдой, заставляя сфокусироваться на звонке на который ещё не отвётили, а уже кажется, словно он длится вечность.       Попову нужна секунда, чтобы ответить на звонок, ещё капля, чтобы поднести к уху телефон и словить контрольный в голову, услышав надломленный голос по ту сторону.       — Арс? — столько надежды в голосе. Столько нежности, трепета в трех буквах, адресованных Попову, а он молчит, сглатывает и впитывает. — Арс, это ты?       — Я, — а в глазах загорается тёплое, пока внутри всё жарким пламенем горит от чужого выдоха с ощутимым расслаблением и глупая улыбка лезет, что вот-вот лицо треснет. — Дурачина.       — Придурок, — как пощечина, отпечатывая все буквы на щеке, отрезвляя второй раз. — Ты такой, блять, Арс, придурок. Ты, сука.. — у Антона голос дрожит от волнения и нарастающей злости.       И его понять полностью можно. Они всей компанией сходили с ума и переживали за него, наверняка всю ночь звонили в полицию, скорую, может даже успели достучаться до какого-нибудь морга. А Попов в это время, наверное, спал на диване в гостиной Алёны или танцевал, как в последний раз.       А в голове всё ещё вопрос, как умудрился забыть и перестал себя контролировать.       — Антон, — его имя такое родное. Им упиваться хочется, наполнить себя от и до, даже на чуточку побольше. Оно сладкое до возбуждающей истомы, до резкости в каждом звуке, что расслабиться не получается, до того затертое до мозолей на его языке вместо привычного «Шаст».       — Нет, ты подожди, ты..ты такой придурок, — кажется, ему до истерики недалеко. — Мы голову ломали целую ночь. Серёжа подорвался, когда узнал от нас, что тебя в отеле нет. Мы думали, что ты у него, а ты...Ты не представляешь...Сука, впервые за столько часов появился в сети...Нет, мы уже почти все в участок собрались, мы...Какой же ты...       — Давай увидимся? — выпаливает Арсений, а внутри себя корит и убивает, закапывая свое волнение и бешенном ритме бьющиеся сердце.       — Заткнись я сказал! Стоп..Как это? Ты не собираешься приезжать в отель?       — Нет, я приеду, обязательно, просто я хочу с тобой поговорить, — он губы кусает, надеется, что Антон его поймёт, что согласится на встречу, что даст время подумать ещё.       — Мы можем поговорить в отеле. Арс, это сейчас так важно?       — Шаст, пожалуйста, — а внутри всё сворачивается.       На том конце молчат. Не понятно: чтобы подольше помучить или обдумать возможную причину встречи.       — Хорошо, где и когда?       Ещё один выстрел, тот явно был не последним.       — Давай через час, — Арсений сверяется со временем, хмурится и быстро напоминает себе, где находится. — В парке. Его местонахождение чуть позже скину, хорошо?       — Ага, — сухо резко, и трубку на той линии кладут.       Арсений поджимает губы, кивает самому себе и сдвигается с места, включая карты, пытаясь с помощью них найти ближайшее кафе и парк по совместительству.       И ещё одно сообщение. Антон И напиши каждому из ребят, что с тобой всё хорошо 13:34

Арс Хорошо 13:35

      Он не думает, пишет на автомате и даёт себе мысленное обещание написать в общую группу, как только дойдёт до кафе.

