Save me, I'm not fine

      Вторничное утро пришло затянутым пепельными облаками небом и опустившейся, октябрьской прохладой. Солнце, заявив о себе апельсиновой полоской на востоке, вскоре скрылось за тучами, устроив внеплановый выходной.       В такой же неожиданный отпуск ушёл и сон Чимина. Начиная с пяти часов, карамельные глаза резко открылись, в секунду растеряв остатки грёзного песка, отсыпанного на ночь стариной Морфеем. Внезапная бессонница была первым тревожным звоночком. Очень дурной, нежелательный знак.       Пак помнил их наизусть - неизменные маркеры, словно лакмусовые бумажки: окрасится одна, и время, через которое появятся более страшные симптомы, сокращается. Вторая - и тревожное, пугающее чувство всё ближе. Третья - и появляется желание забиться в самый тёмный угол, чтобы приближающаяся неминуемость, каким-то невероятным образом своего визави не нашла. Но она найдёт, всегда находит.       Бездумно пялясь в белый, с небольшими трещинками потолок, блондин пытался мысленно собрать более менее адекватный план того, как ему следует осуществить необходимую подколку. Идти в ванную прямо сейчас, пока слева слышится глубокое, спокойное дыхание и чужое сознание крепко спит, парень не хотел. Всё-таки, из всех опасных сигналов пока появилось только расстройство сна, а, значит, нужную догонку можно было немного отсрочить.       Чим всеми способами старался оттянуть печальный момент, когда ему придётся действовать кардинально и сбегать. Каким образом, полагаясь на какие пути и средства, используя обман или внезапную удачу, он не знал. Но понимал лишь одно - когда настанет то самое, нежелательное, кошмарное, ломающее и выворачивающее, никакая дверь и сильные, уверенные руки его не остановят. К искреннему, глубочайшему сожалению.       Часы, висящие на противоположной стене, громко тикали, отсчитывая замершее пространство, но неизменно идущее время. И парень ненавидел их, эти часы. А, точнее, стрелки.       Длинная и короткая. Более быстрая, даже дёрганая и спокойная, невозмутимая. Они такие разные, но всегда вместе. Их приладили друг к другу с самой сборки механизма, и так они пробудут до поры, пока часы не придут в негодность. Даже в мусорное ведро они полетят неизменно соединёнными.       Умники возразят: неправда, стрелки движутся в разном темпе и на встречу у них всего минута. Но за сутки этих "свиданий" двадцать два. Двадцать два, чёрт возьми! Почему у каких-то сраных геометрических полосок целых двадцать два шанса на рандеву в сутки, а у Пака разница между аналогичными, катастрофически необходимыми встречами - двенадцать лет? И чего стоят жалкие четыре дня для такого гигантского промежутка?       Почему настенным часам досталось больше счастья, чем живому, дышащему и испытывающему боль человеку? В этом мире не было и не будет справедливости, всю её отобрали у нас часы и время.       Мысли начинали скатываться в депрессивно-рефлексивную яму. Что мешало тебе, незаслуженно обиженный судьбой человек, поднять задницу с насиженного, привычного места и покинуть осточертевший город, чтобы хотя бы попробовать найти того, кто, на самом деле, был нужен все эти годы? Боялся неизвестности? Или неудачи? Или собственного, стыдного, обколотого и обдурманенного отражения? Последнее же, очевидно. Так давай попытаемся снова назвать причину всех твоих страданий, только на этот раз честно. На левой чаше весов время, а на правой - ты сам. И, кажется, вторая заметно перевешивает.       Спину уже ломило от одного, долго не менявшегося положения, но Чимин не собирался устранять дискомфорт. Себя хотелось помучить, наказать за то, что уже было, и за то, что только рассчитывает произойти. А ещё поворачиваться на левый бок было опасно. Там на подушке - безмятежное, красивое лицо, от которого в груди щемит и колится, невидимой, жестокой рукой сжимает сердце, слабо продолжающее не биться, а просто, бессмысленно трепыхаться. Нельзя туда смотреть. Но блондин смотрит.       Тихо поворачивает голову и молча умирает. Ничего ещё не случилось, Чонгук просто спит, а ощущение такое, будто немая, масштабная катастрофа разворачивается прямо сейчас, размалывает все внутренние постройки, сносит плотины. По-дикому хочется зашептать или истошно закричать: "Просыпайся, неужели ты не чувствуешь? Мне пиздецки страшно сейчас, и я совершенно не представляю, что делать. Помоги хоть как-то, прошу, иначе меня просто не станет".       Пак молчит. Смотрит и молчит. Ждёт.       В восемь утра под подушкой Гука вибрирует телефон: будильник исправно исполняет возложенные на него обязательства. Ещё с закрытыми глазами парень шарит под головой и отключает сигнал. Доброе утро, пора вставать.       Первое, что видит Чон, взмахнув ресницами - медовые глаза, смотрящие прямо на него. Серьёзно, внимательно, без обычного, заискивающего оттенка. Чим практически постоянно, в качестве хобби, иронизирует и подъёбывает, и все его взгляды зачастую с налётом искусно гиперболизированной эмоции, будь то раздражение, сарказм или веселье. Поэтому видеть не преобразованный специально, открытый взор странно. Чонгук к такому не привык.       - Ты раньше меня проснулся что ли? - удивлённо хрипят не отошедшие от ночного молчания связки.       - Ага, - односложно и совсем не по-чиминовски. Ни ответ, ни раннее пробуждение.       - Всё в порядке?       - В полном.       Ложь.       