Признайся мне сейчас

      Ты моя омега, я твой альфа.       Арсений недалеко ушёл от места, где они поцеловались. У него в голове не укладывается, рушится на части, задевая и взрывая галактики в глазах. У Попова руки дрожат и он старается спрятать их в карманы пальто, а ноги подкашиваются, мякнут мышцы, и вот-вот мужчина приляжет на прохладный асфальт.       В Арсении ломается что-то снова и снова, механизмы, встроенные и проверенные на прочность, перестают функционировать, а чувства заполняют до опьяненного состояния, и Попова мутит, хотя он полностью трезв. Да и не пил те же три дня, с момента..момента встречи с Алёной. Он отблагодарил её и до сих пор периодически пишет ей или она ему. Он отмазывается от вопросов того, как самочувствие обычным «нормально»как же хуево, а тем более просит не спрашивать про Джульетту.       Между нами космический бартер.       Арсению хочется стереть, растоптать, вычеркнуть из памяти то, что только что произошло, что было буквально сейчас и в этот же момент ринутся обратно, извиниться, попросить у Антона второй шанс для объяснений, искупить вину и свой идиотизм, а ещё Шаста целовать хочется, потому что от его губ сносит крышу полностью. Он не пожалел, если бы применил к описанию его губ все самые сопливые слова или сравнения, потому что правда. И от этого плавится больше — от желания, злости на себя и страха, что Антон никогда не простит.       И ты мой самый необычный, самый нестандартный выбор планеты.       Попов сверяется со временем, перебирая в памяти момент, когда они ехали обратно со съёмок. Ему неприятно осознавать, что он и его чувства становятся расколом между их четверкой. Ему больно понимать, что сейчас всё идёт по швам, что они улыбаются через силу, а за кулисами Дима орёт блаженным матом, не понимая, что не так с Арсом, потому что тот молчит, пусть и сияет ярче всех, стоит камере включиться. Ему противно ловить взгляд Антона и видеть в глазах раздражение, смешанное с огромным желанием, потому что это Арсений сделал.       И это всё его рук.       Арсения тошнит от алкоголя, его вкуса, воспоминаний и последствий, поэтому он вызывает такси, чтобы приехать в отель, как только он выбирается из парка, считая себя трусом и самым последним уродом. Позвать на встречу, не объяснить толком ничего и поцеловать.       Молодец, Арс.       Спец.       Ему не хочется ломать всё, к чему он прикасается, особенно Антона. Парню бы глоток свежего воздуха в лёгкие вместо дыма сигарет и девушку, которая по-настоящему любить будет, которая будет его достойна, а не это недоразумение в виде Попова.       Он губу нижнюю кусает, хмурит брови и кутается сильнее в пальто, пытаясь избавиться от мурашек, которые к голове осознанием тех самых мыслей пробираются.       Арсений ведь Антону..не нужен?       Которой нет на картах.       Арсений объяснил всё кратко и лаконично только перед самыми съёмками, пообещал ребятам, что всё будет нормально, принёс глубочайшие извинения. А перед Антоном лично так и не извинился, лишь смотрел с надеждой, с каждой буквой того огромного «прости», которое светилось в глазах, потому что сказать в открытую «люблю» было куда сложнее. Шастун с вопросами не лез, лицо, на удивление, не разбил, как только пришёл в отель, лишь молча зашёл в номер, правда так и не вышел до утра следующего дня.       Несколько раз за эти три дня сталкивались в коридоре этажа, ловили взгляды друг друга, подолгу ища что-то, какой-то спасительный круг или яркий знак того, что всё будет лучше. А на съёмках избегали друг друга, как только могли, или это делал только Попов.       Но Арсений всё больше отказывался от совместных вечеров с ребятами, каждый раз делал вид, что занят чем-то перед съёмками в гримерке, а на деле следил за Антоном, потому что быть рядом не мог, потому что теперь это значило бы другое. Глупо, по-детски. Да и Попову откуда знать что в голове Антона? Вот только мужчина в глазах видит это шастуновское: «Арс, зачем?».       И Арсений спешит его огорчить — он не знает зачем и как дальше.