***

      Арсений нервничал, то теребя шиворот пальто, то разглаживая некоторые складки, которых вовсе и не было, то пряча в карманы одедежды руки, то не зная, куда их деть, постоянно сглатывая. Он уже жалел о том, что решил поговорить с Антоном, но отступать поздно да и смысла нет, когда вся правда стоит перед лицом и прижимает в угол. Да и бегать устал, устал, устал терпеть.       Попов не тряпка, он должен понимать, что просто так это не пройдёт, это желание перерастет во что-то большее, поэтому пришлось перед этим забежать в ларёк за пачкой сигарет, которую Арсений периодически трогал в кармане через ткань, словно пытаясь себя убедить в том, что этот спасательный круг рядом.       Они договорились встретится на мостике, возле небольшого пруда, в отражение которого Арсений заглядывает, то проходится пятерней по волосам, — видите ли они не так лежат — то вглядывался в свое отражение, надеясь не разглядеть там алкоголика. И каждый раз, поднимая глаза, боялся столкнуться с чужими зелёными.       Арсений ещё раз заглядывает в телефон, смотрит на время, которое перевалило за назначенное девять минут назад, и думает, что Шастун не придёт. По его интонации в последних словах можно было прочесть неожиданную серьёзность и какой-то непривычный холод.       Антон скажет, если что-то не так или вежливо, насколько у него это получится, попросит отвалить на какое-то время, а если не справится самостоятельно, то позовёт с собой Позова, Серёжу, кого угодно.       И Арсению каждый раз приятно помогать Антону, видеть и переживать, что он тоже может выглядеть, как размазанный по стенке, что он тоже человек и каждый раз чувствует, а другой впитывает, запоминает от и до, стараясь понять полностью.       Звук нового сообщения заставляет отлипнуть от мыслей и сунуть руку в карман, начиная оглядываться. И Арсений замирает, поворачиваясь к Шастуну полностью. Сердце заходится в ускоренном ритме, нервы вытягиваются по струне, а сам пропитывается волнением, смешанным со страхом, потому что одна мысль за другой.       Он делает шаг, но Антон останавливает его, поднимая руку с указательным пальцем вверх и указывает куда-то в область кармана, где покоился гаджет.       Арсению секунду нужна, чтобы достать телефон, вторая, чтобы разблокировать его, капля, чтобы нажать на уведомление и одно сообщение, чтобы расплыться в улыбке, что щеки вот-вот треснут, а взгляд на него поднимается, и в нём топить себя хочется. Антон Ну ты и пиздун, Арс 15:06       Попов с места не успевает двинутся, к нему подходят, Арсений впервые осознает насколько разница в их росте ощущаема, и все же смотрит глаза в глаза, ловит, как уголки чужих губ поднимаются вверх, а глаза улыбаются морщинками, а сам светит.       Весь в чёрном, типичный Антон, но светится, ослепляет, когда начинает улыбаться шире, обнажая улыбку с деснами и щуриться, подобно коту.       Такой родной.       Арсению поцеловать хочется. В уголок носа, в щеку, лоб, шею, ухо, висок, губы, куда дотянуться сможет, но вместо этого теплое:       — Привет, — то дребезжащее рядом с Антоном спокойствием рассыпается, становится пылью и застревает лишь комом нежности, что Попов мысленно одергивает себя, напоминая, что он не девчонка.       — Ну привет, — усмехается, качает в стороны головой. — Что ты за человек, Арс?       — Обычный, функционирующий, — включает свое удивление тот.       — Пошли, функционирующий, прогуляемся, — он хлопает Арса по спине и тут же прячет руки в карманы лёгкой куртки.       Всё, как обычно: толстовка, капюшон которой натянут на голову, а под ним кепка, тёмные, чуть свободные джинсы и белые кроссовки — в такую то погоду.       Что за человек? Отдаётся в голове Арсения и он, усмехаясь, спешит за другом.       — Расскажешь, где был и какого черта нам нихера не сказал? — Антон в своём репертуаре — достаёт сигарету, поджигает и затягивается.       Волнуется, несмотря на то, что меньше минуты назад сиял ярче любой другой звезды. В этом весь Антон. Его изменения в настроение только и нужно, что успевать ловить, иначе пиши пропало, бомба замедленного действия активирована.       — Говорил же, что встречался со старым знакомым, — пытается отмазаться Арсений, но понимает, что провалился, когда Антон, не останавливаясь, будто в лицо сказал, хотя и не смотрит в его сторону.       — Хоть мне не ври.       — С чего ты взял, что вру?       — У нас было достаточно времени подумать над этим.       — Хорошо.       Арсений поджимает губы, понимает, что врать бессмысленно. Улавливает в далеке парочку человек, замечает ларёк с мороженым, напротив тот же, но с сахарной ватой, понимает, что они скоро выйдут на главную улицу и сварачивает в сторону, дальше к небольшим тропинкам.       — Хорошо, я не буду говорить полной истории того, как мы познакомились, но вчера я пошёл на встречу с одной девушкой, которую видел и там же познакомился три дня назад в клубе, мы поговорили с ней немного в кафе, а потом решили пойти в клуб и, — Арсений выдыхает, потому что надеется, что Алёна не соврала ему. — В общем, я не особо помню подробностей, так как напился хуже её, поэтому проснулся в её квартире. Из-за своего состояния я не смог нормально назвать ей название отеля, и ей ничего не оставалось, кроме как отвезти меня к себе.       