Все обычные утренние хлопоты проходят в полном молчании. Чонгук первым принимает душ, затем по сложившейся традиции ваяет нечто кулинарное на кухне. Пак, разместив привычной пирамидкой плед и подушки, надолго запирается в ванной, проводя под струями горячей воды тягучие минуты терзающей дилеммы. Заначка остаётся нетронутой.       Ставя на стол тарелку с тостами, Гук решает прервать тишину:       - Какой-то ты тихий сегодня. Воспитательная методика Тэхёна так хорошо работает?       - Прицельное кидание книги, избивание подушкой и громовой ор - это не воспитательная методика, - вяло отзывается блондин.       - Тогда что происходит?       - Сам не видишь? Завтрак.       - Отличное наблюдение, но я о тебе.       - Я пью кофе и собираюсь попробовать твои сомнительные бутерброды. Ещё вопросы? - получается немного раздражённее, чем беловолосый планировал. Или не немного, он не может определить. Запутался.       Чон более тщательно оглядывает парня, сидящего перед собой, подмечая отсутствующее выражение на лице и скованность, словно тот сильно осторожничает с любым своим движением или эмоцией.       - Это началось, да? - нерешительно и почему-то виновато спрашивают проницательные глаза.       - Нет, Чонгук, красные дни календаря у меня в следующем месяце, - недовольство придаёт шутке противный, ёрничающий характер.       Не обращая никакого внимания на грубость, Гук сразу же озвучивает тревожащий вопрос:       - Тебе плохо, что-то болит?       - Нет.       - Уверен?       - Да.       - Врёшь, - убеждённо заключает брюнет и так же непоколебимо добавляет, - Не поеду сегодня на учёбу.       Эта новость бьёт по пониманию увесистой, безжалостной кувалдой. Брат поднимает запаниковавший взгляд на младшего:       - Почему? Пары пропускать нехорошо, - только вылетевшему из университета прогульщику говорить о таком.       - Лекции и без меня прекрасно справятся. А вот ты - нет.       - Да всё нормально со мной! - вспыхивает Пак, - Проваливай на свои занятия и не страдай хернёй, - он сам не замечает как начинает натурально кричать, ударяя рукой по столу.       - Я не собираюсь оставлять тебя, ЧимЧим, как бы грубо и отчуждённо ты себя не вёл. Сказал, что помогу - значит буду рядом, несмотря ни на что. Я готов к любым обстоятельствам, так что просто позволь пройти с тобой через всё, что предстоит, - одни только слова вряд ли бы подействовали на нестабильное эмоциональное состояние белобрысого скептика, поэтому Чонгук использует запрещённый приём.       Своей уверенной, тёплой ладонью он ловит чужую, громко стукнувшую по столешнице, и пальцами сжимает её, стараясь хоть на тактильном уровне донести мысль о том, что Гуку не страшно, он всё выдержит и поможет выдержать Чимину.       На этот раз магия даёт сбой: на лице парня всего на секунду проступает сожалеюще-болезненное выражение, и затем он с остервенением выдёргивает свою руку из надёжного плена, вскакивая и быстро ретируясь в комнату. Бежать-то ему всё равно больше некуда.       Чон тяжело и судорожно вздыхает. Сейчас Чи немного похож на кота: хочешь погладить этого самодовольного, пушистого засранца, а он уходит, прячется под диваном, показывает факи, покупает участок на Луне и строит там двухэтажный особняк с отдельной комнатой для хранения когтеточек, но в руки не даётся.       Брюнет предполагал, что будет сложно, Пак и в обычном состоянии не сахар, а тут ещё плюсом синдром отмены, усиливающий весь имеющийся негативный спектр в разы. Но нужно держаться и терпеть, причём сейчас парень обязан это делать за двоих: у второго временное освобождение по "уважительной причине".       А ещё, на самом деле Чонгук отчасти соврал: ему страшно. Нет, он не боится ответственности, трудностей, забот, грязи или крови. Его пугает боль на родном лице. Парень такого никогда не выносил и привыкнуть как не смог, так и не сможет. Со своими страданиями справиться легче, они принадлежат тебе и даже если не подконтрольны, то хотя бы явственно ощущаются и осознаются. Себя жалеть Чон не умеет. А вот других... С чужой агонией как-то иначе.       Решив лишний раз не дёргать взвинченного и уязвимого брата, Чон собрался осторожно, ненавязчиво наблюдать за ним, и если потребуется помощь, незамедлительно её оказать. Симптоматика абстиненции и способы лечения были тщательно изучены в сети, и по составленному представлению, "время приключений" только начиналось.       Когда Чонгук, слегка прибравшись на кухне и оставив обиженно брошенный завтрак на столе, вернулся в комнату, блондин лежал на диване и плохо изображал полноценный сон. Не успев закрыть глаза при резком появлении "зрителя", Белоснежка нещадно пропалила, что на самом деле она совсем не спит, а только бездарно притворяется.       - Прости, ноут пока будет занят, надо задание одно по учёбе выполнить, - извиняясь, предупредил Чон. На его слова отреагировали абсолютным игнором и демонстративно выудили из-под дивана знакомое издание в потёртой обложке.       - Это же, вроде, Тэхёна? - сомнение просквозило в голосе, - Ты у него книгу украл что-ли? - Гук не знал, смеяться ему или ругаться.       - Не украл, а выгодно обменял на ничего, - соизволил нарушить свой молчаливый обет Пак.       - Верни потом, ладно?       - Я спасаю людей от этой злобной версии макулатурного Соколиного глаза, на один снаряд в его метательном арсенале меньше, - так же недовольно пробурчал Чим, снова теряя желание открывать рот на обращённые к нему вопросы.       Чонгук опять лишь глубоко вздохнул и всем вниманием погрузился в требования заданной лабораторной, уставившись в экран раскрытого ноутбука.