***

      Шастун задницу морозит, но ждёт, как покорный пёс, правда не хозяина, всё же ждёт, не знает чего, не знает добьется и дождётся ли. Он попросту заебался. Он заебался от беготни Арсения, заебался видеть, да что там, чувствовать всем телом это «прости» в каждом поповском движении, заебался от всей этой ситуации и того, что это ставит в тупик, какого-то хера, всю их четвёрку, хотя Серёгу и Диму не должны задевать их пиздострадания. Тем более Стаса и Окси с Пашей.       — Тох, как малые дети, — сказал ему как-то Дима на балконе, пока они докуривали очередную сигарету, на что Антон фыркнул, выдыхая табачный дым в открытое окно. А он будто не знает. — Что происходит между вами хоть? Арс, ведь, сам знаешь, молчать не будет.       — Мне б самому знать, Дим, — он морщится, пытаясь согреть себя руками, видимо выходить на балкон в лёгкой майке было ошибкой.       И Антон понял. Осознавать боязно, потому что Шастун запутался, если быть откровенным. Он к Арсению, ведь, чувствует с недавних пор. Трепетное такое, маленькое и лёгкое, нелепое бьётся вместе с сердцем, пускает ток с мурашками и греет кровь, когда Попов касается, шутит так глупо, когда такой простой и настоящий даже на камеру.       Перебирал внутри варианты, что это бред, думал, что крепкая дружба и привязанность, просто Антон ещё молодой и впечатлительный или вся та чушь с родственными душами, натягивал, как мог самые нелепые версии, но стоит Попову встать рядом и улыбнуться глазами, Антон улыбался в ответ, топился очень медленно, варясь на медленном огне.       И тот поцелуй многое сложил в голове Шастуна, многое перевернул и даже сломал, это заставило гореть любопытством «как долго», упиваться вопросами «почему Антон?» и заветным желанием о ещё одном, небольшом поцелуе. Но Попов же, сука, избегает, ограничивает общение всеми способами, а Антон в карман за словом не полезет, поэтому старается расслабиться с Окси под рэп, кричать и радоваться с Димой, играя в фифу, ютится у Серёжи с батончиком в руках, разговаривая о незначительном и украдкой недумать о том, как мог обсудить всё с Арсом.       Арсения хочется. Очень хочется ударить за то, какой баран, за глупость, наорать за то, что поцеловал бесцеремонно, ушёл и оставил, не объяснив, а потом ещё и нагло игнорировал остальные четыре дня, избегал, как только мог, но одновременно с этим сесть и поговорить, взвесить все за и против, аккуратно обнять, потому видно, какой убитый, как просит о помощи, банально простить его.       А Антон простил давно. Был растерян первое время, думал, что Арсений догадался, поэтому избегает, а потом решил узнать сам. Но Попов на контакт идти отказывался и только вчера прислал сообщение о просьбе поговорить после съёмок и выяснить всё, как взрослые люди.       Но парень ждёт около офиса прямо сейчас, думает, что так будет лучше, Арсений сказал, что приедет позже, обещал больше без проебов. И Антон ждёт, сверяется со временем, скуривает не первую сигарету за эти полчаса или сколько он там стоит? Не следит особо, лишь отсчитывает до времени съёмок, усмехаясь мысли о том, что видимо привычка Серёги — всегда и везде опаздывать — передалась воздушно-капельным Арсу.       На улице стемнело давно, из-за чего Антон всё чаще ежился, кутаясь в лёгкую куртку и переминаясь с ноги на ногу, сильнее натягивая капюшон на голову и попеременно пряча руки в карманы, чтобы снова затянуться. И всё же холод был не только снаружи.       Шастун волнуется пиздецки сильно, потому что перед ним целый Арсений будет, который в последнее время зашуганный, отдалённый, словно одичал. И это парня выбешивает одновременно, потому что они не могут решить, казалось, самое обычное и простое — поговорить. Поговорить, взвесить всё и понять, что делать дальше, потому что Антон к Арсению испытывает, пожалуй, но принять нужно, дать время на подумать.       Антона из мыслей вырывает Оксана, подошедшая тихо и практически незаметно, — такая миниатюрная и крохотная рядом со шпалой в два метра.       — Его ждёшь, — она хмурится, смотрит в одну точку, но по тону полностью расслабленной кажется, хотя на деле сама, наверное, вся в натянутую пружину превратилась, потому что ей каждый из ребят дорог, она не могла, не может упустить тот момент, когда всё пошло через одно место.       — Да, — сам не знает зачем говорит, скорее самому себе констатацию факта.       — Как думаешь, что с ним? — она поднимает на него взгляд, Антон только устало пожимает плечами.       Арсений для него загадка, которую он разгадывает из года в год. Он, пободно урагану, везде и всегда успеет, всё сделает и всегда поможет. Он яркий, открытый, буйный. Он сплошная стихия, которая может разжечь в Антоне интерес, накрыть волной своих чувств, захватить в ураган эмоций.       И топит парня в своём штиле синего океана глаз, в которых Антон варится заживо, как в гейзере или колется о ледники, подобно в Северном Ледовитом.       А вопросов ещё больше, о прошлом Попова, о настоящем, которого на кусочки бы разобрать и собрать воедино этот сложный конструктор самостоятельно.       — Не знаешь, значит, — Окси врывается в мысли, не спрашивая.       — Не знаю, Окс, не знаю, — так вымученно со вздохом.       Она кивает. Всё понимает, и Антон ей благодарен безмерно, потому что с Окс всегда легко, хочется включить любую музыку, начиная далёкими восьмидесятыми, заканчивая нынешней попсой, зная, что она поддержит, потому что на одной волне. Хочется дурачиться и веселиться с ней, она схватывает на лету, светится постоянно, но и про серьёзность не забывает. Шастун её за это любит, потому что она умудряется совмещать организованность и простоту души, из-за чего является лучшим администратором.       Антон правда боится представить где бы они были, если бы не ранние пинки от Оксаны на поезд, напоминания о том, что им скоро вылетать, собираться на съёмки или шоу. И в это же время простая, обычная девушка с умением посмеяться над собой, которая способна говорить не только о лаках и контуринге бровей. Конечно есть множество таких девушек, умеющих совмещать два в одном, а то и больше, но Оксана уже своя, родная.       — Не пойдёшь со мной? Нам совсем скоро начинать, — она слабо усмехается, добавляя. — Надеюсь в этот раз с Арсением.       Антон думает немного, вновь сверяется со временем и кивает Оксане, сдвигаясь с места, направляясь вместе с ней ко входу в здание впервые за приближающийся час.       Арсений, видимо, правда опаздывает, но это не значит, что он тем самым избегает разговора. Им поговорить надо, как-бы оба старательно не избегали друг друга.       Антон пропускает девушку вперёд, когда открывает дверь. Идёт позади, когда входная дверь открывается вновь, и на них буквально налетает запыхавшийся Попов.       У Арсения дыхание сбитое, он ловит воздух ртом, дышит загнано, бегает глазами по лицам ребят, у него губа нижняя подрагивает. Бледный, осунувшийся, но всё ещё такой родной, близкий.       — Я не опоздал? — а у самого взгляд останавливается на Антоне, и мужчина громко сглатывает, замирая, потому что впервые так близко, глаза в глаза и общий страх с разными причинами.       — Почти, но и на том спасибо, — Антон не успевает момент уловить, когда рот автоматом открывается, а язык начинается двигаться, и после сказанного парень губы поджимает и сверлит, сверлит, сверлит взглядом, вместо тёплых слов. А взгляд напротив говорит за Арсения и в каждой букве огромное сожаление «прости».       Спугнул.       Нелепо до безумства, но куда они без этого.       — Парни, идём, — Окси за руку хватает обоих, ведёт в гримерку, грозит урезать зарплату, доставая телефон из кармана куртки, и исчезает за косяком двери, видимо, пытаясь сообщить всем, что новая королева опозданий соизволила появиться.       Оба переодеваются молча, стараются друг на друга не смотреть и не взаимодействовать, не смотря даже на то, что их стенды с одеждой были совсем рядом. Расходятся по разным углам, взяв вещи.       Антон, оставшись один на один с комком страха в последние дни под именем Арсений, теряет всю свою уверенность и рвение, до этого смешанное с лёгким волнением ни черта. В голову лезет то, что до этого ни разу не возникало даже в смысле маленькой мысли. Шастун пытается прожечь пол взглядом, пока натягивает на ноги джинсы, сглатывает то и дело, а в горле пересыхает совсем, пока надевал майку и поймал взглядом оголенную спину Арсения, сгибающиеся лопатки, перекатывающиеся мышцы на руках и давился воздухом, когда его ловят с поличным. Он и до этого полуголого Попова видел и порой представлял постыдное, бесстыдно дроча в душе, но после этого поцелуя хуже стало, невыносимо.       