Антон молчит, Арсений в его сторону не смотрит, но очень хочет сорвать блядский капюшон с головы, потому что не видит лица, не видит эмоций и это выводит.       — А почему нам не позвонил? — он снова затягивается, а Попову хочется перехватить и затянуться глубже, чтобы больно в лёгких стало.       Вместо этого он достаёт телефон из кармана и жестом проходится поперёк горла, и Антон кивает, понимая.       — То есть ты вот так доверился какой-то девушке? — добавляет.       — Нет, к тому же я проснулся не в её кровати, в трусах, она не ластилась, не спросила ни разу про ночь или что-то вроде этого. Она принесла мне таблетку, объяснила ситуацию, так и ещё мои вещи постирала, потому что по её словам кто-то меня облил в клубе, — Арсений словно самому себе сейчас отчёт даёт, не замечая, как между чужих бровей пролегает складка.       — Ну да, неплохая девушка.       — Думаю, что мы могли бы стать друзьями, которые познакомились в самой странной ситуации, — усмехается Попов.       Он правда благодарен Алёне, что та заинтересовалась его проблемой, помогла облегчить ношу хоть на одну ночь и приютила на эту же ночь, предоставив все удобства для этого. И он будет обязан её отблагодарить ужином, но уже без клуба.       — Как гласит статистика между девушкой и парнем не бывает дружбы, — легко пожимает плечами Шастун.       — Да брось, какой-то же процент обратного существует.       — Хотя, да. Ты, возможно, и прав, — Антон окурок сигареты рядом с собой, останавливаясь, тушит, откидывает в сторону и идёт дальше, ускоряя шаг. — Только вот про неё ты нам забыл рассказать.       Арсению новая пощечина, — какая там по счёту? — жёстче, рекошетит от зубов, формируясь кулаком и врезается куда-то в скулу.       — Шаст, я тогда не был уверен в ней, а сейчас..       — А сейчас готов прямо все свои тайны раскрыть? — усмехается тот через плечо.       — Нет, просто познакомлю с вами, мы сходим куда-нибудь все вместе после завершения съёмок, — у Попова в груди клубком сворачивается неприятное чувство, разметывая по сторонам то тёплое.       — А потом ты свалишь в Питер и вы, по чудесном совпадению, перестанете общаться, — Антон поворачивается к нему, останавливаясь и смотрит. А кожа белая, слова фарфоровая, глаза пустые, но в них блеск тусклый, противный. — Арс, дешевизну не напоминает?       — Да что с тобой? — а на деле хочется сказать да и огромное, только вот ему хочется познакомить Алёну со всеми, познакомить с Антоном. — Злишься из-за того, что я не рассказал? Ну детский сад, Тох, — а у самого в глазах искорки играют, загорается надежда, что это чувство не просто так.       — А ты не строй из себя дохера взрослого, — он сделать шагу не успевает, когда его разворачивают, а напротив потемневший океан синих глаз смотрит, плещется, устраивая шторм внутри, затягивает к себе.       Топит.       — Что не так? Шаст, не разыгрывай эту ебучую драму, не усложняй. Скажи, как есть. Несколько минут назад всё нормально было, — Арсений сжимает чужое запястье, тянет на себя, носом чужого носа чуть не касаясь, а самому ответ слышать страшно, и одного хочется — поцеловать как в последний раз. Потому что оба ломаются, строят из себя взрослых, но на деле ни тот, ни другой и слова выдавить не могут хотя бы из себя.       — Арс, спектакль устраиваешь ты, пусти, — и тянет в обратную сторону, но двинуться не получается во второй раз, когда к себе за ворот толстовки тянут, а другой рукой за плечо удерживают, и одни губы накрывают другие.       Заебал.       У Антона губы мягкие в маленьких ранках. Арсений смакует этот момент, мажет языком по верхней, потом по нижней губе, не спрашивая, углубляет, очерчивая небо, десы, и топится впервые вот здесь и сейчас по-настоящему. Напирает всем телом и сдерживает стон, потому что сладостно до истомы, потому что этими губами жил два года, потому что читал по этим губам в импровизации, потому что постыдное представлял с этими губами, шумно кончая в кулак, потому что любил это в Антоне.       А чужие руки в грудь сначала упираются, а после и вовсе за грудки хватают, но бесполезно, Арсений сильнее, не смотря на рост Антона.       И Шастун шумно просит, давит из себя весь красный с припухшими губами, когда дают глоток воздуха ртом сделать.       — Арс, — так вымученно в самые губы и дышать больно, потому что Попову этого Антона хватает, чтобы задохнуться, чтобы научиться дышать одновременно. — Блять.       — Прости, — куда-то в шею прилетает и Арсений посмотреть боится, поднять глаза, отпустить тоже — а вдруг больше никогда не сможет трогать, касаться.       Блять.       Как же сильно проебался.       — Прости, — Шастуна чуть толкают в грудь, оставляя один на один с мыслями, со следами чужих губ на своих, с горящими воспоминаниями, с ощущением, что где-то рядом должна быть камера и режиссёр, который прокричит: «Снято!». Правда никакими съёмками поблизости и не пахнет и от этого осознания куда хуже обоим.       Поговорили.