⚜⚜⚜

      Не читалось от слова совсем. Мелкий шрифт был не виноват. Простой, доходчивый стиль автора и довольно интересная тема не помогали. Внутреннее равновесие расшатывали гложащие ожидание и страх.       Где-то там, между кафелем ванной и прозрачным стеклом задней стенки душевой кабинки была доза. А где-то здесь, в непосредственной близости сидел брюнет, со всеми своими наблюдательностью, проницательностью, волнением и бдительностью. И эти два пункта взаимоисключали друг друга. Пока в квартире находился Гук, уколоться не представлялось возможным. Но если бы Чимин, всё-таки, решил это сделать, то, наверняка, его самого не осталось бы в квартире брата, а брата - в жизни беспринципного наркомана. Поэтому приходилось, сжав челюсти, ждать.       В безуспешных попытках вникнуть в содержание первой главы прошло около четырёх часов. Целая вечность душевных метаний блондина и одна выполненная лабораторная Чонгука. Плодотворно потрудившись и исчерпав весь энергетический потенциал, подаренный завтраком, мозг последнего разбудил китовий выводок в животе, так что от домашнего задания пришлось оторваться. От предложенного, быстро приготовленного, обеденного рамёна отказались. Чон начал тревожиться сильнее.       Думать о еде, как и о чём бы то ни было ещё, Пак не мог. Он вообще старался не актуализировать ни одну свою мысль, ибо все они в скором времени всё равно возвращались к заветному шприцу. Поддерживать белый шум в голове и оттенять его чтением строк о том, что религия - лишь маркетинговый ход, пока получалось, хоть и с большой натяжкой.       С каждой минутой клубящееся внутри раздражение закипало по всё большему градусу, и тихая ненависть ко всему окружающему росла. Парень очень не хотел, чтобы она избирала себе мишень, концентрировалась на чём-то одном, ведь единственной кандидатурой был Чонгук. Его ненавидеть не хотелось: это казалось кощунственным, несправедливым, неправильным.       Чи лучше будет испепелять уничижающим взором трещину на потолке, люто не выносить вида жёлтой, оверсайзной кофты, сложенной на подлокотнике кресла, проклинать Чарльза Докинза и его желание раскрыть людям глаза на одну из фундаментальных, но ложных истин. Он даже вспомнит противную, крикливую учительницу из начальной школы, которая не разрешала бегать на этаж к первоклашкам, и сфокусируется на злости к ней, чем допустит хоть маломальский шанс появления ненависти к Гуку. Это не честно и стыдно.       Справившись с обедом в одиночку и вернувшись на свой осторожный пост, брюнет уставился на объект наблюдения. Внешне брат выглядел вполне нормально, возможно, чуть бледнее обычного - просто лежал и мучил несчастную книгу. Благодаря приобретённому за курсы обучения вниманию и хорошему периферическому зрению, Гук заметил, что тот практически не переворачивал страницы, а, значит, и не читал толком, лишь создавал видимость.       По правилам домашней детоксикации "пациенту" следовало соблюдать лёгкую диету и много пить. Как скормить хоть что-то Паку, и влить в него необходимый объём воды Чонгук не знал. Он не предполагал, что проблемы возникнут даже с этими, казалось бы, простыми пунктами. Но разве имя его сводного родственника и слово "просто" когда-то стояли рядом в одном предложении?       - ЧимЧим, тебе нужно поесть, с завтрака прошло около шести часов, а ты даже тогда нормально не покушал. Не заставляй меня собственноручно в тебя еду запихивать, - насилие Чон ни в коем случае применять бы не стал, но припугнуть мог.       - Ну маам, я не хочу, - чисто для галочки блондин постарался изобразить свою привычную манеру поведения.       - Пожалуйста, хотя бы фрукт какой-нибудь съешь.       - И что мне за это будет?       - А что ты хочешь? - Гук был готов вообще на что угодно.       - Поцелуй, - светло-карие глаза посмотрели очень серьёзно и испытующе.       На что угодно, но не на это.       - Чего? - опция "дурачок" в таких ситуациях отлично работала.       Чимин пару секунд размышлял, повторить ли сумасшедшую просьбу, выбравшуюся из самых глубин подсознания, пока в разуме царит полный разлад, или свести всё к шутке:       - Двадцать тысяч вон. А тебе что послышалось?       - Слишком дорогие у тебя услуги, у меня наличными только десять есть, - всё ещё отходя от шока, вызванного предыдущим запросом, Чон решил подыграть, ибо задумываться над ним было чревато интересными умозаключениями и фантазиями.       - Ну ладно, что с вас, студентов, взять? - сжалился Пак глядя в огромные, трогательно удивлённые агаты. - Потом заплатишь, - добавил он и поплёлся на кухню за ненужным источником фруктозы.

⚜⚜⚜

      Ещё через два часа Чимин понял: нужно немедленно что-то предпринимать. Навязчивая, не дающая покоя мысль о том, что у него есть наркотики, но он не может ими воспользоваться, выела всё подкорковое вещество и заменила собой содержимое сознания.       К раздражённости и нежеланию кого бы то ни было видеть добавилась слабость во всём теле, и парень точно не знал, вызвана она отсутствием аппетита или надвигающейся угрозой. Возможно, обоими этими факторами.       Так же, последние минут сорок он ощущал третий, противный и неминуемый симптом: внезапный, ничем не обоснованный озноб. Лёгкая дрожь внешне незаметно, но очень осязаемо пробегала по рукам и ногам, пробуждая желание взять сложенный плед и замотаться в него на манер одеяльной шавермы. Но этого делать было нельзя, ибо Чонгук, временами поглядывающий с высочайшим уровнем озабоченности, и конкретное палево никуда не девались.       Спектакль требовал скорейшего начала, поэтому актёр собрался с мыслями и приготовился играть:       - Чонгукки, я есть хочу, - протянул жалобно высокий голос. Ментальное «Ну наконец-то» напополам с облегчением отразились на лице носителя имени очень отчётливо.       - Тебе утреннее разогреть или что-то новое приготовить? – встрепенувшийся брюнет собирался исполнить любое гастрономическое желание, ведь Пак и правда слишком долго сознательно не потреблял необходимые углеводы, белки и жиры.       - Мне сходить в тот минимаркет около дома и купить радужные, кукурузные колечки. Я видел, они там есть.       Энтузиазм Гука немного поубавился:       -Ты серьёзно? Практически не ел весь день и хочешь сухой завтрак на ужин? Тебе что, шесть?       - Или это, или ничего, - чимовый Дормаму спокойно отрезал любые попытки договориться.       - Хорошо, сейчас схожу, - вздохнул Чон и нехотя поднялся с кресла.       Мозг в черноволосой голове отчаянно заработал: «До магазина же всего пять минут. Ну, проехать на лифте ещё две. И максимум десять на покупку. А потом ещё семь на обратный путь. Не больше получаса в совокупности. Ничего за это время не случится, ведь так?» Результат мыслительного процесса вроде адекватный и логичный. Значит, и правда можно сходить. «Две минуты, чтобы достать всё необходимое, еще две – полноценно затянуть жгут. Попасть в вену тяжело, но разве этого не удавалось и в более плохом состоянии? Минуту на «примериться» и секунды на «уколоть». Ввести содержимое шприца не слишком быстро, но и не медлить. Позаботиться о последствиях и замести улики – хватит и пяти минут. В целом, четверть часа. Кажется, сработает». Тревожное сердце полнится уверенностью, а разум готов обрабатывать информацию и контролировать тело молниеносно. Значит, нужно лишь дождаться ухода.       Гук, не став переодеваться, накинул на себя пальто, влез в ботинки и без каких-либо подозрений провернул ключи в скважине двери, ощущая зябкость подъездного воздуха. Скрипнули механизмы приехавшего лифта, и кабина с пассажиром поползла вниз. Отсчёт пошёл.       Ошалело влетев в ванную, Чимин кинулся к своему тайнику, судорожно вытряхивая содержимое из пакета.

