Save me, I'm not fine

      Просыпаться было тяжело. Нет, не так. Разлепить хотя бы на пробу один глаз было катастрофически сложно, невыполнимо, практически невозможно. Мозг, которому девять часов беспокойного сна показались десятиминутным издевательством, отчаянно не хотел включаться и адекватно работать.       Потратив все накопленные за время отдыха силы на то, чтобы с горем пополам удержать веки в открытом положении, а ватное тело отодрать от гостеприимного дивана, Чимин кое-как сел. Мыслительный орган, КПД которого сейчас стремился к отрицательным значениям, не сразу смог найти ответ на вопрос, где именно Пак находится. Окружающая обстановка была не знакома от слова ёбушки-воробушки-в-какой-я-опять-дыре, и понадобилось минуты три, чтобы события ночи всплыли в памяти и непонятное прояснили. Осознание, обнулившись в процессе сонного забытья, накрыло с новой силой: он в квартире Чонгука.       Не какого-то другого Чонгука, нагло позволившего себе иметь имя, принадлежащее только одному человеку, нет. Того самого Чонгука, который был маленьким, плюшевым зайчиком в свои пять лет, с огромными, честными глазищами и лучшей в мире улыбкой, а сейчас весь такой сильный, уверенный в себе и шикарный. Того самого Чонгука, исчезнувшего слишком резко, пропавшего и растворившегося в неизвестности, утерянного, как казалось, навсегда. И вернувшегося очень неожиданно, по-супергеройски материализовавшись в самый нужный момент.       Того, что уже несколько минут стоит, привалившись к дверному косяку, и с плохо скрываемой улыбкой разглядывает сонное, помятое, зависшее в своих тягучих мыслях существо. Ну правда, невыспавшийся ЧимЧим, растерявший весь пафос, немного подтормаживающий и неприлично софтовый - картина забавная, автоматически заставляющая уголки губ взмыть вверх, даже если они этого делать не собирались.       - Доброе утро, солнышко. Как спалось? - насмешливый голос заставил выплыть из размышлений.       - Хуютро, - профырчал растрёпанный блондин, ощутив ожидаемую атаку бессердечного похмелья.       - Аристократичненько, - по-доброму ухмыльнулся Гук, - только сейчас уже два часа дня, но кого волнует время. Вот мои футболка и штаны, по коридору дверь справа - ванная, прямо - кухня. Как разберёшься с водными процедурами, прошу к моему скромному столу.       Чимин удивлённо окинул взглядом протянутую одежду и послушно принял её из рук. Чон удовлетворённо кивнул и направился по описанному маршруту в дальнюю, светлую комнату, где на плите уже закипал чайник.       Сонный светловолосый парень медленно поднялся, немного накренившись из-за того, что гудящую голову отчаянно заштормило. Преодолев короткий коридор и без труда найдя необходимую дверь, Чи оказался в небольшом, чистом помещении - идеальном примере декорного минимализма. Большое, овальное зеркало со шкафчиками по краям, раковина под ними, душевая кабинка, унитаз. Пара полотенец, висящих на стене, на полочке - атрибуты для чистки зубов и несколько ёмкостей с косметическими средствами. Нет даже коврика на полу. Как-то пустовато и скромно.       Для своего гостя Чон заботливо оставил новую зубную щётку и чистое, большое, бесконечно махровое полотенце. "Обслуживанию в этом отеле можно поставить пять звёзд", - возникло в белобрысой голове. Простояв под мощными струями душа долгие тридцать минут, но так и не избавившись от периодического зевания, нездоровой тяги обратно к дивану и желания послать всех в трёхбуквенное, увлекательное турне, Пак прошествовал на кухню.       У плиты, ловко орудуя лопаткой, стоял образец вида "Чонгук домашний" - угольная макушка с беспорядочными прядями, широкая спина, обтянутая белой футболкой, чёрные, спортивные штаны и босые ступни. Зрелище необычное и уютное, учитывая то, что это эффектное сочетание мужественности и хозяйственности готовило завтрак.       Присев на один из стульев у круглого кухонного стола, Чимин принялся бесшумно, по-шпионски любоваться черноволосым поваром, параллельно раздумывая, зачем этот филантроп с ним нянчится, и как начать разговор, если не виделись больше десяти лет.       - Ты изменился... Вырос, - самый гениальный вывод, который только мог сделать адекватно мыслящий человек.       - Так работает время, ты в курсе? - хмыкнул затылок не отвлекающегося от готовки парня. - Ожидал увидеть мелкого карапуза в джинсовом комбинезончике?       - Если честно, вообще не ожидал увидеть, - задумчиво протянул высокий голос, сразу затрагивая самую волнующую и колкую тему. - Ты ведь исчез, укатив непонятно куда, так что я даже и не надеялся ещё хоть раз с тобой встретиться.       Спина в белой футболке выпрямилась и напряглась, а руки быстро выключили плиту, разложили омлет по подготовленным тарелкам и разлили свежую, ароматную горечь из турки по парным, бирюзовым чашкам. Переместив все свои кулинарные творения на стол и пододвинув их половину к Паку, Чонгук, вздохнув, произнёс:       - Ну, во-первых, я не сам и не по собственному желанию укатил: меня мама увезла, а, во-вторых, я же не на Юпитер переехал, чтобы не иметь возможности вернуться.       Блондина такой ответ вряд ли устроил - было абсолютно плевать как именно и куда свалил его названный брат, все годы покоя не давало только одно: причина. Банальное "Почему?", ответ на которое скорее всего был прост и совершенно обычен.       - Тогда поведай мне, наконец, какими мотивами твоя мать руководствовалась, сбегая из нашего дома и забирая тебя, - белошоколадная чёлка обидчиво лезла в горящие праведным гневом глаза.       - Были причины, но я не хочу сейчас в них копаться, - нахмурился Чон, - давай просто не будем об этом, ладно? Прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться далеко позади.       - Она тебя в буддистский храм увезла что ли, философии всепринятия учиться? - съязвил недовольный Пак, так и не притронувшись к остывающей еде. - Хочу знать и всё, так сложно ответить?       Чонгук, терпеливо переносящий капризничающего, двадцатидвухлетнего "ребёнка", заметно помрачнел:       - Прости, но я не могу сказать. Правда ничего не изменит и радости тебе не принесёт, поэтому закроем тему.       Спорить с брюнетом, выглядящим внушительно спокойно и непробиваемо, смотрящим прямо и уверенно своими проклятыми, глубокими обсидианами, было сложно. Пробиться сквозь новый, более прочный и громоздкий панцирь, наращенный за время их необщения, Чимину не удалось, но намерение узнать причину он не оставил. Попробует в следующий раз, если, конечно, этот следующий раз будет.       Заткнувшись и театрально-оскорблённо надув нижнюю губу, допрашивавший, всё же, взял вилку и начал ковырять ни в чём неповинный омлет. Между парнями натянулась неловкая тишина, прерываемая лишь звуком брякающей посуды.       - Очень вкусно, кстати. Спасибо, - решил нарушить тишину Чи, сменив рассерженность на благодушие.       - Это обычная яичница, - улыбнулся Чон, - но, пожалуйста.       - Чем обязан всему этому? - карамельный взгляд обвёл сначала стол, затем указал на серые штаны и голубую футболку, любезно одолженные у их хозяина. Под "всем этим" подразумевалась и предыдущая ночь с оперативным спасением замерзающего из подворотни, и аккуратное передислоцирование в чужую квартиру, и радушно предоставленные удобства.       - Не понял, - и правда не понял Гук.       - Зачем ты со мной носишься, как курица с яйцами? - уточнил свою неожиданную претензию по новой раздражающийся Пак.       - Сам бы ты до дома не добрался...       - И?       - И замёрз бы насмерть к чёртовой бабушке, наркоман хренов, - разозлился растерянный Чон, не понимая, почему в данной ситуации наезжают на него. - Я не мог этого допустить.       - Ммм, жалость - моё любимое, - обернулось в слова разочарование, - не забудь собак бродячих около дома покормить, спаситель всех слабых и обездоленных.       - Уже покормил, вообще-то, с утра ещё. В чём твоя проблема, ЧимЧим? Злишься на то, что я тебе помог? Сострадание - это нормальное, человеческое чувство, особенно к тому, на кого тебе не наплевать.       - И с чего бы это вдруг? Двенадцать лет было плевать, а сейчас что-то изменилось? И как ты там оказался, у клуба? Просто мимо крокодил? /люди, хватит отправлять мне в пб "проходил". Я в курсе, как это слово пишется. Здесь все так, как и должно быть. Чонгук крокодил, крокодит и будет крокодить/ - блондин уже натурально истерил, сверкая потемневшими глазами.       