Они ждут визажистов, которых, если верить сообщению Оксаны, она уже послала к ним, но раньше врываются ребята во главе Димы, а вишенкой на торте пристаёт Паша.       Эта компания разыгрывает небольшую постановку, где Серёжа и Дима исполняли роль горнистов, Стас приготовился толковать важное известие в роли глашатая, а Паша уселся в кресле, состроив важное лицо и выпрямившись в спине — король, конечно. В Антоне в этот момент что-то щёлкает и он становится на одно колено вместе с горнистами, вступая в постановку.       А сам ловит взгляд Арсения, который в свою очередь теряется, улыбается слабо, впервые, пожалуй, за столь долгое время, и в парне что-то трескается, потому что видел долгое время растерянность в чужих глазах, но эта тёплая, которая тащит за собой «дураки» и румянец на щеках от смущения.       Родной такой.       Стас жестом руки просит горнистов перестать дудеть, откашливается и разворачивает невидимую бумагу с указом короля.       — Сегодня, — громко начинает он, осматриваясь по сторонам с улыбкой. — Сегодня, господа, свершилось невероятное! Оно потрясло всё королевство. Пронеслось по нему с невероятной скоростью. И это радостное событие точно сплотит нас ещё больше. Сегодня день, когда Арсений Попов Сергеевич соизволил посетить наше королевство! Просим! Просим! — Стас указывает на стул рядом с Добровольским, а тот всё с тем же важным лицом не смотря на Арса кивает в сторону стула.       Попов, выдержав лицо, подыгрывает и подходит к Паше, пока тот встаёт, коротко кланяется и невесомо касается протянутой ладони короля в ответ.       — Вы не представляете себе, как долго я добирался. Через что мне пришлось пройти, чтобы добраться сюда, но сейчас я здесь, и я польщён сидеть рядом с вами, Ваше Величество, — Арсений выжидает, смотря на Пашу и тот сыпется, размашисто хлопая в ладоши, валится в сторону мужчины, сдерживая смех.       — Ребят, ну можно побыстрей, — Оксана заходит невовремя, как и две девушки визажистки, пока трое стояли на одном колене, четвёртый виновато хлопал глазами, а ещё двое сыпались друг с друга и еле сдерживали смешки. — Если вы решили устроить здесь свадебную церемонию, то это не лучший выбор.       Им всем нужна секунда, чтобы переосмыслить ситуацию и ещё капля, чтобы начать смеяться, просто из-за того, что так нелепо и глупо. Сейчас хорошо, каждый расслаблен, каждый счастлив и кажется, что вот-вот улыбка на лице пойдёт трещинами. И все то обидное забывается, стирается на какой-то момент, заменяя тёплым, счастливым.       И Антон глотает этот момент целиком, пытается запечатлеть в памяти эту постановку, смех Серёжи и Димы, словно подростков в эту минуту Стаса и Пашу, а ещё лицо Арсения. Он расслаблен, кажется. Он впервые благодарен тому, что так произошло, что всё вот так просто и не приходится топить себя в море мыслей на едине.       Какие же всё таки дети.       — И всё равно я опоздал настолько всего один раз, — играет Арсений, строя обиженный тон, но сдаётся и улыбается. Сейчас такой открытый, беззаботный, настоящий. Настоящий Арсений.       — Чувак, даже я так не опаздываю, — усмехается Серёжа, расположившийся на диване, поджав одну ногу под себя.       — И всё же я делаю это куда реже, чем ты, Серый, —  Арсений пытается как меньше открывать рот, чтобы не мешать визажисту и ждёт, пока его глаза оставят в покое, слишком чувствительны, а пока может в добавок средний палец показать другу.       — Обсуждали это неделю назад, забудем, — подаёт голос Стас.       — Согласен, — кивает Попов с важным видом. Дима прыскает в кулак от услышанного, отрываясь от экрана телефона и банки с энергетиком.       Они ещё немного разминаются после визажистов, проходятся быстро по всем импровизациям, знакомятся с гостем и наконец идут к съёмочной площадке.       Антону с Арсением всё ещё поговорить надо. Это надо превышает желанное хочу, потому что по другому невозможно.       — Арс, — Шастун тормозит его, жестом руки показывая парням, что они скоро подойдут. Стоять в коридоре не самое лучшее место, где им можно было бы поговорить, но Попов другого варианта попросту не оставил, выбирать не приходилось.       — Ну? — у каждого иголки изнутри просачиваются, органы сворачиваются и страх к горлу подступает, пока сомнение шепчет на ухо, пуская по спине мурашки.       Антону боязно сказать что-то не то, испортить ситуацию, осознать, что он был полным идиотом, веря в то, что Арсений к нему что-то чувствует. Страшно загнать и так зашуганного в капкан собственных мыслей. И парню вся выдержка нужна, чтобы с мыслями собраться, хотя в голове ни раз и не два прокручивал от и до, но рядом с Поповым весь словарный запас кончается, ограничиваясь родным «Арс». С Поповым весь воздух из груди выбивают, и что-то внутри разливается, наполняя чувствами.       — Почему ты меня избегаешь?       — Шаст, что ты.. — тот дурака последнего строит, надеясь, что прокатит.       — Арс, блять, — Антон потирает переносицу, нагло перебивая. — Не строй из себя придурка. У тебя на лице написано это чёртово «прости». Я заебался, правда. Я заебался от твоих пряток от меня и ребят, которых, к слову, наши с тобой дела не должны касаться. И я не хочу сейчас что-то тащить из тебя. Я давно тебя простил, правда, не смей больше думать о своей вине передо мной, не выношу я.. Твоего взгляда. Просто.. — Антон сглатывает, задерживая взгляд на обветренных губах и пытается проморгаться, отводя взгляд в сторону. — Поговорим сегодня в отеле, ладно?       — Тох, я..       — Ладно? — пиздецки не вовремя. Не то время, не то место, не та ситуация, но разве жизнь спросит хоть раз? Ха! Возьмёт и кинет в лицо новую проблему, а дальше сам.       — Хорошо, только, — он цепляется за локоть Антона, когда тот уже собирается уходить. — Ты правда простил?       — Арс, — пытается держаться, чтобы не доказать вот здесь и сейчас, но это огромное противоречие. — Простил.       А сам топится в глазах напротив, позволяет волнам синего океана забрать на дно полностью и без остатка, отдаться всему Арсению, когда тот поднимает уголок губы и улыбается глазами.       Пиздецки красив.       И про себя договаривает.       Просто я запутался.

***

      Съёмки начинаются после небольшой разминки со Стасом перед зрителями в зале так сказать. Арсению приходится собрать всё свое терпение и выдержку, потому что Антон невыносимый. Не дал шанса подумать, поставил перед фактом, но хоть не трусил все те дни, избегая и боясь реакции, ответа.       Попов этого разговора не очень то и ждёт, потому что все ещё не по себе от мысли того, что им придётся говорить тет-а-тет. Не то, чтобы Арсений боялся говорить без чьей-то поддержки, он уже достаточно взрослый мальчик, чтобы самому решить проблему, но, по-видимому, совершенно не эту ростом почти в два метра.       Но собраться нужно, а лучше совсем уйти в съёмки, их процесс и отпустить, хотя бы сегодня, потому что Антон простил. Арсений прочел по глазам, видел в них усталость и просьбу о том, чтобы закончить это. И Попов понимающие кивнул, натянул вымученную улыбку и пытался собрать себя все это время опять.       Так много происходит между ними, что только успевай ловить моменты, обрывки диалогов и действий.       И для Арсения остаётся загадкой — какого черта Антон не ударил, не предъявил, а попросил сказать правду, расставив тем самым, всё по полочкам, сказал по факту, хоть и сбивался с мысли — самому было нелегко.       Поэтому Попов, собирая всю свою прямолинейность, которая при Антоне рассыпается в пух и прах, пытается смириться с тем, что разговора ему не избежать. Да и хватит играть в чёртовы догонялки, взрослые люди, но ведут, а точнее ведёт себя Арсений, как малые дети. Вроде как выросливырос из того самого возраста, когда был конфетно-букетный период, все эти сопли и страдания должны были остаться в возрасте шестнадцати-семнадцати лет.       