Двери распахнулись на первом этаже, выпуская молодого человека.

      Мелко подрагивающие пальцы, засучив левый рукав, быстро, неаккуратно и болезненно прижав кожу, затянули жгут.

Вечер, стылым и колким, уличным кислородом забрался в лёгкие.

      Игла выпустила пару капель и опасные пузырьки, оставив в ёмкости шприца лишь жидкую дозу. Острый наконечник замер над вздувшимся, бледно-голубым руслом на внутреннем сгибе локтя.

Ярко освещённое нутро минимаркета впустило спешащего покупателя.

      Давно не истязаемая уколами вена нехотя впустила иглу, позволяя растворённому кокаину смешаться с эритроцитами.

Глаза нашли на полке, среди множества коробок ту самую, нужную, и рука потянулась за ней.

      Шприц опустел, процесс инъекции закончился, и пальцы метнулись к плечу, развязывая жгут.

Чонгук быстро пробежался глазами по чеку, небрежно смяв его в комок и отправив в прицельный полёт до мусорного ведра, стоящего у стены магазина.

      Пак с согнутой и прижатой к груди левой рукой собрал все предметы обратно в пакет, и засунул его в родную нишу между стеной и кабинкой, протолкнув пальцами как можно глубже.

Двери подъезда распахнулись, впуская жителя обратно. Нажатая кнопка лифта привела тросы в движение.

      Беловолосый преступник разместился на диване в прежней позе, убедившись, что место укола не кровоточит, и руку можно разогнуть.

Ключи заскрежетали в замке.

      Лицо с чайными глазами нацепило маску непринуждённого скучания.

Таймер обнулился, а на табло высветился результат. 1:0 в пользу блондина. Громкие поздравления и аплодисменты победителю. Победил же?

      Чон, скинув верхнюю одежду, прошёл в комнату, на ходу запуская упаковку с нарисованными на ней единорогами прямо в Чи. Парень среагировал быстро и летящий в него, картонный снаряд поймал, неуклюже дёрнув левой рукой. Повреждённую иглой вену всё ещё тянуло, но Чонгук ни в коем случае не должен был об этом знать.       - Спасибо, ты – лучший, - преувеличенно радостно поблагодарил Пак, поспешив вскочить с дивана и скрыться на кухне, подальше от внимательных и умных глаз.       - Меня подожди, я тоже себе завтраковый ужин устрою. Уж если страдать хернёй – то вместе, - прокричал вдогонку брюнет, нарушив планы по уединению на безопасной территории.       Через несколько мгновений он присоединился к брату, немного нервно распечатывающему коробку над найденной, углублённой чашкой. – Мне насыплешь? – проговорил мягкий голос, чей хозяин уселся за стол, ожидая свою порцию.       - Так уж и быть, я разрешу вам вкусить блюдо, приготовленное шеф-поваром из династии Пак. Его название «Радужный пони», - резюмировал блондин, всё ещё ощущающий остаточные волнение и дрожь. Совершённый проступок не желал покидать мысли, царапаясь и вереща о том, что он вполне себе может быть и раскрыт, допусти парень хоть одну ошибку.       - Меню у вас ну такое себе, - сомнительно протянул Чон, с подозрением оглядывая повеселевшего "пациента". – Но, за неимением другого, давайте.       Беловолосый повар быстро сварганил и подал авторское кулинарное творение своему единственному клиенту, сев напротив него. Совершенно ненужные продукты и правда пришлось съесть, потому что за ним незаметно следили бдительные обсидианы.       Еда, на самом деле, была совсем не нужна, ведь по артериям и капиллярам уже разогналось то необходимое и желанное, ровно в таком количестве, чтобы не снести крышу, но захлопнуть дверь перед самым носом госпожи Ломки. Рано ещё, мадам, вам придётся вернуться в нору, откуда вы и выползли. Обещанный вам юноша погасил долг по «весёлым» препаратам, так что трясти его за грудки и ломать кости в наказание пока не требуется. Можете чаю попить и передохнуть. Правда только пока.       Покончив с лёгким ужином, парни вновь вернулись в комнату. Раздражённость и напряжение Чимина отпустили, поэтому он миролюбиво предложил Гуку досмотреть, наконец, оставленный на середине сезона сериал.       Пока на экране Дирк и Тодд возились с копанием ям в хаотичной последовательности и препирались по поводу чёрного котёнка, Чонгук изредка переводил взгляд на блондинистую макушку, в крайней степени увлечённости почти прилипшую к монитору. Что могло такого произойти, что от колючек и язвительности напополам с плохим настроением не осталось и следа? Ну не кукурузные колечки же такой волшебной силой обладают.       Бывают ли у наркоманов ремиссии, брюнет не уточнял, поэтому беспомощно терялся в догадках, по какой причине его «подопечному» вдруг стало лучше. Что-то на самом краешке сознания, незаметное, но въедливое, раздражало рассудок и неприятно копошилось, но на большее у него сил не хватало. Чонгуку лишь оставалось то и дело обращать внимание на светловолосую голову, которая вопросительно наклонялась и озвучивала всё новые идеи и теории относительно сюжета. И отвечать на чужие рассуждения приходилось, потому что янтарные полумесяцы при очередной паузе и молчании на заданный вопрос, обращались к задумчивому чонову лицу и сканировали его на предмет каких-то своих размышлений.       К двенадцати часам Гука уже конкретно начало клонить в сон, и несколько минут поклевав носом в сидячем положении, он откинулся на расправленную часть дивана за спиной и тихо задремал. Пак усталости совсем не чувствовал – стимуляторы в крови осесть ещё не успели, поэтому мозг и организм полнились некой вибрацией и взбудораженностью, которую парень искусно скрывал.       Когда после седьмой серии заиграла титровая отбивка, Чим, удивлённый воцарившейся сзади тишиной, обернулся и обнаружил брата, свернувшегося калачиком и мирно сопящего. Завладевшая губами, тёплая улыбка быстро исчезла, как только яркая и тянущая вспышка вины поразила рассудок.       Вот перед ним, открытый и по-детски искренний, спит Чон, наверняка встревоженный сегодняшним днём, но ни на йоту не потерявший надежду на благополучный исход своей затеи. Спит и уже готовится к следующему испытанию, новым капризам и закидонам, набирает потраченные единицы терпения и уверенности, чтобы суметь помочь и данное, честное обещание сдержать.       А вот сидит он, бессовестный и лживый, до сих пор ощущающий наркотический налёт на эмоциях, глупым, предательским сердцем разгоняющий кокаиновую кровь по венам. Сидит и тупо смотрит на светлое существо, которого ни капли не достоин ведь, которое отчаянно родное и нужное, которое до дурости безвозмездное, и вообще зачем решило свои руки об него замарать.       - Прости меня, Гукки, а? Я ведь идиот просто сказочный… - а на большее и слов не хватает, застревают они где-то в глотке, собираются в комок и душат до горькой влаги в уголках глаз. – Не нужно было тебе в это впутываться, бессмысленно потому что, - выговаривает блондин чужому, не воспринимающему внешние раздражители сознанию. Только так и может откровенничать – тихому дыханию и подрагивающим во сне ресницам.       Перед выключением, ноутбук сигналит поздними 2:37. По привычке Пак устраивается рядом с гуковой спиной, накрывая их обоих пледом. Почувствовав мягкую ткань, Чонгук, не пробуждаясь, поворачивается, и беловолосый замирает, глядя на серьёзное лицо. Рука сама тянется указательным пальцем к маленькой складочке между сведёнными к переносице бровями, легонько ёё разглаживая.       - Не хмурься, а то морщины появятся, - мягко шепчет Чи, добавляя, - я и так уже причина многих твоих проблем, не хочу становиться виновником ещё и этого. Спи спокойно, Гугу.       Брюнет не слышит и хмуриться не перестаёт, будто подсознательно до сих пор чувствуя подвох в вечерних событиях. Пак лишь тяжело вздыхает и закрывает глаза. Обманывать кого-то близкого и дорогого в несколько сотен тысяч раз тяжелее, чем казалось. Тут даже годы тренировок не работают, на душе гадко и противно, от самого себя тошнит. Поздравляю, дружок, новый уровень ненависти к себе достигнут.