Чонгук, пытающийся удержать себя в руках, ощущал, как внутренние предохранители немилосердно срывает, и желание придерживаться придуманной ранее истории, рассказывая именно её вариант, испаряется.       - Тебя искал! Узнал, что в замечательный вечер любого дня ты скорее всего будешь за барной стойкой методично гробить свою жизнь наркотиками и бухлом. Правда не ожидал, что это окажется сырой асфальт возле стены у чёрного входа. Серьёзно, Чимин, какого хуя, а? Что ты творишь? Зачем медленно, но верно разрушаешь себя самого? Блять, я просто не понимаю! - взорвавшийся гневом Чон звучал и выглядел очень устрашающе.       - Просто так, - мгновенно ощетинившийся Пак пояснил с особенной лёгкостью.       - Просто так?!       - Именно. Хочу и гроблю. Жизнь, к счастью, моя собственная и распоряжаться ей я могу как заблагорассудится. Теперь твоя очередь: с какой целью искал, и какая гадина меня сдала?       Абсолютно охренев от пофигистично-безрассудного ответа этого безумца, Гук резко замолчал. Разборки разборками, а вот очередную "причину" он озвучивать не был готов. Потому что она кололась и царапалась внутри, не успела ещё перейти в ранг подпороговых раздражителей и болела чересчур отчётливо и ощущаемо.       - Имел счастье познакомиться с твоим хорошим другом. Чон Хосок, кажется. Он мне всё о твоей "безоблачной" жизни и рассказал, в эпитетах и сравнениях не поскупился, поэтому представление теперь я имею очень красочное и яркое настолько, что аж волосы на голове шевелятся. И, вот честно, до меня действительно не доходит: зачем? Что такого могло случиться, от чего наркотики стали единственным выходом? Объясни мне пожалуйста, а?       - Я уже сказал, зачем. Если тебя такой ответ не устраивает, это не значит, что он перестаёт быть единственно верным. Странно требовать от меня объяснений, когда сам не можешь одно из важнейших событий в моей жизни осветить. Отличная опция: "закроем тему", я пожалуй тоже ей воспользуюсь. Когда готов будешь скелеты из шкафа достать - тогда и поговорим.       Выпалив свою пламенную речь на одном дыхании, Чимин закончил небольшой перформанс остервенелым доеданием печально остывшего содержимого тарелки. Чонгук, наблюдавший за этим действом с нечитаемым выражением на лице, не спешил прерывать звенящую, накалившуюся тишину. Не хотел усугублять конфликт и ругаться, с детства скандалов на дух не переносил, стараясь избегать всеми возможными способами. Да и ссориться с блондином было варварством: не видеть столько времени, боже-а-как-иначе-конечно-же скучать и в итоге орать друг на друга - не лучший исход.       Да, они очень изменились. Отдалились, отвыкли. Чи перестал быть пушистым, открытым солнышком, не желающим отлипать от младшего, а Чон, видимо, смог построить такую крепость, у которой не было дверей, а значит ключик старшего брата стал бесполезным.       Закончив уничтожение омлета, получившего на свою долю всю вскипающую злость, Пак запил его еле тёплым, но, на удивление, вкусным кофе и продолжил сидеть, прожигая стол угрюмым взглядом. Смотреть на брюнета не представлялось возможным: теперь он бесил практически невозмутимым, не считая недавнего, громогласного выпада, видом. А ещё почему-то было стыдно - его приняли у себя в доме, обеспечили комфорт, а он разорался как сраная, невменяемая выпь. Позорище.       Пребывая в взвинченно-сконфуженном состоянии, Чимин снова подвис, когда произошло нечто совершенно неожиданное и экстраординарное: на подсохшие, немного завившиеся волосы опустились чужие пальцы, чуть разворошив и запутав их. Светло-карее удивление окунуло в себя внимательные, чёрные агаты напротив. Чон, смело встретив непонимание и почти шок в округлившихся глазах, невинно и обезоруживающе проговорил:       - Прости, не удержался. Хотел проверить, какие на ощупь. Мягкие... - маленькое открытие отразилось искренним восторгом на лице.       Импровизированный кот, рефлексируя над приятными ощущениями, потерявшими любую локализацию и смешивающими сердечное тепло с остаточным эффектом от незамысловатой ласки, тоже сделал одно важное открытие: вполне возможно руки Чонгука были созданы исключительно для того, чтобы покоиться на белошоколадных волосах. Чисто теоретически ведь могло такое быть?       - Давай хотя бы несколько минут попробуем не ругаться? - примирительно предложил Гук.       - А ты уверен, что такое вообще возможно?       - Ну если ты выключишь истеричку, то да, - блондину намекающе подмигнули.       - Если перестанешь бесить, то подумаю, - не остался в долгу Чим.       - Договорились. Чем займёмся?       Удивление надолго покидать Пака явно не собиралось. Он снова уставился на Чонгука, вопросительно изогнув левую бровь.       - Займёмся? Вместе? То есть ты хочешь, чтобы я остался здесь, с тобой?       - Ну да, а ты куда-то собрался?       - Вообще-то у меня свой дом есть. И мне не десять лет, чтобы требовался родительский контроль. Сам справлюсь, - слова мистера Самостоятельность, не иначе.       - Видел я, как отлично ты сам справляешься. Больше смотреть не хочу. Поэтому выбирай - фильм или сериал, - уверенно припечатал Чон.       Ну не умел Чимин нормально беседовать, когда на его свободу волеизъявления посягали. Он вообще уже разучился адекватно общаться с людьми, ведя тридцатисекундные диалоги раз в день либо с продавцом в магазине или своим немногословным коллегой, либо с клубными незнакомцами по типу "отвали, не заинтересован". Поэтому и сейчас по новой начал разжигать неостывшие угли раздражения и несогласия.       - Я выбираю, как гражданин демократического общества, воспользоваться правом на беспрепятственные перемещения и свалить отсюда нахер, - фальшиво-вежливая улыбочка завершила предложение.       - Неправильный ответ. Я же озвучил варианты: кино или многосерийное кино.       - Издеваешься? Ты совсем офигел или да? Запрёшь меня у себя в квартире, как какое-то домашнее животное? Я тебе не хомячок, которому нужно зависимость от печенек с шоколадной крошкой преодолеть, потому что он жирный и в норку не влезает, - Пак старался пошутить, надеясь, что Чонгук тоже засмеётся и выдаст: "Повёлся? Итс э пранк, бро".       Но брюнет явно не шутил: смотрел прямо, открыто и максимально серьёзно, а в тёмных глазах, из самой глубины так и светилась нерушимая уверенность:       - Угадал: да, запру. Если сам со своими пагубными привычками справиться не можешь и, очевидно, не хочешь, я помогу. Потому что так нельзя, ЧимЧим. И потому что мне важно, что с тобой происходит, и как ты себя чувствуешь.       Прозвучавшее вызвало слишком яркие и противоречивые эмоции от "Чонгук заботится обо мне, это что по-настоящему, я не сплю, ущипните", до "Какого хрена этот самаритянин себе позволяет?". Блондин неожиданно осознал, что черноволосый захватчик и правда не шутит: его взяли в плен и не собираются отпускать, пока не наступит волшебное "исцеление" от вредоносной зависимости. Вот только самопровозглашённый доктор понятия не имел, с чем ему придётся столкнуться, когда Чимин не примет необходимую дозу спустя пару - тройку дней. И парень очень не хотел ещё сильнее падать в глазах Гука, являя тому абстинентного, страшного себя.       - Ты ведь понимаешь, что это незаконно - удерживать человека где-то против его воли? И, к тому же, уголовно наказуемо, - попытался воззвать к здравому смыслу Пак.       - То есть ты на меня в суд подашь? Или отряд полиции для вооружённого освобождения заложника вызовешь? Поспешу обрадовать, телефона при тебе вчера не было, если, конечно, ты его в какое-нибудь замысловатое место не спрятал, так что средства связи отсутствуют. Захочешь кричать - не стесняйся, соседи у меня специфические, их таким не удивишь, - насмешливое самодовольство, как бы неприятно оно не било по натянутым нервам Чима, чертовски шло красивому лицу и расслабленной фигуре.       - Ты совсем ёбнулся! Окончательно и бесповоротно ебанулся! Выпусти меня немедленно из своей квартиры, хренов маньяк, - продолжая орать благим матом на невозмутимого Чонгука, парень молниеносно оказался возле входной двери, тарабаня по ней всеми четырьмя конечностями. Он раньше и подозревать не мог, что внутри может пробудиться настолько злющий Берсерк, готовый своим телом пробить выход на волю, если потребуется.       