Мужчина сам себе кивает, пока Паша что-то обсуждает со Стасом, сверлит взглядом точку в полу и уходит за кулисы после слов Добровольского о том, что они вот-вот начнут. Что ж, сейчас собраться нужно окончательно, скомкать все мысли, чувства и кинуть куда подальше в самый тёмный угол. Но Антона из головы не выбросишь — вот он стоит рядом и поправляет микрофон.       Забавный такой.       А отвлечься надо, когда Паша приветствует зрителя через экран любой из техник, а после по старой родимой объявляет актёров.       Арсений вдыхает поглубже, встряхивает себя мысленно и выбегает к зрителям в зале, улыбаясь и приветствуя, садится на своё место и ждёт остальных.       На Антоне взгляд концентрирует, понимая, что этот красный свитшот ему идёт. Антону в априори идёт светлые и яркие тона. Он с ними расцветает, ярче становится, хотя куда уже ярче, стоит улыбнуться, подобно коту, то ослепнуть рискуешь.       Безнадежный романтик.       Попов сам себе палки в колеса вставляет, не замечает, как начинает топиться рядом с ним и кажется, что ещё немного и крыша начнёт отъезжать одним уголком. Мужчина надеется, что он Антоном не болеет, не сошёл с ума, просто привязан слишком к этому парнишке, слишком долго знает, чтобы просто так забыть.       Паша прерывает мысленный поток Арсения, который до этого момента не слушал вовсе, где-то внутри себя в своих же мыслях утопая, и объявляет первую импровизацию, его любимую, по частым заявлениям Добровольского, «Вечеринку».       Паша просит Попова поднять наушники с пола, чему тот усмехается, в то время, как сам ведущий идёт к парням в центр «сцены» объяснять кто кем будет являться на этой самой вечеринке.       Арсений, надевший наушники, подтанцовывает ритму песни и смотрит на зрителей в студии. Все разные от молодых девушек до зрелых мужчин. Попову иногда кажется, что всё это нереально, что это не они обрели так быстро огромную, отзывчивую аудиторию в которой столько талантливых лиц, которые посвящают что-то не только самим импровизаторам, но и людям за кадром, таким, как Стас или Оксана. Мужчина благодарен каждому, даже за то, что кто-то смотрит их, ведь, значит всё не просто так, значит, что они достигли того, чего хотели, поэтому продолжат совершенствоваться в жанре «импровизация» дальше.       Паша, давший парням задания, идёт обратно к своей стойке, давая знак Попову, что тот может начинать. Арсений кивает, кладёт наушники на стойку и выходит на сцену, начиная, как обычно, с любимого захода.       — А в этой квартирке есть место для ещё троих придурков. Устроим вечеринку! — зал взрывается аплодисментами и смехом. Арсению дышится легче от радостных лиц в зале, он отбрасывает мысли и погружается в игру.

***

      Арсений топчется возле гримерки, где сейчас был Антон, переодевающийся и пытающийся очистить порошок с лица, шеи и волос после шокеров.       Мужчина не особо уловил момент, когда съёмки выпуска успели кончится. Однако понял одно — Мария Кравченко определённо одна из лучших гостей, которые были у них в шоу, быстро схватывающая на лету, умеющая посмеяться над собой. Чудо женщина с чувством юмора.       Но вот последние слова сказаны и другая сторона жизни более абсурдная и нереальная. Арсений, как-бы он старательно не пытался убежать от Антона и разговора с ним, осознает, что поступает не очень разумно и даже смешно, боясь поговорить лицом к лицу со взрослым — Шастун тот ещё ребёнок — человеком и наконец разобраться в их отношениях.       И всё же ручку двери на себя дёргает, пока внутренности сворачиваются в тугой узел, подступая общим комом к горлу. Антон возле зеркала стоит, майка висит рядом на стуле, пока сам парень пытается достать тряпкой до места между лопаток.       — Можно? — Арсений ждёт слабого кивка и следом закрывает за собой дверь, усаживаясь на диван напротив.       — Гримерка, насколько мне известно, общая, — подаёт голос Антон, ловя взгляд Арсения в зеркале. И рядом с ним опять дышать нечем, но парень собраться пытается, сжимая свободную ладонь в кулак, и мысленно себя собрать пытается.       — Ну, это да, — усмехается Арсений, а внутри пожар разгорается сильным пламенем, печёт в области сердца и сушит горло. — Я поговорить пришёл.       — Я тебя слушаю, — Антон старается глаза больше не поднимать, делает вид, что возится с тряпкой на столе, пытается достать до лопаток в который раз, но все тщетно.       