⚜⚜⚜

      Чимин ворочался и пыхтел до пяти часов утра – столько понадобилось увеселительному препарату, чтобы окончательно раствориться в недрах организма и перестать дёргать за синапсы нервную систему. Когда парень, наконец, провалился в долгожданную черноту, заоконная темнота разбавилась несколькими дымчато-синими тонами.       Мозг, получивший нехилую отдачу после употребления наркотика, отправил своего хозяина в такую беспросветную отключку, что его не потревожили ни громкий будильник, ни чужой телефонный разговор, ни шуршащие и стучащие сборы. Хлопки двери и перемежающиеся голоса тоже эффекта не возымели, поэтому блондин недовольно разлепил опухшие веки ближе к двенадцати часам. И лучше бы он этого вообще не делал.       Жестокая реальность явила собой пустую правую половину дивана и ненавистное, красное пятно в кресле напротив. Это пятно насмешливо хмыкнуло и выдало грубыми связками:       - Доброе утро, соня. Снова привет, что ли?       - Я бы даже Апостолу Петру сейчас больше обрадовался, чем тебе, земляничное чудовище, - простонал спящий проснувшийся красавец, зарываясь головой под одеяло.       - Вот не поверишь, но такая же фигня, - спокойно отозвались в ответ. – Больше я не собираюсь за тобой ходить, как за детсадовцем, так что можешь спать хоть весь день, главное – меня не бесоёбь.       Интересное развитие событий заставило лохматую, белошоколадную макушку вынырнуть из укрытия.       - А что, Чонгук тебе никаких инструкций по использованию моего терпения не оставил?       - Вообще-то да, есть несколько: во-первых, если сильно заебёшь – у меня имеется пять попыток тебя прикончить. Во-вторых, применять подручные средства для этого я могу свободно. В третьих, единственное, что в тебя нельзя кидать – это ноутбук и любимую чашку Чонгукки. Ну и ещё, я могу покинуть сие пристанище в три, поэтому ты посидишь в одиночестве пару часов.       - Ты это сам придумал или придумал сам? – оскорблённость Пака была явно не театральной.       - Нет, почему же, Куки так сказал. Печётся, видимо, о моём душевном равновесии, - довольно поведал Ким, - И, кстати, книгу мою верни, рецидивист библиотечный.       - Пиздец, товарищи, я так не играю. Эх, ТэТэ, не жираф ты мне больше… - пробубнила блондинистая копна волос, нырнув обратно под плед.       Сегодня было проще. Терпеть аловолосую охранную систему, от которой поступали только периодические, внимательные взгляды и сдержанное молчание на любые попытки подколоть, было несложно. Аппетита по-прежнему не было, поэтому, ещё час провалявшись в мешанине из пледа и подушек, Чим нехотя выполз на кухню и умял там персиковый йогурт с парочкой крекеров.       Его надзиратель опять что-то читал, в этот раз, видимо, по учебной программе, поэтому блондин, к собственному удивлению, сильно его беспокоить не стал. Студентов, не страдающих хернёй, а вгрызающихся в гранит науки, он уважал, ведь самому таким стать не удалось.       Вообще, Тэхён без своих визгливых нравоучений и пронырливых пальцев, охочих до чужих, смольных волос, вызывал меньшее отторжение. Возможно, эти самые пакостливые ручки и успели нарушить неприкосновенность чоновой шевелюры, но Пак этого не видел, а, значит, просто будет думать, что обошлось.       Пока красная голова полнилась знаниями из прочитанных страниц, Чимин, от нечего делать, пытался залезть в запароленные, ноутбуковские переписки, но Чонгук оказался достаточно предусмотрительным, чтобы защитить личную информацию от чужого любопытства. Фотографий или видео парень в немногочисленных папках на жёстком диске не нашёл, что представилось немного странным. Неужели у Гука из друзей только это каланчовое недоразумение?       Правда, на рабочем столе хакер приметил один единственный снимок, и, открыв его, затаил дыхание. На экране, в окружении множества незнакомых людей стояли двое: сдержанно улыбающийся выпускник старшей школы в парадной форме и невысокая, худая женщина, нежно обнимающая сына и смахивающая предательскую слезу. Лиен отличалась от того образа, который отпечатал в памяти семилетний Чим: под глазами серые круги, щёки немного впали, выражение бесконечно уставшее. А у красивого юноши на скуле ссадина с бонусом-синяком, и губа, кажется, немного разбита.       Напрочь забыв про лицо миссис Чон, белобрысый следопыт максимально сильно всмотрелся в облик Чонгука. Тот тоже был слишком строен, и во взгляде особого счастья не отражалось. Взоры матери и сына удивительно точно копировали друг друга, хоть форму и разрез глаз ребёнок унаследовал, скорее, от папы. А ещё через секунд десять Пак заметил бинты, выглядывающие из-под манжета рубашки и оплетающие большой палец и запястье правой руки. Даже усердно удерживаемый букет не смог спрятать этой нежелательной детали.       Чимину не понравилось то, что он увидел. Ему захотелось сначала выпытать у Гука имена его школьных обидчиков, а потом разыскать их и хорошенько начистить ёбла за такое. И плевать, что прошло несколько лет: карма, сучёныши, имеет хорошую память на лица.       За увлекательным представлением того, какими способами блондин мог бы доставить свеженьких пиздюлей любителям распускать руки на его личное чудо, парень и не заметил, как Ким начал собираться. Разморозился он только тогда, когда рядом коротко хихикнули.       - Ностальгируешь? Попроси Куки рассказать о его выпускном – может тебе он правду поведает. А то я до сих пор не знаю, за что и от кого он так получил, - под конец фразы веселье сменилось на плохо скрываемую грусть. – Я пошёл, дела кое-какие есть. Будь умницей и не подводи меня, иначе подорвёшь доверие Чонгука не только ко мне, но и к себе.       - Хорошо, тётя-воспитательница, - проворчал Пак уже скрывшемуся в коридоре Тэхёну.       - Чонгукки вернётся около пяти, хоть чайник к этому времени поставь, горе-домохозяйка. Надо же чуть-чуть за оказываемую заботу платить, - раздалось перед тем, как дверь закрылась, и замок коротко проскрежетал.       - Сам знаю, что надо, - буркнули скорее себе, нежели ушедшему парню.