Даже бровью не поведя и снова встав возле проёма, ведущего в коридор, Чон миролюбиво смотрел на попытки взбешённой, но хилой фурии освободить себя от нежеланного заключения.       - Прекрати пожалуйста, а то ещё сломаешь себе что-нибудь, - заботливая интонация резанула слух.       Поняв, что его потуги настолько нелепы, что их даже останавливать не собираются, беловолосый пленник вконец рассвирепел и начал колошматить по сконфуженной металлической поверхности, увеличив силу и старания вдвое. От очередного красочного представления, видимо, наконец, устали, поэтому за его спиной раздались размеренные шаги и тяжёлый вздох. Усмиряющие, крепкие руки опустились на плечи, отчего агрессивное, но бесполезное избивание двери тут же прекратилось. Окольцованный надёжным, достаточно мягким захватом Пак настороженно замер, в секунду растеряв всё желание сопротивляться.       Вот такая вот магия. Только Чонгук прикасается, пусть даже пальцем, даже теплотой выдыхаемого воздуха, а Чимин уже готов позорно заворачиваться в белый флаг, капитулировать и сдаваться на милость пронзительным, чёрным глазам. Нечестная какая-то война получается.       Найдя в себе горстку смелости, теперь уже не белокурая Алиса, а блондинистая Рапунцель, с фальшивыми дерзостью и резкостью развернулась на сто восемьдесят градусов, тем самым сбросив с себя чужие, властные руки. Выплюнув в лицо не ожидавшему активности Гуку короткое: "Да иди ты на хуй, придурок", Чи в несколько быстрых мгновений оказался в ванной, с грохотом захлопнув дверь и заперев её изнутри.       - Ты серьёзно? - полустон-полусмешок пронёсся по коридору, локализовавшись около закрытой душевой. - Я и не знал, что мы в третьем классе до сих пор. Что за бунт и забастовка?       - Рожу твою видеть не хочу, похититель хренов. И вообще не выйду отсюда, пока меня не отпустишь.       - Ладно, делай, что хочешь. Только у меня в ванной прохладно, так что ты хоть в полотенце закутайся, если замёрзнешь, - за дверью примирительно сдались и удалились в комнату. Пак лишь пробурчал в ответ "Сам разберусь" и замолк, присаживаясь на холодный кафель, спиной находя стену как неудобную, но необходимую опору.

⚜⚜⚜

      Дежавю. Опять задницу холодит твёрдая, ледяная поверхность, а позвоночник устаёт цепляться лопатками за такую же вертикальную. Два фиаско с промежутком в десять часов. Две тупиковые ситуации, в которых, по сути, виноват сам Чимин. Замечательно.       Он никогда не любил холод. С внутренним, душевным спутником пустоты блондин справиться не мог, поэтому хотя бы в осязаемой, физической среде старался его избегать. Стылость и замерзание всегда подразумевали одиночество, шли с ним бок о бок, словно близнецы. Поэтому парень всеми силами старался исключить их из жизни, уж если тоскливого брата с именем на "О" исключить не получалось.       Был и ещё один вид холода - озноб. Стучащий челюстями, пересчитывающий зубы, бегающий противными, зябкими мурашками под кожей. В периоды ломок он накатывал волнами, и чем дольше они длились, тем интенсивнее и страшнее промерзало нутро. Если бы Пака спросили, что лучше: горячка с вскипающей лавой по венам и лбом, раскалённым, словно чугунная сковородка, или ледяной плен, то он бы, не задумываясь, выбрал первое. Потому что холод ненавидел всем своим сердцем.       Сначала терпеть дискомфорт и потворствовать детскому выпаду помогало упрямство. Два с половиной часа затворник, как отъявленный баран с кручёными, самоуверенными рогами, сидел почти не шевелясь и взглядом прожигал дыру в соседней стене с окном, надеясь сделать себе выход хотя бы так.       Затем, когда пятая точка окончательно онемела и почти перестала ощущаться, Чимин решил сделать разминку, с трудом поднявшись на затёкшие ноги.       В ванной и правда было прохладно, но всё ещё соблюдая бойкот с любой попыткой Чонгука позаботиться о нём, Пак полотенце брать не собирался. И не только потому, что это нелепое выебонерство в его сознании именовалось "делом чести", но и по довольно интересной причине.       