А вместо этого молчание, которое выстраивает большие стены между двумя, пока один собирает все мысли и старается сказать всё, как есть, расставить по полочкам, а другой понять до конца — любит ли, не будет ли это ошибкой всей его жизни.       — Поможешь? — парень смотрит на Попова и тычет пальцем в область лопаток, где остался порошок, а сам опять становится к зеркалу лицом.       Боязно.       Арсения это в ступор вводит, из-за чего вся крошечная уверенность была растоптана в долю секунды. И всё же соглашается помочь, не спешит, берёт тряпку из рук младшего и ведёт от шейных позвонков к спине. Сам вдохнуть боится, ловит каждый момент, глотает без воздуха, потому что Антон опять к себе подпустил так близко.       Он не замечает вовсе, как за ним следят через зеркало, ловят каждое изменение в лице и пытаются запомнить глаза в которых нежность трепещет и хрупкое желание касаться пальцамигубами вместо сырой тряпки.       Антон сам разворачивается, тычется задницей в столешницу, упираясь руками в неё же, смотрит из под ресниц, и глотает воздух обрывками, когда видит в яркой голубизне глаз любовь и ещё большее желание, вот так — совсем рядом.       Арсений тряпку откладывает и уже подушечками пальцев ведёт по остаткам порошка, обжигает кожу, а сам содрагается каждый раз, касается мочки уха, ведёт по скуле, вниз по шее и останавливается у ямочки между ключиц. Сам взгляд поднимает, носами чуть не сталкиваясь.       Так близко.       Так красив.       Арсений дышит в чужие губы и их же воздухом вдыхает, обжигая лёгкие похлеще, чем сигаретным дымом, потому что Антон личная порция никотина и чёртова зависимость, без которой Попову не протянуть долго.       Они бегают друг от друга, мечтая при этом быть рядом, чувствовать родное и тёплое под боком, но боятся, что отвергнут, что спугнут и не смогут больше касаться, боятся, что ошибутся, что оступятся.       — Арс, — Антон останавливает, упираясь ладонью в чужую грудь, а сам губы поджимает и смотрит виновато. Не готов он.       Арсений взглядом буравит, тащит все эмоции и чувства наружу, ныряет в них же и топит в своих, но понимает, чуть отходит, взгляд не отрывая.       — Прости, опять, как свинья поступил.       — Арс, — Шастун плеча его коснуться боится, останавливает себя на пол пути и сам сглатывает шумно. — Я не знаю, что чувствую к тебе. Меня тянет к тебе, но в это же время я думаю...Может ошибка всё это? Может мы ошибемся, если... Мне нужно время. Мне нужно понять.       — Шаст, — Арсений добро улыбается и слабо кивает, пока внутри всё лопается, поджигает. — Я не тороплю, ты просто дай знать, когда поймёшь, когда решишь всё для себя, — мужчина к двери подходит.       — Стой. А ты?       Не останавливай. Прошу.       — Я? Я не тресну, переживу.       Ложь.       — Арс.       — Да?       — Переставай пить, не идёт тебе.       — Сразу после того, как ты бросишь курить, малой, – Арсений салютует и исчезает за дверью, оставляя один на один с мыслями.       Невыносим.

***

      Арсений уехал первый, не предупредил Серёжу, обмолвился парой слов с Оксаной, что сильно устал, поэтому поедет в номер пораньше. Та только пошутила про то, чтобы тот не заскочил по дороге в клуб, и им не пришлось после тащить его зад в отель. Он пообещал на сегодня никакой выпивки и пока это обещание держит, отсиживаясь в теплом салоне такси и обдумывая всё, что сегодня произошло.       Когда он свернул не туда и полюбил парня? Когда потерял нить самоконтроля? Почему не заметил, что Антон в Арсения тоже?       И это грызёт всю дорогу, не даёт покоя, а слова Шастуна всё чётче отпечатываются на корке мозга, ломят изнутри и растворяются в крови, сливаясь в одно целое с Арсением.       Антон Арсения..любит?       Это осознание кромсает на куски и вводит в тупик ещё больше.       А делать что-то надо, поэтому Попов достаёт телефон из кармана пальто, открывает переписку и долго сверлит её взглядом, пытаясь найти подходящие слова, чтобы не расписать целые свитки. Собирается, даёт себе проморгаться и отправляет два сообщения.

Арс Сереж, я в заднице 02:35 Арс Я в Антона влюбился 02:35

      Пиздецкий трус.