⚜⚜⚜

      Сидеть в пустой квартире было скучно. Чи это понял спустя пятнадцать минут. Ещё через десять в нём проснулся юный археолог, целью которого стало не нахождение какой-то уберкрутой окаменелости, а проведение раскопок на кухне, дабы что-нибудь интересное, и, желательно, алкогольное найти. Ну не гуманоид же его брат, должен в своём пусть и не очень обжитом, но жилом пристанище иметь хотя бы что-то на чёрный день выше десяти градусов в спиртовом эквиваленте.       Догадка оправдалась: в шкафчике под мойкой, за несколькими пластмассовыми ёмкостями, у самой стенки воровато приткнулись две новые, не распечатанные бутылки соджу. Находка потрясла и несказанно обрадовала потенциального потребителя, которому устроили не только антинаркотический контроль, но и посадили на сухой закон. Алкоголь, на самом деле, являлся отличным аналогом стимуляторов или галлюциногенов, притупляя ощущение их нехватки и ненадолго выступая сомнительным, но заменителем.       Решив, что это, всё-таки, не совсем нарушение правил, а, скорее, маленькая лазейка (по поводу употребления спиртных изделий Чонгук на мозг не капал) Пак воодушевлённо уволок сразу обе бутылки и облюбованную кружку в комнату. О последствиях намечающегося патихарда в одном лице легкомысленный, блондинистый Дионис даже задумываться не захотел.       Тягомотные пары прекратились. Поездка в полном недовольных тел автобусе тоже с горем пополам завершилась. Короткая дорога от остановки до родной двери подошла к концу. А вот неожиданный интертеймент, выпавший на среду, терпеливо дожидался в квартире и только собирался начаться. Настало время охуительных историй.       Вошедший, уставший и немного взволнованный Чон застал весьма странное зрелище: в комнате, на полу лежал, закинув босые ноги на диван, счастливый, раскрасневшийся Чимин. Рядом с ним виновато стояли две бутылки подаренного одногрупниками соджу. Набор, изначально, включал три составляющие, но товарищи по курсу его, годом ранее, в целости и сохранности не донесли.       Одна представительница стеклотары была уже опустошена на три четвёртых своего объёма, благо вторая хотя бы оставалась нетронутой. Вполне ожидаемое появление хозяина жилплощади вызвало у ценителя горизонтального удобства пола внезапную радость.       - Гукки, вернулся всё-таки! – отсалютовал пустой чашкой блондин, опрокинув пару капель хмельной сладости со дна себе на футболку.       - Ну я вообще-то тут живу, - сконфуженно проговорил Чонгук, оглядывая пьяное, весёлое безобразие, - я и забыл, что у меня алкоголь дома оставался…       - А я вот напомнил!       Гук удручённо кивнул:       - Вижу. Что празднуешь хоть?       - Пятый день без так ненавистной тебе наркоты, - и ведь упитому рассудку совсем не стыдно нагло врать в лицо.       - И как ощущение? Сегодня ничего не беспокоило? – обычно ломка к заядлым наркоманам приходила на третий или четвёртый день, так что оптимистичное настроение одного из членов их анонимного клуба вызывало сомнения и удивление.       Пак для вида изобразил на румяной мордахе процесс раздумий, а потом довольно выдал:       - Кроме надоедливой, красной хрени в качестве группы поддержки – ничего. Охурменно всё, в общем.       На это брюнет лишь снова покорно кивнул и поплёлся снимать верхнюю одежду. Возвратившись к не изменившему позы жителю станции «Напольная», парень устало приземлился на свободную часть дивана, лёг и закрыл ладонями лицо. Тяжёлая выдалась среда, и её грядущий вечер явно не хотел облегчать задачу.       - Ты чего такой печальный, не хочешь присоединиться? – снизу, из-за края дивана прозвучало хмельное предложение. Над его уместностью и корректностью явно долго не размышляли.       Последовавший ответ заставил Чи удивительно резво подняться, захлопав затуманенными глазами:       - А давай, - уверенно отозвался Гук, смотря сквозь пальцы на возвышающегося над ним, немного шаткого парня, - или ты для галочки спросил?       - Нет, я серьёзно, просто не думал, что согласишься, это не по-чонгуковски как-то…       - А как по-чонгуковски? – Чон сел, приняв чашку из рук брата, которую тот уже наполнил остатками из первой бутылки, разместившись совсем рядом. Случайно задев чужие ладони, младший чётко ощутил жар, исходящий от них и резко контрастирующий с его собственной, холодной кожей.       - Ну, наверно, ты должен был начать затирать мне про здоровый образ жизни, про «душу лечим – гробим печень» и «фу-фу-фу, дурачок, немедленно выплюни каку».       Быстро осушив терпкое содержимое кружки, Гук сделал глубокий вдох через нос:       - Значит, не соответствую.       - Не парься, так даже лучше.       Через полчаса и вторая стеклянная обитель соджу почти опустела. Чонгук молча пил, мысленно уйдя глубоко в себя, а Пак молча наливал, заинтересованно и обеспокоенно наблюдая за ним. Какой-то брюнет был слишком серьёзный, поникший и потускневший. Даже две смены с восемью парами так не повлияли бы на человека, а у Гука была только одна. Да, Чим тоже немного ранее самозабвенно надирался алкоголем без какой-либо закуски, но спиртное его веселило, а вот Чон, почему-то, поймал абсолютно полярный эффект.       Благо, немаленькое содержание промилле успешно развязывало язык не только для белобрысых вопросов, но и для черноволосых ответов, поэтому Чимин решил испытать удачу. Тем более пунктов для обсуждения и скелетов в шкафу накопилось достаточно – вещи уже некуда складывать.       - Я забыл осведомиться, а у тебя что за повод? Почему вдруг ты ответил на моё предложение? Не обязан был ведь, - нарушил тишину он, немного съехав на левый подлокотник спиной, позвоночник в которой отказывался держать тело вертикально. Сейчас блондину приходилось соскальзывающим взглядом изучать лишь затылок Чонгука, наклонившегося вперёд и удерживающего голову руками, упёртыми в колени.       Сгорбившаяся фигура распрямилась, тяжело вздохнула и обернулась. Чёрные, подёрнутые дымкой глаза просканировали медовые озёра оценивающе, с сомнением, критично. За ними сейчас, в самой глубине сознания шла борьба, сносило заслонки, рушило стены.       Для хранения секретов нужны сейфы. Человеческие головы для этого плохо подходят – тайны и вынужденное молчание выматывают, истощают, травят. Вот и Гук уже пресытился ими настолько, что того и гляди разорвут оболочку и всё содержимое рваными, некрасивыми ошмётками раскидают. Карты пора открывать, если блеф приносит ощутимую, физическую боль.       - Сороковой день сегодня.       Коротко. Чётко. Понятно. Страшно.       Пак застывает фарфоровой статуэткой с нечитаемым выражением на лице. Все мысли схлопнулись в вакуум и беззвёздный космос. Не надо ничего уточнять или переспрашивать, всё предельно, катастрофически ясно. А оттого и кошмарнее в несколько сотен раз.       - Как? – еле мямлит он, тут же закусывая губу. Просто: ну зачем? Какая теперь разница? Чем эта информация поможет хотя бы одному из них?       - Долго болела, случались просветления и наоборот – регрессы. Она дольше папы продержалась, не знаю, уж с моей помощью или благодаря своему упрямому, борцовскому характеру. Не хотела меня оставлять, наверное, вот только никто её желания не спрашивал. С опухолями всегда так, не мне удивляться, - горечи так много, что кажется, будто не успеешь сделать спасительный добор кислорода – потопит, накрывая с головой.       Первая партия откровений отразилась ноющим сердцем и стуком в висках. Но если плотина даёт течь, то развитие только поступающее – давление воды усилится, поток расширится, и в какой-то момент стихия снесёт всё к херам.       - Я поэтому и приехал только сейчас: раньше её надолго оставить одну не мог, в больницу ложиться не соглашалась до последнего. А потом уже и сам не сумел хоть раз в старую квартиру зайти – понадобилась новая, и, желательно, подальше.       - Гукки, подожди…       - Почему помогать тебе решил, интересно? Теперь, получается, ты – моя единственная семья. И я готов бросить все силы, чтобы её… тебя сберечь, - кривая, неправильная, почему-то виноватая улыбка, а в глазах бесконечно тёмная, пугающая бездна.       Чимин забыл про пьяную слабость, отлепился от дивана и подобрался поближе. А что дальше – не знает. Он сталкивался с подобным в далёком детстве, и вокруг тогда было много заботливых дядечек и тётечек, готовых в любую секунду платочком высморкать нос. Парень тогда научился принимать поддержку, но не оказывать её. И до сих пор, похоже, не умеет.       А Чонгук не прячется и смотрит. Окунается полностью в широко раскрытые, шокированные глаза и открывает себя – прижатого скорбью, подавленного горем, опустошённого и больного. Как ещё сумел столько дней продержаться и не треснуть по шву ровно через середину?       - Я совершенно не представляю, что мне сделать и как тебе помочь, - растерянно и искренне до паникующего сознания.       - Просто обними меня, ЧимЧим. Пожалуйста, - слёзы давно разучились срываться с ресниц, зато в голосе отчётливо слышны и новым скальпелем по сердцу.       Ну конечно, Чонгукки. Прости, что тебе пришлось из-за такого идиота это озвучивать. Он уже двенадцать лет как колючий, дикий ёж, который кроме игл другому живому существу ничего предложить не может. Но ради тебя, оказывается, способен в секунду всю свою защиту растерять. И с остервенением, с щемящей, трепетной нежностью притянуть в объятия, теряя опору или наоборот, даря её, безумно нужную и необходимую.       Чайные глаза зажмурены, а нос несколько раз подозрительно шмыгает.       - Ты там плачешь, что ли? – Гук пробует отстраниться, виновато и обеспокоенно осмотреть.       - Нет, - шепчет блондин и чужие попытки выпутаться из цепких рук прекращает одной фразой, - не отпущу тебя, не надейся.       Не хочется из близкого, тёплого захвата освобождать, потому что щёки и правда мокрые, а Чонгук увидеть этого не должен. Потому, что сердце до сих пор сдавливает и щемит, и такой же его собрат в прижатой, чужой груди, наверняка, испытывает боль гораздо более сильную. Потому, что, наконец, вот оно, самое драгоценное и прекрасное чудо, в руках, нуждается в Паке и само тянется – ну как отказать?       Чон, всё же, через несколько минут настойчиво парня отодвигает, держа за плечи, и ловит растерянный взгляд:       - Теперь-то ты понимаешь, зачем всё это? Я не из жалости решил тебя из ямы вытаскивать, а из-за, - небольшая заминка и корректировка задуманной фразы, - потому что ты – мой последний родной человек. И тебя я терять или оставлять не готов, - непривычно откровения такие выдавать, но Чонгук хочет, чтобы все его серьёзность намерений и уверенность в их успешности дошли до адресата.       - Если бы раньше, ещё в детстве, не оставил, сейчас бы меньше сил пришлось тратить, - момент абсолютно не подходящий, но расшатанное настроение Чима не даёт забыть о волновавшей долгие годы теме, - Гукки, ну пожалуйста, расскажи, почему вы уехали? Что тогда случилось?       