Уже в первый свой визит Чи отчётливо ощутил, что все махровые "обитатели" душевой комнаты пахнут исключительно самим Гуком, верно храня на себе нестираемый отпечаток его парфюма, перемешанного с ароматом геля и шампуня. Поэтому снова ощущать дурманящий шлейф мяты и мирта в непосредственной близости с собой аккуратный нос не очень-то и хотел. Ну так, на всякий случай, мало ли чего...       Проделав нехитрые упражнения в виде приседаний, наклонов и махов, заняв тем самым ещё тридцать минут, блондин услышал, как шаги из комнаты преодолели коридор и растворились на кухне, откуда вскоре потянуло вкусными запахами.       Определив, что хозяин его импровизированной тюрьмы готовит ужин, Чим лишь обиженно воззрился на стену, за которой нечто наверняка очень аппетитное потрескивало на раскалённом масле сковороды. Желудок, неприятно сжавшись, разбудил в своих недрах грустных кашалотов и китов, готовых в любой момент запеть печальные, жалостливые песни.       Атака съестными ароматами воспринялась как грязная попытка шантажа для выуживания пленника из ванной, поэтому Пак, вновь боднув фантомными рогами, решил ни в коем случае не сдаваться. Есть хотелось жутко сильно, но гораздо глобальнее было желание выбраться из ненавистной квартиры. Да-да, освободиться из большого помещения, закрывшись в более маленькой его части. Где-то на этапе разработки этого плана логика со словами: "Да ну нахер" радостно свалила в закат. Не иначе.       Снова усевшись возле стены и стараясь игнорировать завывающих в животе чудовищ, самозаключённая Алиса даже вздрогнула, когда за дверью раздался мягкий голос:       - Чим, может выйдешь уже? Я ужин приготовил.       - Вот сам его и ешь, я обойдусь, - внутренние киты своего хозяина явно не поняли, протестующе заныв.       В коридоре отчётливо послышался тяжёлый вздох, и с той стороны в деревянную преграду, кажется, упёрлись лбом.       - Как был неисправимо упрямым, так и остался, - прошептал Чонгук себе под нос, - ты же проголодался наверняка уже, выходи.       - Отпустишь?       - Нет.       - Тогда не выйду.       Тупик. Глупый, глухой тупик.       - А если мне в туалет нужно? - с коротким смешком спросил Гук.       - Меня не ебёт, сходи в раковину на кухне или попросись к своим замечательным соседям, - блондин просто не знал о существовании слова "уступки".       Чон снова глубоко вздохнул и без надежды на какой-либо ответ, заботливо проговорил:       - Я оставил всё на плите. Не мори себя голодом, пожалуйста. Прости, сидеть под дверью и уговаривать тебя выйти не буду: мне почти не удалось поспать сегодня, поэтому устал страшно. И, если захочешь убить меня во сне и таким образом обрести долгожданную свободу - набор ножей в верхнем левом шкафчике на кухне, а пакеты для мусора в ящике стола.       На место дружелюбным словам пришла тишина. Видимо, дракон действительно замаялся весь день терпеть буйную, заточённую им же самим в собственной башне принцессу и решил хоть немного отдохнуть.       Внимательно вслушиваясь в полное отсутствие звуков, воцарившееся спустя несколько минут, Чимин раздумывал, что ему делать. Самым логичным вариантом было плюнуть на бессмысленную, голодную засаду в санузле и явить белому свету коридорной лампочки свою позорную капитуляцию. Потому что выйти было необходимо хотя бы потому, что бедных, уже сошедших с ума от отсутствия пищи китов в животе, кажется, сожрало такое же некормленое Лохнесское чудовище. И Пак подозревал, что если Нэсси тоже решит спеть, этот концерт будет последним в жизни их обоих.       Максимально тихо отперев злополучную дверь и практически просочившись в пространство за ней, шпион прокрался на кухню, где предусмотрительно была оставлена включенной небольшая люстра. На плите, надёжно укрытая, стояла сковорода, где обнаружилась лапша с тушеной в кисло-сладком соусе курицей.       Без лишних звуков насладившись по-настоящему вкусным блюдом и, наконец, прочувствовав все прелести сытости, Чи собрался было с новыми силами продолжить предыдущую политику забастовки, но ванная комната так осточертела, что возвращаться в неё не хотелось абсолютно. Пытать счастье у входной двери тоже казалось глупостью: скорее всего эта составляющая квартиры, помня о варварском нападении, осталась бесконечно обиженной. Ну а если серьёзно, Пак понимал, что брюнет не дурак, и уж если захотел исполнить свой план - бесполезно пытаться ему помешать.       