Раз уж сделал пару шагов – иди до конца. Брат заслуживает знать правду, какой бы нелицеприятной и жестокой она не была. В шкафу, наверное, появится место для пальто и нескольких курток.       - Синяк мой помнишь? Который ты случайно увидел, - странно хранить в памяти такие мелкие, давние детали, но Гук не может их просто стереть.       Чимин кивает, прекрасно понимая, на что ему указывают. Весёлые догонялки, порванный рукав, неожиданное открытие.       - Да-да, разборки с одноклассниками. Но ведь можно было просто в другую школу перейти, сменить место…       - Ага, только вот дело было не в школе. А место, как ты говоришь, мы как раз и сменили.       Повисает молчаливая пауза, мгновения которой белошоколадная голова использует по максимуму, чтобы факты сложить и выстроить в правильную цепочку. Чон не торопит: сидит и терпеливо ждёт, когда неутешительные выводы, которые вообще не хотелось освещать, возникнут в чужом осознании.       - Постой, нет… Отец? – светло-карие глаза неминуемо округляются, - Это он тебя?       - Всего пару раз. Обычно мистер Пак держал себя в руках, однако случались и потери контроля. Я какие-то незначительные синяки на плече и запястьях получил, почти даже не больно было, а маме хватило. Они после этого чаще ругаться стали, хотя твой папа меня больше не трогал. Потом, спустя время, случился самый страшный скандал, который ты, к счастью, не застал, и всё. Собранные вещи и такси.       Внутри у блондина всё сжимается и колится. Неверие переливается в принятие, которое ведёт за ручку непонимание и горечь.       - Но за что? Почему? - ни одна адекватная причина не может прийти на ум и оправдать распускание рук на маленького ребёнка.       - Как объяснял твой отец моей матери: я слишком тесно с тобой общался. Ему это казалось неправильным и неприемлемым. «Люди, соседи не поймут и рано или поздно начнут распускать слухи о том, что мой сын ненормальный, и оба пацана дефектные» - это последнее, что я слышал во время феерической ссоры, перед тем как мама оборвала последующие обвинения пощёчиной.       Пиздец. Это единственное слово, которое сияло неоном в голове у Чимина. Лютый, бессмысленный, конченый пиздец. Такого от любящего папы сын точно не ожидал. Как можно было вообще предположить, что здравомыслящему человеку с исправно работающим мозгом подумается о таком? И мало просто подумается, а ещё и придёт в исполнение.       Рядом с вопящей, матной единицей в сознании вдруг возникла мрачная, безжалостная мысль: он причина. Не Чонгук клеился к сводному брату - это старший не отлипал от него совершенно. Пак – причина всего. Гнева отца, раздора родителей, разлома семьи.       Он не дурачок, и прекрасно понимает, что после отъезда жизнь у семейства Чон явно была не сахар. Лиен, скорее всего, много работала, и, возможно, это поспособствовало ухудшению здоровья. А ссадины и бинты у Гука появились далеко не в день выпускного: не очень благоприятное финансовое положение приводит в совсем неблагоприятные жилые районы, и школы там соответствующие. Поэтому в бедах, свалившихся на чоновы плечи, виноват тоже его названный брат. Причём во всех.       Глаза резко и безысходно защипало – чёрт бы побрал эти тупые, бесполезные слёзы и безумное сердце, готовое взвыть и отказать в работе уже пятый раз за вечер.       - Эй, ты чего? – испуганно и робко мягким, чонгуковым голосом.       И это просто всё. Черта. Рубеж. Увесистая капля. Последний удар. Контрольный выстрел, с двумя пулями – по одной в голову и грудь.       Не различая ничего сквозь солёное море, опасно вышедшее из реснитчатых берегов, Чим слепо кидается вперёд, снова цепляясь руками за чужую спину, сжимая в кулаках ткань рубашки. Задыхается, тонет, но горячечно, отрывисто и отчаянно просит:       - Прости, прости, прости меня, Гукки, пожалуйста. Это ведь я всё, это всё, сука, грёбаный я!       Сильные, тёплые руки ловят сразу же, так же крепко прижимают и осторожно гладят по трясущимся плечам и вздрагивающим лопаткам. Чонгук понимает. И принимает. Прощать, собственно, не за что, но и прощает тоже. Шепчет:       - Ага, ты. Это всё ты.       Чимин гукова причина. Причина не повеситься от сводящей с ума боли утраты. Причина собрать себя из разрозненных осколков, снова научившись впускать в лёгкие кислород. Причина подлатать внутренний, раскрошившийся стержень и приготовиться к новой схватке с судьбой, раз уж предыдущую проиграл. Причина забыть собственные страдания, потому что скоро придётся перенимать на себя чужие. Причина найти смысл в своём существовании, и не прервать его, а бросить на то, чтобы другое, тоже разбитое и повреждённое, привести в норму, и оба этих жалких прожигания времени превратить в одну полноценную жизнь.       Среда выдалась тяжёлой, эмоциональной, вязкой. Число и месяц в свидетельстве о смерти, спрятанном в самом дальнем и тёмном уголке квартиры, вполне законно называют её сороковым днём. И Чонгук сделал бы точно так же, если бы не события вечера.       Благодаря им, данный этап недели можно окрестить существительным «Правда». Именно эта среда теперь является особенной датой, в которую пакова копилка опустела до самого последнего «Почему», а чонов титановый панцирь сломал ежовые иголки и раскололся сам.       Нет теперь двух половинок разводного моста, есть маленькая, красная ниточка между не привыкшими ещё мизинцами. Ну и возле стоящих друг напротив друга шкафов валяются кости. Смести их в совок и выкинуть в мусорное ведро – дело не простое, но зато за платяными дверями родственных душ стало посвободнее.