Ещё, конечно, оставался вариант, предложенный самим Гуком, но о том, чтобы как-то навредить ему и тем самым выбраться, Чи даже думать не хотел.       В итоге парню пришлось почти на носочках красться в комнату, где было подозрительно тихо. Очутившись в ней, партизан нерешительно замер на месте. Оказалось, что чонгуков диван мог расправляться, и прошлой ночью тому совсем не обязательно было ютиться в кресле. Видимо, его спаситель забыл об этой удобной функции, или же просто не стал заморачиваться.       Так или иначе, Чон, разобрав своё ложе, прикорнул на правой его половине, опустив голову на какую-то неказистую, небольшую подушку и укрывшись непонятным, так же не подходящим по размеру покрывалом. Рядом с ним, свернувшимся беззащитным клубочком в попытке выжать максимум тепла из имеющихся, смехотворных спальных принадлежностей, лежала подушка, плед и одеяло, с которыми прежде спал Пак. Чонгук тихонько сопел, находясь в крепких объятиях дедушки-Морфея.       Сердце почему-то сжалось и закололось. Чимин очень старался, но не мог вспомнить хоть кого-то, кто так же безвозмездно и просто отказался бы от своего комфорта, чтобы обеспечить таковой ему. Кто проявил бы заботу к капризному, своенравному и колючему ему, привыкшему огрызаться на любую попытку помочь. Кто бы вообще обратил внимание на то, что ему, такому самодостаточному, но на самом деле почти безвозвратно потерянному, нужна помощь. Не было таких. До вчерашней ночи, оказывается, не было.       В голове, над всеми мыслями укрепился и мигал неоном один вопрос: почему? Видимо, с генетическим кодом огромных, искренних глаз, смольных волос и мягкого голоса Гуку досталась ещё одна черта - всем своим существом и существованием вызывать у блондина этот самый вопрос. Почему?       Почему уехал? Почему вернулся? Почему помог? Почему терпишь? Почему заботишься? Чимин и правда не находил ни одной причины тому, чтобы он хоть как-то и хоть за что-то удостоился подобного отношения. Ведь обычно, таким "прекрасным" собой и своей отчуждённостью напополам с грубостью он вызывал закономерную реакцию - ответное, холодное безразличие. Пак уже привык к нему и совсем не ожидал встретить нечто совершенно, полярно иное. Даже не мечтал получить абсолютно незаслуженное тепло.       Подобравшись ближе к спящему, сопящему комочку, Чим невольно улыбнулся. Каким бы внушительно уверенным и взрослым брюнет не выглядел днём, в объятиях сна он безумно сильно напоминал себя пятилетнего: открытый, беззащитный малыш, притянувший кулачки к подбородку, немного хмурящий чёрные брови. Последние крупицы рассерженности и обиды на незаконное заключение в квартирный плен с лёгкостью растворились во внутреннем, щемящем чувстве. Кажется, Пак преступно давно не испытывал нежности.       Возникла небольшая диллема: воспользоваться радушием и гостеприимством хозяина, заняв вторую половину дивана в непосредственной близости с широкой, мерно дышащей спиной, или повторить сложный подвиг неудобного засыпания в кресле, дабы не смущать себя и эту самую спину слишком тесным соседством. Парень не мог стопроцентно гарантировать себе или кому бы то ни было ещё, что во сне, на смену подушке он не найдёт нечто более тёплое и приятное для обнимания. Поэтому задачу пришлось решать серьёзно.       В итоге, оценив все "за" и "против", где "за" выступало наличие одного замёрзнувшего Чонгука под жалким подобием нормального укрывного материала, Чимин, стараясь сильно не скрипеть диванными пружинами, разместился слева от спящего. После он осторожно расправил плед, накинул на него одеяло и укрыл ими сначала Гука, а потом и себя. Повернувшись лицом к угольному затылку, обладатель которого даже не шелохнулся, когда на него опустилась пушистая ткань, блондин тихо прошептал: "Спокойной ночи, Гукки" и закрыл глаза.       Теперь, когда упёртая, несговорчивая принцесса наконец бросила собственное заточение, и можно было удостовериться в том, что она в относительном порядке, действительно можно было засыпать. И Чонгук был уверен, что без волнения за сиротело промерзающего в туалете ЧимЧима, его ночь и правда будет спокойной.